Обречённые любить

Было всего одно короткое мгновение, чтобы принять решение: стрела, выпущенная из тугого лука, взвилась в небо и, разрезая горячий июньский воздух, неминуемо приближалась. Первым её увидел Хасан. Молниеносно закрыв своей спиной отца, мужчина ощутил, как острый наконечник впился в его грудь, пронзив плоть тупой болью. Мир в его глазах стал рассыпаться на мелкие осколки, унося его за собой, в глубокую бездну. — Хасан! Сынок! — Кеманкеш поймал обездвиженное тело в свои сильные руки. — Халиль, помоги мне! Он ранен! Быстрее! Мужчины оттащили тело с торчащей из груди стрелой в укромный угол двора. Мгновение они озирались по сторонам в поисках лучника, но потом решили не терять время, а помочь раненому. Кеманкеш резким движением извлек стрелу, которая могла быть отравленной. — Халиль, быстрей, беги за каретой, пока он не истек кровью. Когда Паша скрылся, Кеманкеш вдруг ощутил охватившее его беспокойство. «Это ведь мой сын, моя плоть и кровь. Он защитил меня. А я могу его сейчас потерять. Навсегда». — Куда едем, Визирь? Во дворец? — подоспела на помощь стража. — Нет, ко мне домой. Лекарь живет через два дома, по соседству. Две юные девушки стояли, опустив голову во дворе дома Атике Султан. Их прислал в дар Султану новый крымский хан Мехмед Гирей, кузен погибшего Бахадыра. Обе были славянками, захваченными татарами при набегах на соседние земли. Атике подходила к каждой, внимательно осматривала, задавала вопросы. — Как тебя зовут? Откуда ты? Сколько лет? — Мария. Я из Запорожья. Пятнадцать лет, — ответила светловолосая голубоглазая девочка с испуганными глазами, совсем еще ребенок. — Отныне тебя зовут Салиха. — А ты? Как твое имя? — обратилась Султанша ко второй девушке. Та по виду была ненамного старше, но в её глазах уже была заметна твердость и уверенность, присущая взрослым. — Надя. Я русская. Мне шестнадцать. — Какое интересное имя! Что оно означает? — Надежда. — Как знать, может ты и правда станешь нашей надеждой. Но уже под именем Хатидже. Ты знаешь, в честь кого я тебя так нарекаю? — Полагаю, в честь первой жены пророка, Султанша. — Какая осведомленность для юной христианки! Удивила. Ты далеко пойдешь, Хатидже, — довольная похвалой девушка улыбнулась, все так же глядя в землю. — Итак, у меня есть ровно три месяца на то, на что обычно уходят годы. Я должна обучить вас дворцовому этикету, основам нашей религии, навыкам вести беседу, азам обольщения и поведения в покоях Падишаха. Кроме того, трижды в неделю сюда будет приходить учитель танцев, чтобы научить вас ублажать взор Повелителя. Чем лучше вы будете схватывать, чем быстрее все освоите, тем больше будете иметь шансов перед другими, чтобы попасть в султанские покои и стать матерью шехзаде-первенца. Силахтар с балкона наблюдал за женой и двумя хорошенькими наложницами. Этот день мог бы стать счастливым для него, если бы стрела, выпущенная в Кеманкеша, достигла цели. Но этого, увы, не случилось. Зато судьба преподнесла ему другой подарок, отказываться от которого было бы большой глупостью. Дашери узнала о том, что случилось с Хасаном одной из первых. Совершенно искренне переживая за сына, она побежала в сторону Султанахмета, где стоял дом Великого Визиря. Али отказался впустить её внутрь, но она закатила скандал, в который пришлось вмешаться Кеманкешу. — Дашери! Почему ты так ведешь себя? По какому праву кричишь в моем доме? — По тому праву, что здесь находится мой сын. Пусти меня к нему! Немедленно! — Пока нельзя, лекарь обрабатывает его рану. Чуть позже ты его увидишь. Но только если будешь вести себя подобающим образом. Кеманкеш ушел, а Дешери осталась одна в гостиной, с любопытством осматриваясь по сторонам. Горе горем, но попасть в дом Визиря, закрытого для всех, было большой удачей. — Султанша! — Что случилось, Хаджи? Вроде бы еще не время… — Там такое, не знаю, как и сказать. — Ну?! Говори! — На базаре Лалели было совершено покушение на Великого Визиря. Кесем замерла, осознавая только что услышанные слова. Потом она соскочила и схватила евнуха за руку, отчаянно теребя. — Что с ним? Где он? Он ранен? Или может быть… — Успокойтесь, Султанша. Он жив и невредим. Стрела попала в секретаря канцелярии, Хасан-бея, который закрыл собой Кеманкеша. — О, Аллах! Хасан? Это же его… Куда его доставили? В лазарет дворца? — Нет. Визирь увез его к себе домой. — Пусть готовят карету, я еду туда. Заодно покормлю Нефес. — Но Султанша! Нельзя так рисковать! Вы забыли, что «враждуете» с Кеманкешем? — Почему рисковать? У меня есть веский повод — произошло покушение на высшее должностное лицо государства. Я должна во всем разобраться. К тому же, ты едешь со мной. Теперь ты мое алиби и мое прикрытие, Хаджи. — О, Всевышний, даруй мне терпение. — закатил глаза. Слухи о нападении на Кеманкеша и ранении Хасана довольно быстро дошли до всех и каждого во дворце, в том числе и до Гевхерхан. Она сама удивилась, насколько близко приняла эту новость к сердцу. Руки предательски затряслись, голос задрожал. «Он не может умереть. Только не он». — Хасан ведь поправится? — спросил Кеманкеш лекаря. — Если не будет осложнений, то да, ранение не задело важных органов. Но лучше если на пару дней он останется здесь, и не будет делать никаких резких движений. Послезавтра я вернусь и осмотрю его рану. — Почему он не приходит в сознание? — Я дал ему снотворное, проспит еще пару часов, не переживайте. Через пятнадцать минут Дашери все же ворвалась в покои, где находился Хасан. На втором этаже было немного комнат, и она с легкостью нашла нужную, тем более что остальные были предусмотрительно закрыты на ключ Гюнеш. Гостья не должна была ничего узнать о детях хозяина и Кесем Султан. — Сынок! — бросилась она на кровать. — Оставь его, он под действием снотворного. — Это ты во все виноват, Кеманкеш. Ты! Он тебя спас от смерти, а ты даже не имеешь мужества признать, что он тебе сын, стыдишься его. — Это не так, Дашери. Просто всему свое время. После покушения я многое понял и когда Хасан поправится, мы поговорим по душам, как мужчина с мужчиной, как отец с сыном. — Что ему твои разговоры? Пусть все, каждый знает, что он тебе сын! — Это знаю я и пока этого достаточно. — Достаточно? Что ты за человек такой? Как я вообще могла любить тебя? — Хорошо, что ты вовремя прозрела. А сейчас прошу тебя покинуть мой дом. Приходи завтра. И впредь я запрещаю тебе самостоятельно ходить здесь, только в сопровождении Али. — Никуда я не пойду! — Пойдешь! — схватил рыжую за руку. Кеманкеш пытался применить силу, Дашери высвободиться. В какой-то момент поняв, что не в состоянии сделать этого, она решила пойти от обратного и вцепилась ногтями в его кафтан. Неосведомленному о происходящем человеку со стороны поза мужчины и женщины могла показаться весьма двусмысленной. Так и случилось.