Обречённые любить

— Шехзаде Осман, повелитель подарил вам собственного пони и приказал сегодня же совершить прогулку на свежем воздухе. — доложил хранитель покоев Султана Текер ага. — Ура! — захлопал в ладоши мальчик. — Что значит, приказал совершить прогулку? Я против! — бросила обеспокоенный взгляд Айше. — Осман нездоров, ему нельзя контактировать с животными! — Это приказ и я должен его исполнить, Султанша. Если у вас есть возражения, можете сами их донести до Повелителя. — этого Айше хотела меньше всего, вспоминая чем закончился её последний визит к Ибрагиму. — Хорошо, только недолго, если что-то пойдет не так, сразу же вернемся. Шехзаде одели для прогулки верхом и в сопровождении матери, нескольких девушек и стражи он отправился на султанскую конюшню. Пони был невероятно хорош: короткие крепкие ноги, широкая спина коричневого окраса, массивная голова с длинной развивающейся гривой. Мальчик был в восторге. — Почему не собрали гриву? Я же просила! — Султанша, животному не нравится. Поверьте, она не помешает шехзаде. — возразил конюх. Впервые в жизни под присмотром наполненных ужасом глаз матери Осман самостоятельно сел в седло. — Мы сделаем небольшой круг и минут через пятнадцать вернемся. Не беспокойтесь Султанша, ждите здесь. Каждая минута этой прогулки длилась бесконечно. Айше искренне переживала за ребенка. Да, Осман был её гарантом жизни во дворце, но за эти годы она привязалась к мальчику как к родному сыну и не могла представить, что с ним может что-то случиться. Когда вдали показался бегущий конюх с Османом на руках, сердце оборвалось. Её худшие опасения оправдались. Она, что есть силы, побежала навстречу мужчине. — Что вы сделали с шехзаде? Почему он без сознания? — Не знаю, Султанша! Внезапно стал задыхаться и бледнеть на глазах. — Быстрее, зовите лекаря! Надо посадить его вертикально и освободить грудную клетку, чтобы обеспечить приток свежего воздуха. Давай, сынок, дыши! — Осман открыл глаза и захрипел. — Сейчас тебе помогут, все будет хорошо. Дыши глубоко, дыши, мой хороший! Одна из присутствующих девушек внимательно следила за происходящим и запоминала все детали. — Силахтар, куда ты собрался? Лекари сказали тебе лежать еще неделю. Швы разойдутся и тогда беда! — Мне некогда лежать, Атике. Неужели ты не понимаешь? — Не понимаю. Ты ведешь себя очень странно. Ведь тот, кто на тебя напал, не был случайно оказавшимся рядом бандитом, так? Кто-то приказал тебя убить. Но кто? — Не знаю, у меня много врагов. Может это возлюбленный твоей матери. В последнее время он буквально взъелся на меня. — Кеманкеш? Нет, он не мог. Он прекрасно знает, что мы с тобой владеем его с Валиде тайной. Случись что, я бы не стала молчать. — Вот и не молчи! Пора разоблачить этих голубков. — Я не могу ставить под удар собственную мать. В последнее время Ибрагим ведет себя неадекватно. Что, если он причинит Валиде зло? Никогда не прощу себе. И тебе, если выдашь их. К тому же, неизвестно кто станет новым Великим Визирем. Вдруг тебе вообще места в Топкапы не будет? Ведь при Кеманкеше ты получаешь все, что хочешь и при этом не несешь никакой ответственности. — Почти всё. Но ты права. Сначала я должен заручиться поддержкой твоего брата-Повелителя и убрать с дороги врагов. Вели приготовить карету, я срочно уезжаю. — Мой лев, я слышала, ты заболел? — Кесем присела на кровать рядом с Османом. — Валиде, у меня опять был приступ. Мне не хватает воздуха, не могу дышать. — Ты обязательно поправишься, все будет хорошо, отдыхай. В покои вошел Ибрагим, которому уже доложили о случившемся. — Осман, наш храбрый шехзаде. — подошел к мальчику и взял за руку. — Валиде. — оказал приветственный знак внимания матери. — Что произошло? — Ребенку рано было садиться на пони, ты же знаешь о его здоровье. — сказал Кесем. — Я в этом возрасте уже сидел в большом седле. Он наследник и должен уметь элементарные вещи. — Ибрагим, давай отойдем. Мать и сын вышли на балкон. — Вы что-то мне недоговариваете о здоровье Османа, Валиде. — У него астма. Он задыхается от некоторых запахов, шерсти животных, при резкой смене температуры и влажности. — И вы молчали? Почему мне не сказали? — Он был главным и какое-то время единственным наследником. Мы думали, может это пройдет со временем. Но становится только хуже. Ибрагим, я думаю, мы должны принять то что Османа невозможно подготовить к роли наследного шехзаде должным образом. Обрати внимание на Мехмеда и других своих сыновей. А сына Мурада мы должны просто оберегать, не на что особо не рассчитывая. — А на что рассчитывали, когда рос я? У меня было много братьев, и я ни в коем случае не должен был занять трон, ведь всегда был слаб умом. И где я сейчас? — Не говори так. В детстве ты был обычным