Обречённые любить

— Султанша! — к Кесем бежал Хаджи, ошалевший от счастья. — Слава Аллаху, вы вернулись! — Да, мне никуда не деться от этого дворца. Прикажи прибраться в моих покоях, потом пусть отнесут туда мои вещи. Мне нужно несколько девушек в помощь и круглосуточная стража у двери. Ты все знаешь лучше меня, делай как обычно. — Как прикажите, Султанша. Вы ведь уже знаете радостную новость? — Знаю, Хаджи. Прямо сейчас, пока убирают покои, я навещу своих детей и внуков. Айше смотрела на маленького Османа без тени сомнения в том, что поступила правильно. Сейчас у нее не было пути отступления. Признаться в содеянном значило приговорить себя к смертной казни и обречь детей на полное сиротство. Единственное, что её тяготило — разлука с дочерью. Девочка все еще находилась в Летнем дворце, но со дня на день Атике должна была уехать в свой дом и забрать ребенка с собой. Ночью, когда все спали, она тихо пробиралась в соседние покои и при свете свечи смотрела на спящую Айлин. Но скоро и это счастье должно было закончиться. Дверь отворилась и в неё величественной походкой вошла Кесем Султан. — Айше, ты большая молодец! Справилась с нелегкой задачей и подарила нам всем наследника. Теперь мы справимся со всеми Гиреями. — Кесем подошла к колыбели и уверенно взяла на руки Османа. — Валиде, вы обращаетесь с младенцем так, будто делаете это каждый день. Даже я после нескольких лет перерыва немного растерялась. — Кесем смутилась. — Такое не забывается, Айше. Я вот смотрю на этого ребенка и глазам своим не верю. Моего Мурада уже нет с нами, а его шехзаде появился на свет. Мой сын умер, даже не узнав о том, что станет отцом. — Я тоже все время думаю об этом. — Айше опустила глаза. — Не время для печали. Ты должна хорошо заботиться о сыне. Его жизнь и здоровье полностью в твоих руках. Сбереги его для всех нас. После Айше Кесем навестила и Атике с маленькой внучкой. — Валиде, я так скучала. Думала, вы никогда не вернетесь. Смотрите, как красива моя Айлин. — Пусть будет здорова. Она такая светленькая, на тебя похожа, дочка. И еще больше на маленького Мурада. Совсем как когда он только родился. Где твой недотепа-муж? — Валиде, не говорите так. Он каждый день нас навещает. Сегодня заберет домой. Наш папа изменится, правда, дочка? — улыбнулась, глядя на девочку. — Горбатого могила исправит. Можете пока оставаться во дворце, он все равно стоит пустой. Выберите себе любые покои на женской половине. Я распоряжусь. — Спасибо, Валиде. Вы уже видели Ибрагима? — Нет, но я знаю о побеге и о том, что Кеманкеш запер его в кафесе. Сейчас немного отдохну и пойду к нему. Склонившийся над документами Кеманкеш услышал, как скрипнула входная дверь кабинета. — Я не принимаю. Скажите это любому, кто бы не пришел, — не поднимая головы, сказал Визирь. — Ну, меня-то ты наверняка примешь, — этот голос из прошлого он хорошо помнил. Подняв глаза, мужчина остолбенел. Перед ним стояла женщина, которую он когда-то в ранней юности очень любил. Та, которая жестоко предала его, разбила сердце на долгие годы, пока Кесем вновь не заставила его учащенно биться. Спустя тридцать лет Дашери сильно изменилась. И хотя лицо и тело сохранили остатки былой красоты, это уже была совсем другая женщина. А может он просто забыл её в объятиях любимой жены? — Не ожидал тебя увидеть. Чего ты хочешь? — холодно сказал он. — Разве так встречают женщину, которую когда-то любил, мать своего сына? — А что ты хотела? Теплый прием? Его не будет, извини. Говори, зачем пришла и уходи, у меня много дел. — Хасан ведь теперь рядом с тобой, так? — Да. Тебе следовало раньше разыскать меня и все рассказать. Тогда бы мы не потеряли столько лет. Сейчас же мне сложно в полной мере ощутить радость отцовства, я должен привыкнуть к тому, что у меня такой взрослый сын. — Не было необходимости. У нашего сына все было: дом, семья, отец… Теперь ему нужен ты, твоя поддержка. — У него проблемы? — Да. Но я не могу всего рассказать. Он сам расскажет, если сочтет нужным. Просто не отказывай ему в помощи, если попросит. — Могла бы этого и не говорить. — А ты молодец. Сразу принял его, не усомнился, не отказался. — Дашери подошла ближе. — Если он мой, я никогда не отвернусь от Хасана. Ладно я. Но ты-то хоть уверена в том, что я его отец? — Женщина всегда знает, кто отец её ребенка, сколько бы мужчин у неё не было. Он ведь похож на тебя. И это не только внешнее сходство. Хасан такой же преданный, чуткий, заботливый. Не один из моих мужчин, кроме тебя, не