Королевская вишня без сахара

Топот тяжелых ботинок по кафельному полу, истошные крики, запах крови и спирта. Кто-то кричит, что магглы были вооружены. Аврорат провалил операцию. Палочки против пуль - немудрено. Я бегу за носилками, которые левитируют прямо по коридору, и даже не замечаю, как меня толкают в спину. В ушах звенит. Едва ли я сейчас способен трезво соображать. Я не слышу и не вижу ничего. Ничего, кроме Гарри. Моего Гарри. Очки расколоты, волосы все спутаны и перепачканы в крови. Кровь. Она везде. Кровь залила его лицо, кровь испачкала простыни под головой, кровь расползлась по аврорской мантии. — Малфой! - меня хватают за плечо, встряхивая, словно тряпичную куклу. Я вырываюсь, бегу за носилками. Ноги не слушаются. — Драко Малфой! Как ты оказался здесь так быстро? - главный колдомедик хватает меня за руку, носилки скрываются за дверями, сердце подскакивает куда-то к горлу, — В прочем, сейчас это неважно. Будешь ассистировать, - я непонимающе пялюсь на взрослого мужчину, которого я видел за всё время работы в больнице всего два или три раза. Грегори, кажется. Честно говоря, сейчас мне совершенно насрать. Но если он здесь, все хреново. По-настоящему хреново. — Ассистировать? - голос надламывается, я смотрю на свои руки - они дрожат. Дрожат так сильно, что я даже не уверен, что смогу удержать свою палочку. — Брось это, у тебя общее колдомедицинское, - он ведёт меня за локоть в операционную, выдаёт маску, халат и перчатки. — Половина отделения не явилась на работу, другая половина - пьяна настолько, что не спасёт даже антипохмельное. Нам не хватает людей. Одевайся, - я набрасываю халат, в операционную левитируют ещё несколько носилок. Я вижу рыжую макушку, залитую кровью. Уизли, мантикора его раздери. Удивительно, но его появление странным образом заставляет меня взять себя в руки. Поттер воскреснет и убьёт меня нахрен, если я не спасу его лучшего друга. Я сглатываю. — Он не умрет, - зачем-то говорю я, Грегори непонимающе пялится на меня, нахмурившись. Я надеваю перчатки. Руки почти не дрожат. Мне не должно ничего помешать. — Он повторял твоё имя, пока совсем не отключился, - колдомедик как-то странно улыбается мне, натягивая маску, и укладывает Гарри на операционный стол, заклинанием заставляя исчезнуть его одежду. Меня начинает мутить. Тело словно решето. То самое тело, которое совсем недавно выгибалось мне навстречу, покрываясь мурашками. То самое тело, которое дрожало в моих объятиях. То самое тело, которое прижималось к моему в момент наивысшего удовольствия. А теперь я даже не могу пересчитать на нём количество кровавых отверстий. Вдыхаю и выдыхаю, жадно ловя ртом воздух. Крепче сжимаю палочку в пальцах. Он не может умереть. Я не позволю.

***

Короткое прикосновение к плечу. Я вдруг вздрагиваю, разлепляю глаза. За окном - темно. Я рассматриваю свои руки. Кажется, она всё ещё на мне. Кровь Гарри. Моего Гарри. — Ты мог бы отправиться домой, к семье, - выдыхает Грегори. — Рождество, - усмехаюсь краешком губ. То ещё Рождество. — Я хотел встретить Рождество с ним. Кажется, Санта не совсем правильно меня понял, - колдомедик грустно улыбается, садится на стул рядом. Я заснул прямо в лазарете. Не знаю, сколько длилась операция. Я чертовски устал. Мне нужно в душ, нужно хоть что-то поесть. Но я не могу сдвинуться с места. Всё, что я могу сейчас, - это наблюдать за бледным телом Гарри Поттера, покоящимся на койке в самом углу и освещённым лишь слабым светом луны. Смотреть на то, как медленно вздымается перемотанная бинтами крепкая грудь. Мне крайне важно знать, что он ещё жив. Нет ничего важнее этого сейчас. — Он потерял очень много крови. Магии будет тяжело восстановиться, - Грегори трёт щетинистый подбородок, я молчу. — Ему тоже, - пытаюсь сглотнуть ком в горле, у меня не выходит. Я боялся это услышать. Знать - знал, но услышать… Услышать - это совсем другое. — Мы поссорились незадолго до этого. Я столько всего натворил и даже не успел попросить прощения, - голос надламывается, слова застревают в горле. Грегори ничего не говорит, лишь смотрит на меня своими темно-карими глазами. Странно, но это утешает меня лучше любых слов. Я не хочу, чтобы меня жалели. Потому что у меня ещё будет возможность принести извинения. Я знаю это. Гарри Поттер очнётся, и я буду рядом - неважно, как много времени понадобится для этого. У него просто нет выбора.

