Обречённые любить

Султанша сверлила недовольным взглядом мужа и Дашери. Кеманкеш от неожиданности замер, держа в руках запястья любви своей юности. По повисшему напряженному молчанию он понял, что творилось в душе его Кесем. Если и было чувство, которое ранило её сильнее всего в жизни, то это ревность. — Прошу прощения, что прервала вашу милую беседу, но я хотела узнать о произошедшем на базаре. — собрала всю силу и волю в кулак и произнесла максимально безразлично. — Кесем Султан, не стоило беспокоиться. Со мной все хорошо, если вас это волнует. Хасан поправится. — Мне нет дела до тебя, Кеманкеш, но я хочу знать, кто хотел затеять смуту в тот момент, когда мой сын только-только взошел на престол. — Не имею представления. Лучник скрылся. Мои люди обыскали весь район, но никого не обнаружили. — Может быть, это месть на личной почве? Какая-нибудь женщина решила свести счеты за обиду? Кеманкеш ведь очень видный мужчина, к тому же с положением в обществе. Правда, дорогой? — встряла Дашери, пытаясь вызвать реакцию соперницы. Глаза Кесем вспыхнули холодным огнём. — Смею спросить, вы кто такая, что строите такие предположения? — Я мать его сына Хасана, который лежит здесь раненый. — Меня не касаются любовные похождения Визиря. Если это не заговор против моего сына-Повелителя, пусть разбирается сам со своими женщинами и детьми. — Кесем была на пределе. — Если узнаешь что-то важное, сообщи. — С этими словами она развернулась и вышла. — Гюнеш, почему ты заперла нас с Нефес? — Ягмур, у твоего отца гости, которые не должны вас видеть. Помнишь, что говорили твои родители по поводу того, что это большая тайна, что они любят друг друга и что у них есть две маленькие дочки? — Помню. И долго нам еще тут сидеть? Кажется, я слышала мамин голос. Я хочу к ней! — Тебе показалось. Но даже если это так, ты знаешь, что при посторонних нельзя ничего говорить и проявлять свои чувства к маме? — Да. Но я её так люблю и скучаю. В дверь покоев постучали, и Гюнеш поспешила узнать, кто там. — Султанша! — Пусти меня к детям. — Мамочка. — Ягмур обняла ноги Кесем. — Доченька, как ты? Как твои успехи? — К нам с Эбру теперь приходит учитель. Мы учимся каллиграфии и иностранным языкам. Это все так сложно, но я стараюсь изо всех сил. — Ты умница. Нужно обязательно учиться, дорогая. Кто-то ведь хотел стать лекарем, не так ли? А лекари очень много знают. — Эх, значит придется. — тяжело вздохнула. Нефес заплакала и Кесем поспешила расстегнуть платье. — Этот корсет, в нем невозможно. Гюнеш, помоги! Выходя из комнаты, где лежал Хасан, Дашери услышала детский плач за одной из дверей. «Странно. Ведь дочке Кеманкеша уже шесть лет. А если это ребенок прислуги, что он делает наверху, в покоях хозяев?» Она прислушалась, но больше ничего не расслышала, плач стих. Хасан пришел в себя через три часа. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Кеманкеш. — Лучше. Рад, что жив. Того человека нашли? — Нет, скрылся. Хочу поблагодарить тебя, что ты спас мне жизнь. Честно сказать, я очень испугался за тебя, сынок. — Кеманкеш сел рядом на кровать. — Вы никогда меня так не называли. Я не привык… — Теперь буду. И ты зови меня на «ты», когда мы не на службе во дворце. Знаешь, сегодня я понял, что мог потерять сына, так и не обретя его. Это очень страшное чувство. Я хочу все исправить. Хочу, чтобы мы стали ближе, чтобы лучше узнали друг друга. Может, тебе нужна моя помощь, только скажи! Я все сделаю для тебя. — Отец… - Хасан сжал руку Кеманкеша, от чего у обоих на глаза накатились слезы. — Когда ты встанешь на ноги, я обязательно обниму тебя, а пока отдыхай, поправляйся. Если что нужно, говори Али, он будет заглядывать к тебе. И я тоже. — Мама знает? — Да. Она приходила, но ты спал, и она ушла. Вернется завтра. — Я хочу, чтобы она держалась подальше от тебя, отец. У тебя будут большие проблемы из-за неё. — Вижу, вы не очень-то ладите. — Она моя мать и с этим ничего нельзя поделать. Но, тем не менее, она плохой человек, остерегайся её. — Что она может сделать мне? Я уже не тот мальчишка, как когда-то. — Это она довела отца… то есть того человека, которого я всю жизнь считал отцом, до могилы. Дела на судоверфи шли не очень хорошо, а она никак не могла остановиться, тратя деньги на наряды и дорогие украшения. Отец не знал, что у матери был молодой любовник, которого она много лет содержала за его деньги. Потом заложил все имущество, чтобы расплатиться с долгами. А когда правда о любовнике случайно раскрылась, случился инфаркт. За последние десять лет мать была замужем еще дважды за состоятельными мужчинами. Оба они умерли при странных обстоятельствах. Боюсь, что ты её следующая цель и она ни перед чем не остановится. — Спасибо, что предупредил. Со мной этот номер не пройдет. — Она может вынудить тебя применить силу. Но я не хочу, чтобы с ней