обладал набором таких качеств. Знаешь, я очень сожалею, что так поступила с тобой. Лучше тебя у меня никого не было в жизни, Кеманкеш, — она соблазнительно улыбнулась, подошла вплотную и положила свои руки ему на грудь. — И в постели тоже. — Хватит, уходи немедленно. И больше никогда не появляйся без особой надобности, — резким движением убрал её руки. — Скажи, у тебя кто-то есть? Любимая женщина? Я навела справки, ты не женат, но есть дочь. — Это не твоего ума дело. Уходи, пока я не позвал стражу. — Значит есть. По лицу вижу, что есть. И что, она лучше меня? Такая же страстная? Такая же сумасшедшая? Такая же ненасытная? — Дашери снова подалась вперед в тот момент, когда в кабинет вошла Кесем. От неожиданности Султанша застыла на пороге, не веря своим глазам. Взгляды соперниц встретились, и каждая догадалась, с кем имеет дело. — Простите, я зайду позже. Не хотела помешать, — раздраженно произнесла Кесем, собираясь уходить. — Нет-нет, Султанша, останьтесь. Госпожа уже уходит, — твердо сказал Кеманкеш, указывая Дашери на дверь. Когда женщина вышла, Кесем, не повышая голоса, спросила: — Что у тебя с ней? — Ничего, клянусь. — Зачем она отыскала тебя спустя столько лет? — Как ты догадалась, что это Дашери? — По её взгляду. И по цвету волос. В Стамбуле не так уж часто встретишь рыжеволосую. Она ведь хочет вернуть тебя, так? Иначе зачем пришла? — глаза Султанши все сильнее выдавали жгучую ревность, хотя она и сдерживала себя как могла. — Она пришла поговорить о нашем сыне. — Что? У тебя сын от этой женщины? И давно ты об этом знаешь? — Несколько месяцев. — О, Аллах! Почему мне ничего не рассказал? — Я берег тебя от переживаний, пока ты носила под сердцем нашу дочь, а потом было не до того. Извини, я собирался рассказать. — А ты уверен, что он от тебя? Может эта женщина врет и этим хочет чего-то добиться? — Сейчас уверен, но раньше сомнения были. Пойми, мне нужно было привыкнуть к этой непростой для себя мысли, У нас, у мужчин отцовские чувства проявляются по-другому, чем у женщин. Нам важно видеть, как ребенок растет, держать его на руках. А когда к тебе приходит взрослый мужчина и говорит, что он твой сын, ты сначала ничего не чувствуешь, ни во что не веришь, ничего не понимаешь. Это приходит постепенно. — Прости. Но мне тоже нелегко принять то, что у тебя есть ребенок от другой женщины. Понимаю, ревновать к прошлому это глупо, но ничего не могу с собой поделать. Я ведь знаю, что ты очень любил её и это сводит меня с ума. — Все в прошлом, Кесем. Теперь в моей жизни есть только ты. Я люблю только тебя, — взял её за руку. — Во имя всего святого, постарайся не встречаться больше с этой женщиной. Иначе я за себя не ручаюсь. Дашери была обижена. Кеманкеш её практически выставил. Её, мать его сына. Она была уверена, что его что-то связывает с этой эффектной красивой женщиной, вошедшей в кабинет, с Султаншей. Но как узнать, что между ними? Стоя в раздумьях недалеко от канцелярии, она услышала, как кто-то её зовет. — Госпожа! Госпожа! Простите, вы приходили к Великому Визирю? — Да. А ты кто такой? После взятия Азова турецкое войско вошло в полуразрушенную крепость. Уходя, казаки постарались не оставить врагу даже целого камня. Однако, за крепостными стенами было достаточно провианта, того, в чем остро нуждалась армия. Попробовав еду и поняв, что она не отравлена, янычары стали её есть. Это стало главной ошибкой. Буквально через пару дней были выявлены первые заразившиеся чумой. Дальше процесс стал неконтролируемым, с каждым днем число больных увеличивалось в разы. Бахадыр заболел одним из первых, хотя и не притрагивался к зараженной пище. Поняв это, он приказал написать от его имени письмо для Кесем Султан. Последнее письмо в его жизни. — Гюнеш, почему моя сестренка так сильно плачет? — Ягмур была обеспокоена, глядя на покрасневшее от крика лицо Нефес. — Видимо, ей нездоровится, дорогая. — Она, как и я, скучает по маме? — Возможно. Она хоть и маленькая, но все чувствует. И еще у нее болит животик, у малышей такое бывает. Иди к себе, я её успокою. Гюнеш укачивала девочку, но ничего не помогало. Нефес плакала уже несколько часов подряд. Все началось сразу же после первого кормления новой кормилицей. Малышка брала грудь с неохотой, а потом и вовсе отказалась сосать. — Али, беги скорее за Султаншей и хозяином, а то как бы чего не вышло. Хасан шел по улице в сторону своего дома. Он не заметил, как за ним в подворотню шмыгнула темная зловещая тень человека в черном плаще.