Обречённые любить

— Кеманкеш, посмотри на этот рисунок Нефес! — Что с ним не так, дорогая? — Ты что, ничего не видишь? — Нет. Ничего особенного. — Неужели ты её не узнаешь? — Кесем теряла терпение. — На самом деле, похожа на кое-кого, чье имя не хочется даже упоминать вслух лишний раз. — Я спросила нашу дочь, где она её видела. Знаешь, что она ответила? Во сне! Ты что-нибудь понимаешь в этом? — Не думай о всякой ерунде. Мало ли чего ребенок скажет, мало ли кого нарисует. Это просто какое-то совпадение. — Думаешь? — Уверен. Не бери в голову. — Я верю во Всевышнего, но иногда мне видятся во всем этом происки шайтана, нечистой силы. Словно что-то или кто-то намеренно вредит нашему ребенку. Тень Артемис никогда не оставит нас. — Хочешь я поговорю об этом с имамом? Может, нужна особая молитва или что-то еще? — Если тебе не сложно. — Ради твоего спокойствия я поменяю местами солнце с луной, если будет нужно, жизнь моя. — уткнулся носом в её волосы и втянул в себя их дурманящий запах. — Мехмед, подойди к Повелителю. Не пугайся, это же твой отец. — Турхан оторвала кучерявого мальчика от своей юбки и легонько подтолкнула в сторону Ибрагима. Но ребенок, которому только-только должно было исполниться четыре, никогда не знал ласки и внимания своего родителя, более того, боялся его. Озираясь на мать, он сделал несколько шагов и остановился возле Султана. Мужчина нехотя обернулся и увидел, что снизу его оценивают карие детские глаза. — Иди сюда, Мехмед. — взял ребенка правой рукой. — Дай мне Бейхан. — Но это слишком тяжело… — Дай, я сказал. — Турхан послушно повиновалась. — двухлетняя девочка была такой же милой и кучерявой, как и её брат. Ибрагим вышел с детьми на руках на просторный балкон, с которого открывался вид на город. Идущая следом Тухан от несвойственного поведения Султана испытывала приступ невероятного беспокойства. Пару метров и мужчина уже стоит у самого ограждения, за которым до зеленой травы сада несколько метров вниз. — Что, дети, нравится вам вид с высоты? Как думаете, а крепки ли руки вашего отца? — Ибрагим, что ты делаешь? Поставь детей. — Турхан подбежала к Повелителю. — Отойди! Я сказал, отойди. Это ведь мои дети, не так ли? Мои? Отвечай! — Конечно, твои! — Султанша побледнела. — Тогда почему я не вижу в них себя? В Сулеймане, Ахмеде и даже Османе вижу, а в них нет! — Просто они похожи на моего отца. Посмотри на Юсуфа, они ведь одно лицо с Мехмедом. Так распорядился Аллах. — Не упоминай имени Всевышнего. — Пожалуйста, отпусти детей. — увидев лицо матери, брат и сестра стали плакать и тянуть к ней ручки. Турхан понимала, что тела Мехмеда и Бейхан находятся за пределами ограждения и любое неловкое движение приведет к их падению вниз. Вдруг из рук сына выпала деревянная лошадка и ударившись о землю, с хрустом развалилась на две части. Ужас охватил Султаншу. — Умоляю, отпусти, я все сделаю. — Всё? — Всё, что скажешь. — Иди в покои. Возьми чистый лист бумаги на столе и напиши. «Клянусь Аллахом, я родила моих детей от Повелителя моря и суши, Султана Ибрагима». Что встала, выполняй! Не отрывая глаз от детей, Турхан побежала в покои. Малыши плакали, но именно это сейчас её успокаивало. Пока она их слышит, они живы. Быстро написав то что попросил обезумевший Падишах, она снова выскочила на балкон. — Покажи! — протянула листок ближе к глазам Ибрагима. Только после этого он отпустил детей, которые тут же в истерике вцепились в материнский