Юность

      За столом собралась шумная, веселая компания молодых военных, только недавно вступивших в службу. Здесь были два московца, несколько егерей, парочка артиллеристов и моряки. Всех собрал у себя на квартире подпоручик лейб Егерского полка Андрее́вич.       Шампанское лилось рекой, на стол летели карты, сизый дым клубился под потолком, из-за чего Рылееву казалось, будто глаза его покрылись враз бельмами. Сквозь эту мутную пелену выхватывал взгляд незнакомые лица, красные, веселые — Рылеев и сам, должно быть, выглядел не краше. Он уже проигрался, поэтому сидел, не участвуя в игре, лишь потягивая пузырящееся шампанское из бокала. Практически напротив него обосновалась маленькая компания егерей. Двое еще играли, один же сидел, откинувшись развязно на спинку стула и дымил задумчиво трубкой. Другая рука его сжимала ножку бокала, к которому он периодически прикладывался, мундир был небрежно расстегнут, не стесняя движения. Егерь этот привлек внимание Рылеева безмятежностью, некоторой сытостью, сквозившей во всем его облике. Движения его были неспешны, полны какой-то удалой небрежности и в то же время грации, и Рылеев долго прослеживал взглядом путь трубки егеря от стола до его губ и обратно. Столь долго, что егерь заметил. Губы, на которые как раз глядел отупело Кондратий, дрогнули в небольшой улыбке, подняв глаза в недоумении, он столкнулся взглядом с орехового цвета глазами молодого человека и тут же отвёл свой, почувствовав, как по лицу пополз предательский румянец. — Друг Рылеев, ты мне должен круглую сумму теперь! — вдруг долетел до него весёлый голос одного из моряков. — Что ж, должен — значит, верну, — отвечал недовольно Рылеев, — я от долгов не бегаю. — Очень жаль. Мне пришла в голову счастливая мысль: простить тебе долг, коли ты развлечёшь нас. Что скажешь? — моряк положил локти на стол и с интересом взглянул на Рылеева. Рылеев колебался: долг отдавать не хотелось, а прослыть шутом тем более. Но — решил он — удача любит смелых. — Что же хочешь ты, чтобы я исполнил? — Поцелуй того из присутствующих господ, с кем бы ты провёл ночь, будь он девицей, — пропел моряк с вредной физиономией. К несчастью Рылеева, все притихли, слушая условие, а потому расслышали хорошо. Поднялся гвалт, молодые люди смеялись, возмущались, перебивая друг друга. Рылеев же совершенно растерялся, метаясь взглядом по лицам. Егерь с ореховыми глазами хихикал о чем-то со своим приятелем, задорно посматривая на Рылеева. Кондратий вдруг понял: его берут на слабо. Они думают, у него не хватит смелости прилюдно поцеловать мужчину. Конечно, он может отказаться, уплатить долг, все посмеются и забудут, но выражения их лиц, коли он их переиграет в этой игре, будут незабываемыми. — Друзья, определимся сразу: кто не приемлет подобного, и от кого получу я немедленный вызов к барьеру, пусть встанет рядом со своим стулом, и я, словно казнь египетская, обойду его стороной. Остальные же: кто не спрятался, я не виноват, — Рылеев ухмыльнулся до того бесстыдно, что смех и шум резко стихли. Трое, послушавшись, поспешно встали с мест, остальные остались сидеть, затаив дыхание. Остался на месте и примеченный Рылеевым егерь, не сводивший теперь с него любопытного взгляда. И чем ближе к нему оказывался Рылеев, медленно и грациозно, будто пантера, обходивший стол, тем больше поворачивался к нему корпусом молодой егерь, так, что когда Рылеев наконец поравнялся с ним и с хитрецой заглянул в глаза, юнкер оказался сидящим точно лицом к лицу с ним, что было только на руку Рылееву. Склонившись к нему и уперевшись ладонью в его колено для устойчивости, а другую руку на плечо ему положив, Кондратий улыбнулся призывно, чуть склонив голову вбок. Юноша похлопал темными ресницами и, осознав происходящее, одарил его томным взглядом. Ему уж было не до смеха — самодовольно отметил Кондратий. Егерь