***

За целую неделю я покидаю лазарет лишь дважды. Первый раз, чтобы встретиться с мамой и Скорпиусом. Второй раз, чтобы воспользоваться омутом памяти, находящимся в одном из отделений больницы. По моей просьбе Нарцисса принесла мне не только чистые вещи, но и флаконы с воспоминаниями, которые были в свёртке. И вот, что я узнал, благодаря им. Гарри Поттер, действительно, развёлся с Джиневрой Уизли из-за измены. Но не его измены. Её. Джиневра трахалась с загонщиком «Гарпий» - Глава Аврората буквально снял её с его члена, но вместо того, чтобы отомстить рыжей стерве, Гарри Поттер поступил, как… Гарри Поттер. В своей привычной гриффиндорской манере принял удар на себя - потребовал развод и отказался от прав на Джеймса Сириуса, чтобы у магического общества не возникло сомнений в том, что в разрыве знаменитой пары виноват исключительно он. Гарри был уверен в том, что магическая Британия простит своему национальному герою всё, что угодно, в отличие от Джиневры, которой придётся до конца своих дней нести крест изменщицы и хреновой матери. Что ж, здесь с ним не поспоришь. Гарри сделал это не только для неё - он сделал это для своего сына. Какой отец захочет, чтобы имя его ребёнка полоскали на страницах желтых газет? Я понимал его, как никто другой. Неважно, что ему понадобилось несколько лет, чтобы восстановить доверие Джеймса Сириуса. Я даже не выходил со Скорпиусом за территорию Мэнора первый год после смерти Астории - не желал видеть огромные слезоточивые заголовки. Меня даже сейчас передёргивает. Я перехватываю чашку с чаем, поднесённую мне одной из медсестёр, - они постоянно таскают мне то пакетированный улун, то сэндвичи, то упаковки с отвратительно сладким фруктовым соком. Но я благодарен. Я не хочу покидать лазарет. Мне страшно отойти от Главного Аврора хотя бы на шаг. И здесь меня держит не только вина. Это другое чувство. И оно гораздо сильнее. Маленькая елочка на прикроватной тумбе слабо сияет золотым - только она напоминает мне, что за окном зима. Я протягиваю руку и смахиваю прядь темных волос со лба Гарри, стараясь не задеть зачарованный пластырь на краешке его уха. Пуля прошла аккурат рядом с виском, не задев мозг. Он чудом остался жив. Даже в мире волшебников пули в голове - это хреновый знак. Достаю журнал, читаю ему о последнем квиддичном матче в надежде, что Гарри меня слышит - где-то там, совсем слабо и тихо, на самой границе сознания. Стараюсь игнорировать все статьи о состоянии национального героя. Зачеркиваю их пером. Я не могу. Прочищаю горло и продолжаю читать. Вот, что ещё я узнал. В то предрождественское утро на кухне семейного воссоединения не произошло. Поттер рассказывал Джиневре обо мне. Если быть точнее, ей обо мне рассказал Джеймс Сириус, так что отпираться было бесполезно. «Как ты мог подумать, что мы не примем твой выбор? Гарри, мы ведь семья. Я, ты, Джеймс». Видимо, несмотря на все её старания, мнение Уизлетты всё ещё волновало его. Они остались друзьями - не ради себя, ради Джеймса Сириуса. Мальчишке были нужны какие-никакие, но родители. Джиневра приходила несколько раз - это она притащила эту зачарованную ёлочку. Я позволил передать её, но посещения запретил. Не хочу, чтобы кто-то тревожил его - ему нужен отдых, он слишком слаб, его подсознание может не выдержать. Я не позволяю прикасаться к нему никому, кроме себя. Никому. Мне пришлось даже по-новому учиться ставить капельницы - Министерство выделило для Авроров лучшие препараты, впервые его гриффиндорские привилегии сыграли мне на руку. К его телу тянется с десяток длинных трубок - восстанавливающие зелья и сыворотки, сбалансированное высококалорийное питание, долбанный натрий хлорид. Я меняю их сам. Когда я слышу хриплый вздох, время вдруг замедляет свой ход. Я даже не чувствую, как кружка выскальзывает из моих рук, со звоном разбиваясь о белый плиточный пол лазарета. Чай коричневой лужицей растекается у моих ног. Сканирующее поле искрится красным. Впервые за неделю оно меняет свой цвет. Медсестры разом разворачиваются к нам, я хватаю Гарри за руку, пульс - то ли мой, то ли его - набатом отдаётся в ушах. Красное поле - это сигнал SOS. Красное поле - это страшный суд. Красное поле - это только два варианта. Сейчас Гарри Поттер откроет глаза. Либо закроет их навсегда. Одно из двух. И никто - никто - не знает, что это будет. Но вот, что я знаю наверняка - во втором случае я совершенно точно пойду ко дну вместе с ним.