подол. — Стража! Стража! Уведите детей в гарем! — сильные мужские руки отцепили ревущих Мехмеда и Бейхан от матери. — Ты останься. — Что я тебе сделала, Ибрагим? За что ты нас так ненавидишь? — Ты появилась в этом дворце. Мне отвратительно все, что с тобой связано, все что исходит от тебя. Завтра ты отправишься в Старый Дворец. — Но… — Дети останутся здесь. Ибрагим отвернулся к столу и взял записку, которую утром принесла в его покои по приказу Силахтара хатун по имени Сонай. Девушка подтвердила, что Турхан пять лет назад назначала тайные встречи незнакомцу в погребе дворца и передала послание, в котором тогда еще обычная наложница Хатидже просила своего возлюбленного срочно встретиться вечером. Почерк, без сомнения, совпадал. — Вы не можете так поступить со мной, Повелитель. — женщина упала к ногам Султана. — Не разлучайте меня с детьми! — Кто такой Мустафа? — холодно спросил Ибрагим, брезгливо отходя от тела женщины. — Я не понимаю? Какой Мустафа? — Не притворяйся! В любой момент среди многочисленных мужчин, толпящихся в стенах Топкапы, можно найти не один десяток с таким именем. Который из них твой любовник? А вдруг это сам Кеманкеш, Великий Визирь? — О чем ты? Я не понимаю! — «Вы!». Больше такая как ты не посмеет назвать меня на «ты». — Простите, Повелитель! — Турхан все еще лежала на полу. — Не отсылайте меня из дворца, я выполню любое ваше условие. — Любое? Хорошо, посмотрим, как ты справишься с этим. Останься сегодня на ночь в этих покоя. Будешь прислуживать мне и девушкам, которых я позову. — Моё дыхание, моя Нефес, иди ко мне! — Кеманкеш посадил дочь на колени и развернул лицом к себе. Мама сказала, что тебе кое-кто снится. Это так? — девочка согласно кивнула головой. — И часто? — снова кивок. — Вот, возьми бумагу и напиши мне про эти сны. Девочка уселась за стол и начала старательно выводить буквы. «Она приходит, чтобы попросить у меня прощения. Говорит, что не хотела, чтобы так получилось. Она не знала, что я появлюсь на свет и заболею. Она тоже не говорит и не слышит, как и я, но я её понимаю». — Что за…? — руки Кеманкеша похолодели. — Послушай, родная, ты ничего не путаешь? Не придумываешь? Может быть, тебе кто-то что-то рассказал и ты нафантазировала? — девочка замотала головой и опустила глазки в пол. — Ладно, ладно, я не сержусь и ни в чем тебя не обвиняю. Иди ко мне, любимая, я отнесу тебя наверх. После он спустился на кухню и нашел там Гюнеш и Али. — Скажите, никто из вас не разговаривал в присутствии Нефес про Артемис? — Нет, хозяин, что вы, это было так давно. Мы и не вспоминаем. Может Эбру или Ягмур что-то помнят и Нефес прочитала по губам их разговор, но мы точно об этом не говорили. А что случилось? — обеспокоилась Гюнеш. — Пока не пойму, но что-то странное. Похоже, моя дочь что-то узнала, и у нее возникли какие-то фантазии, видения, не знаю. Она ведь очень необычный ребенок — чувствительный, восприимчивый, ранимый. — Я все думаю о том случае на Бююкаде…- проговорился Али. — О каком случае? Почему ты мне ничего не говорил раньше? — Я решил, это все мои выдумки. Но тот старый грек не идет у меня из головы… — Садись и рассказывай подробно, как все было. — Хаджи, когда ты заходишь в мои покои с утра с таким лицом, я начинаю нервничать. — Есть от чего, Султанша. — Говори. — Пусть лучше Турхан Султан сама вам все расскажет. — Ну так зови, чего ждешь? Хасеки Султана вошла в покои Кесем бледная, наспех одетая и причесанная, без украшений и всего того