спину выпрямил, весь вытянулся в струнку в предвкушении да ладонью ладони Рылеева, лежавшей на его колене, коснулся. Сочтя этот жест согласием, Кондратий преодолел последний дюйм меж их лицами и нашел губами мягкие губы. Первое прикосновение было едва ощутимым, но губы егеря откликнулись охотно. Кондратий отстранился было, но решив, что столь целомудренного поцелуя для покрытия долга будет недостаточно, прильнул к отзывчивому рту вновь, прихватив зубами нижнюю губу юноши. Егерь заёрзал, накрыл ладонью его щёку, скулу большим пальцем погладив, и Рылеев вновь атаковал бесстыдно припухшие уже губы, заставляя юношу своим напором неудобно запрокидывать голову, но ласково придерживая его за затылок, зарываясь пальцами в ёжик волос. Кто-то кашлянул в полной тишине, но молодые люди забылись совершенно: егерь потянул Кондратия на себя, и тот попросту присел на его колени, обвив за шею обеими руками, и влажные звуки от жадного соприкосновения губ зазвучали набатом в комнате. — Д-достаточно, долг прощён! — поспешно воскликнул моряк, затеявший это представление. Щёки его алели ярче макового поля. — Спасибо что… повеселили… Однако никому в комнате весело не было, все почему-то избегали смотреть друг на друга, а кто-то тихонько ерзал, будто им враз стало неудобно сидеть.       Рылеев оторвался от егеря наконец, поднялся неловко с его колен. Тот встал следом под удивленным взглядом Рылеева и, бросив: «Следуйте за мной, сударь», удалился из комнаты, чеканя шаг. Рылеев под множеством взглядов вышел следом за ним, готовый ко всему, от драки до вызова к барьеру, однако ничего подобного не последовало. В дальней комнате его поджидал егерь, и, стоило Рылееву затворить за собой дверь, как он оказался припечатанным спиной к этой самой двери. — Значит, будь я девицей, сударь, вы бы разделили со мной ложе? — шалые глаза горели каким-то бесовским пламенем, в бедро же Кондратия недвусмысленно упиралась твёрдость. — Вы меня чуть живьём не сожрали там, на глазах у всех. Может быть, вам и мужчина будет люб? — Ваше имя, позвольте узнать, — задыхаясь, прохрипел Рылеев. — Пётр Каховский. Ваше? — Кондратий Рылеев, — с этими словами Рылеев оттолкнулся от двери, потеснив Каховского назад, к дивану, и тот на удивление легко уступил первую роль, цепляясь за плечи Рылеева и семеня задом вперёд, доверившись ему. — Как думаешь, догадались они, зачем ты меня позвал? — прошептал Кондратий, оттянув жесткий воротник и присосавшись к его мягкому беззащитному горлу. — Пускай завидуют. Хорошая игра, хорошая выпивка и крепкий член красивого любовника — залог отличного вечера, — Каховский откинул голову назад, давая больший доступ, одновременно стягивая свой мундир, и Рылеев от души лизнул небольшой кадык. — У меня немного опыта с мужчинами, — признался он. — Ничего, главное, что хуй стоит, — хмыкнул Пётр, и Кондратий осторожно прикрыл ему рот ладонью. — Я хочу нежности, Пьер, — он проникновенно заглянул ему в глаза. — Ох, правда? — Каховский в замешательстве нахмурился, но вскоре лицо его прояснилось. — Обычно воякам нужно совсем другое… Я тебя понял, Кондратий.       Недолго думая, Каховский закинул ногу ему на бедро, и Рылеев без особого труда подхватил его под бедра, поднимая на руки. Каховский оплел его руками и ногами и, склонившись к его лицу, завладел его ртом горячо и нежно, отдавая себя. Ладони Рылеева переместились на его ягодицы, но долго он удерживать на весу молодого мужчину не мог, и бережно уложил его на диван. Рубаха Каховского полетела на пол, и тот, закинув одну ногу на спинку дивана, посмотрел на Рылеева призывно. — Я тоже соскучился по нежностям, Кондратий. Мужчин обычно больше интересует быстрая грубая случка без обязательств, чем чувства и страсть. Покажи мне, каким ласковым ты можешь быть, а я, поверь, в долгу не останусь.       