что-нибудь случилось, понимаешь? Все-таки эта женщина меня родила. — Я все понял. Обещаю, что до этого не дойдет. Кеманкеш нашел Гюнеш с детьми в покоях Ягмур. — Где Кесем Султан? — Покормила Нефес и ушла, хозяин. — Хорошо, поговорю с ней позже. — Султанша сказала, что не вернется вечером. Может быть из-за того раненого мужчины, не знаю. Она была чем-то очень расстроена. Попросила принести девочку в тайную комнату и оставить там с ней до утра. — Понятно. Соберешь потом дочку, я сам её отнесу. Вернусь утром. И скажи Али, чтобы не впускал в дом никого постороннего, особенно Дашери. — А тот раненый мужчина? Он не опасен? — Нет. Это мой сын Хасан. Он не причинит зла, но пока я не хочу, чтобы он знал о моих отношениях с Кесем и о том, что у нас общие дети, особенно о Нефес. Хасана могут использовать против его воли, и тогда нам всем будет угрожать опасность. — Валиде, что случилось, как Кеманкеш? — С ним все хорошо. Хасан-бей ранен, но думаю, что обойдется. — Слава Аллаху! — Что происходит, Гевхерхан? Почему ты так переживаешь? Это ведь не из-за Кеманкеша. Что тебя связывает с Хасаном? — Ничего, Валиде. Просто он хороший человек, я переживаю. Хасан дал несколько уроков верховой езды Баязиду. Моему сыну очень понравилось, он каждый день ждет занятия, а сегодня вот не получилось. — Дочка, я хочу тебе верить. Но прошу тебя, не запутывай все еще сильнее. Ты пока не свободна и мы ничего не знаем толком про этого мужчину. Не переживу, если ты опять будешь страдать. Мои нервы и так уже на пределе. — Надя, как думаешь, мы понравимся Султану Ибрагиму? — спросила светловолосая девушка на русском языке. — Не могу отвечать за всех, но у меня большие планы на этот счет. У Повелителя пока нет шехзаде и я буду первой, у кого появится наследник. Я точно знаю. Но не зови меня больше Надей. Теперь я Хатидже, а ты Салиха. Мы должны забыть всю нашу жизнь до того дня, как прибыли в Стамбул. — В Бахчисарае ты говорила то же самое. — Там нам не повезло. Нас готовили для хана Бахадыра, а он сначала уехал, а потом внезапно умер. Но так даже лучше. Здесь нас ждет лучшая доля, я уверена. Это столица всего исламского мира! Самая могущественная Империя и мы можем вписать наши имена в её историю. — Ну у тебя и фантазии! Я пошла в хаммам, а ты как знаешь. Салиха ушла, а Хатидже осталась сидеть одна в небольшом дворике дворца Атике Султан. Вдруг кто-то вошел уверенным шагом. Девушка обернулась и увидела мужчину сорока с небольшим лет, который двигался прямо к ней. Кесем, готовая ко сну, сидела в тайной комнате и ждала, когда Гюнеш или Али принесут ребенка. Как же она устала! Как хотелось спать! Она прилегла на краешек кровати и задремала. Казалось, не прошло и минуты столь драгоценного сна, когда дверной замок лязгнул и вошел Кеманкеш с плетеной корзиной, в которой лежала Нефес. — Что ты здесь делаешь? Я тебя не ждала. — Если ты не идешь ко мне, ничего не остается, как мне прийти к тебе. — Оставь дочь и можешь возвращаться. — Кесем, ты опять ревнуешь? — Ревную? Да, я ревную! И еще я очень устала, нет больше сил! Дела гарема, Ибрагим, который зовет меня к себе несколько раз на день, Нефес, которую нужно кормить по времени… Я забыла, когда спала в последний раз ночью, когда спокойно обедала, не глядя на часы, когда ходила в хаммам без спешки. И еще ты. Я бегу к тебе со всех ног, переживая, а там эта женщина! — Что я мог сделать? Она мать Хасана. Неужели ты думаешь, что я могу что-то испытывать к Дашери после того, как она поступила со мной много лет назад? Её нет в моей жизни, в моем сердце. Там только ты и наши дочери. Мы все очень устали, но ты больше всех. Я понимаю, но нужно набраться терпения. — Терпения? Убери эту женщину с моих глаз! Я не хочу, чтобы она приближалась к тебе, к дому, где живут наши дети. Сделай так, чтобы она уехала, исчезла, испарилась… - Кесем начала накрывать истерика. — Любимая, успокойся! Я что-нибудь придумаю. — Кеманкеш пытался обнять жену, но она сопротивлялась. — Я больше не могу! Весь мир обрушился на мои плечи. Может мы ошиблись, решив родить второго ребенка в таком возрасте и в таких сложных для нас обстоятельствах?! — Не говори так! — взял её лицо в свои руки, а потом развернул его в сторону корзинки с дочерью. — Посмотри на неё! Посмотри на нашу Нефес! Разве она не достойна жизни? Наши дети это все, что останется после нас. В них будет продолжаться наша любовь, даже когда нас не станет. Кесем еще сильнее заплакала оттого, что допустила такие страшные мысли. Она обессилено уткнулась в плечо Кеманкеша и, наконец, позволила себя обнять. Хасан проснулся от ощущения, что кто-то вошел в комнату. Сверху на него изучающе смотрели большие аквамариновые глаза, при отблеске свечи отливающие то зеленым, то голубым. — Если ты ангел, то где твои крылья? — Ангел? Еще чего. Я Ягмур! А вот вы кто такой?