ребенком. Годы в кафесе и страх смерти сделали тебя таким. Но Осман в силу своего недуга, боюсь, не сможет ни не на что претендовать. Дай Аллах, чтобы он вообще дожил до взрослого возраста. — Я не изменю своего отношения к этому ребенку, потому что привязан к нему больше, чем к своим сыновьям. — Скажи, чем провинился Мехмед? Почему ты никогда не подпускаешь его к себе? Не навещаешь, не беспокоишься? — Он мне чужой. Я не хочу даже думать, что он и его мать когда-нибудь доберутся до османского трона. — Ибрагим! — Вы ничего не знаете, Валиде. Благодарите Всевышнего за это. — Говорят, ты лучше всех в Стамбуле подделываешь подчерк? — Да, господин, это так. — без ложной скромности ответил мужчина с хитрым прищуром. — Возьми вот это. В самом начале записки нужно вписать имя такими же чернилами и точно таким же подчерком. — Это проще простого. Какое имя я должен вписать, Господин? — Любое. Но пусть будет Мустафа. Юсуф и Турхан в саду ожидали девушку, что уже какое-то время по их поручению шпионила в покоях Айше. — Думаешь, она что-то узнала? — Надеюсь, сестра. Извини, что так вышло. Силахтар не должен был выжить. — У него семь жизней, как у кошки. Даже Аллаху он не нужен. — Если ты хочешь, я могу… — Нет, Юсуф, не рискуй. После нападения он наверняка будет ходить с охраной. Если тебя убьют, я не переживу. Смотри, вон она. Девушка, нервно оглядываясь, подошла к паре, спрятавшейся в тени кипарисов. — Говори. — скомандовала Турхан. — Я все записала. За две недели было два приступа. Первый от запаха распустившейся магнолии под окном. Айше Султан приказала оборвать все цветы. Второй сегодня, во время прогулки на пони. Мальчик задыхается, хрипит, теряет сознание. Когда приходит лекарь, двери покоев плотно запирают и никого не впускают. Похоже, что Валиде Султан и, возможно, Повелитель в курсе дела. — Это все? — поинтересовался Юсуф. — Давай сюда, мы покажем это лекарям. А ты по-прежнему следи и все запоминай. Абаза Мехмед сидел у открытого окна и размышлял о будущем. Не только в его теле, но и в душе что-то надорвалось, онемело, умерло. Он не мог прогнать Гевхерхан, потому что любил. Но понимал, что она с ним только из-за болезни. «Если я поправлюсь, она уйдет. А нужна ли мне жизнь без неё? Могу ли я её неволить, держать рядом с собой, заставляя жертвовать своим счастьем?». Его размышления прервало увиденное в окне. До боли знакомый силуэт жены в роскошном зеленом платье пересек сад и остановился у высокого ограждения. Султанша боязливо озиралась по сторонам. Потом, отодвинув густой плющ, она стала с кем-то разговаривать через небольшое отверстие в заборе. И Абаза все понял. — Хасан, не стоит приходить так часто. Нас могут увидеть. — его лицо было совсем рядом, так что Гевхерхан ощущала дыхание на своей коже. — Ничего не могу поделать, Султанша. Каждый вечер ноги сами несут меня к этому дому. Даже если вы не выйдете, я буду просто стоять у ворот. Иначе потом не усну. — Хасан… — Есть какие-то изменения? — Нет, еще слишком рано. Но лекари обнадеживают. Говорят, что в конечностях, руке и ноге частично сохранилась чувствительность. Я верю, что Мехмед поправится, но для этого могут потребоваться долгие месяцы и даже годы. — Я буду ждать. Только не забывайте обо мне, прошу. — Как же я забуду? Думаю о тебе каждый день, каждую минуту… — И я о вас. — Уходи, пока тебя не заметили. — Я вернусь завтра. — До свидания, любимый. — через отверстие в заборе их лица слегка соприкоснулись, от чего каждый испытал головокружительный прилив запретного счастья. — Турхан Султан! Повелитель просит прийти вас вместе с детьми в его покои. Незамедлительно. — Сейчас, конечно. Соберите Мехмеда и Бейхан. — женщина занервничала, ведь за несколько месяцев Ибрагим ни разу не соизволил даже навестить своих отпрысков. А тут такая срочность. Какое-то острое чувство тревоги завладело Султаншей, но она отгоняла его от себя. «Повелитель не позволит себе ничего такого при детях. Ведь не позволит же?». Через полчаса женщина с маленькой девочкой на руках и мальчиком, прятавшимся за материнскую юбку, стояли на пороге султанских покоев. Ибрагим несколько раз смерил взглядом всех троих и отвернулся в сторону балкона с видом на Босфор. Кесем, как обычно, перебирала свежие рисунки Нефес. Среди натюрмортов и цветочных орнаментов она увидела портрет углём, заставивший её вздрогнуть. Девочка рисовала лица по-детски простыми и открытыми, но в них всегда угадывались характерные черты, не ускользающие от внимательного взгляда. Длинные волосы, мягкий овал лица, и даже родинка чуть выше губы справа. Султанша бросилась к дочери. — Нефес! Где ты видела эту женщину? Почему нарисовала её? Девочка пожала плечами, но немного подумав, написала на бумаге «она мне снится».