лоска, который на ней можно было обычно наблюдать. — О, Аллах! Ты за день будто повзрослела сразу на десять лет. Что с твоим лицом, Турхан? — Повелитель хочет выслать меня в Старый дворец, разлучить с детьми. — Что ты натворила? — В том то и дело, что ничего. Он обвиняет меня в каких-то страшных вещах. Вчера угрожал мне жизнью детей. А потом… Позвал к себе три наложницы и заставил всю ночь прислуживать им, смотреть как они… Мне даже тяжело говорить об этом. — Не продолжай, и так все ясно. Мой сын совсем обезумел, не знаю, что вступит ему в голову в следующий раз. Не переживай, я поговорю с ним. И думай о детях. Забудь, что видела в султанских покоях, так всем будет лучше. Рано утром Кеманкеш отправился к имаму Голубой мечети. — Что привело вас ко мне в такой час, уважаемый Визирь? — Скажите, Ферхат-эфенди, что говорит наша религия о всяких сверхъестественных явлениях? О порче, сглазе, явлении мертвых во сне? — Аллах велик, но и шайтан не дремлет. Иногда люди своей злобой могут растеребить такой адский улей, что Всевышнему не под силу уберечь своих детей. Я скажу так, если мертвец приходит во снах, значит, его дух не может найти покоя. Порча, сглаз, все те вещи, о которых ты говоришь — большой грех в исламе. Но даже среди нас есть те, имя которых мы никогда не называем вслух, ведь даже его звучание оскорбляет Всевышнего. Они идут против Его замысла и приносят людям болезни и горе. Да и в других религиях — христианстве, а тем более язычестве, есть такие отступники и грешники. — То есть вы не отрицаете, что такое на самом деле может быть? — Зачем же отрицать? Добру всегда противостоит зло, в этом суть нашего мира. — Что можно сделать, чтобы избавиться от порчи? — Лучше всего знать, кто и почему её навел. Тогда можно будет найти правильные слова для молитвы. Но не всегда это помогает. Силы зла не в моем ведении, и к сожалению, и к счастью. — Ибрагим, что ты творишь! — Валиде, не начинайте снова свои нравоучения. Кажется, я несколько раз вам уже говорил, что буду поступать со своими женщинами так, как считаю нужным. — Но объясни, в чем виновата Турхан? — Я обвинил её в измене. — Что? Но это невозможно! — У меня есть доказательства. Завтра она покинет Топкапы. Пусть радуется, что я не казнил её. А дети останутся здесь. Вы, кажется, спрашивали меня, почему я так невзлюбил Мехмеда? Вот вам и ответ на вопрос. Я не знаю, сын ли он мне вообще. — Сынок! Нельзя бросаться такими обвинениями! — Валиде, я советую вам принять мое решение. Иначе вы можете отправиться в Старый дворец вслед за Турхан. — Юсуф! — Турхан бросилась на шею брату. — Что случилось, сестра? — Я больше не могу. Мы должны свергнуть Ибрагима, иначе он убьет меня и моих детей! — Успокойся. Ты понимаешь, что ты говоришь? — Я все обдумала. Мы подготовим план, объединив вокруг себя всех друзей и даже врагов, но уберем Султана с трона и посадим на него моего Мехмеда. — Это звучит как безумие, но зная тебя, в успехе я почти не сомневаюсь. — Завтра я уезжаю в Старый дворец. Будешь приезжать ко мне каждую неделю. Станешь моими глазами, ушами и руками в Топкапы. Мы доведем Ибрагима до сумасшествия и настроим против него всех, даже собственную мать. — У меня есть новости об Османе. — Рассказывай. — Лекари говорят, что все указывает на то, что у него астма. Достаточно серьезная форма. И скорее всего, это наследственное. — Астма? Не может быть! Какое совпадение! — Ты знаешь, от кого он унаследовал её? — Догадываюсь.