Усмехнувшись при упоминании долга, Рылеев забрался к нему на диван, устроившись меж разведенных ног. Коснувшись его колена, он невесомо провел пальцами по внутренней стороне бедра Пьера до его напряженного паха, едва задевая ткань, заставив того прикусить губу и поерзать бедрами в попытке сильнее прижаться к чужой ладони. Склонившись над ним, Рылеев уделил пристальное внимание его животу: поцеловал тонкую тёмную дорожку волос, спускавшуюся под кромку лосин, скользнул языком в пупок, проследил им линию меж слабо выраженных кубиков пресса, напрягшегося от влажного прикосновения. Зарывшись носом в островок темных волос на груди, Рылеев накрыл ртом правый сосок и жадно потянул на себя, натягивая кожу плоской груди. Каховский под ним вертелся, дышал тяжело, пытаясь подставиться еще больше, прилипнуть к Кондратию кожей к коже, и тот, наконец вняв неосознанным просьбам его тела, накрыл его собой, пахом в пах вжался, потираясь о каменное возбуждение своим. Пьер простонал, двинул бедрами навстречу, в унисон скользя своим членом вдоль чужого. — Преступление, — прошептал раскрасневшийся Рылеев, — преступление быть с тобой грубым. Ты не подавал сперва виду, что тебе нравится мягче, но посмотри на себя, господи на небесах… вот бы ты мог видеть себя сейчас.       Хоть Кондратий не сказал ничего особенно страстного, Каховский заалел щеками пуще прежнего. Прежде мужчины заглядывалась на него, но никто не любовался столь открыто, не выражал своё восхищение словами. Оценивающими взглядами и комментариями часто награждались его зад, обтянутый лосинами, пах, губы, сильные руки, узкая талия, но слышать такие слова во время соития ему приходилось впервые. Задохнувшись сперва от неожиданности заявления, Пётр притянул Рылеева к себе за затылок и глубоко поцеловал, скользнув языком по его языку. Он уже знал, что пожалеет об этом. Когда всё закончится, Рылеев соберётся и уйдёт из его жизни навсегда, как все до него. Оберегая своё сердце, Каховский был таким же развязным, грубым, как мужчины, с которыми он коротал вечера, но Кондратий с самого начала поменял условия игры, когда приложил руку к его губам, заглушая бранные слова, а Каховский поддался, позволил себе раскрыть перед Рылеевым своё мягкое нутро — и теперь решительно не знал, что с этим делать. От этих мыслей стало тоскливо, и вновь грудь Пьера сжало в тисках ненавистное одиночество. Пьер ненавидел его, ненавидел быть слабым, но происходящее давно уже вышло из-под его контроля. Заметив изменение в его лице, Рылеев остановился, нахмурившись. — Что не так, Пьер? Я сделал что-то неправильно? — Всё так, — возразил Пьер, но Рылеев, не убежденный, скатился с него и, усевшись на ковер у его головы, лёгкими поцелуями прошелся по щекам и носу молодого человека. — Не лги, не лги мне. Если тебе не хочется, прекратим, пока не поздно. — Не нужно было… ты не знаешь меня. Мне теперь больно будет, когда ты уйдёшь… Лучше уйди сейчас, — невнятно пробормотал Каховский. Ему казалось, что он несет совершенную околесицу, но Рылеев каким-то образом понял. — Уйти придётся, — тихо сказал он, и душа Каховского уж было рухнула в пятки, но тот продолжил, — но что, если я хочу встретить тебя вновь? — Я… напишу адрес… — Каховский глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться, тогда как внутри у него всё звенело. Неужели?.. — А я оставлю тебе свой, — Рылеев поцеловал молодого человека в лоб, не веря в происходящее. Карточный долг, страстный поцелуй на слабо, переросший в нечто большее, и этот человек, сперва развязный, затем ранимый и чуткий, переставший быть случайной связью на одну ночь… — Иди ко мне, — позвал мягко Пьер, протянув к нему руки, и Кондратий улёгся рядом с ним на узкий диван, переплетаясь с ним ногами и целуя губы Пьера, мешая ему улыбаться. Страсть между ними уступила место нежности, но Рылеев не торопился: у них будет время на всё.