Здоровый образ жизни

      Плотная белая рубашка, которую Кёя решил сегодня надеть, была застёгнута почти что под горло. Нормальные люди в такую погоду носили футболки.       Кёя выглядел бледнее обычного, и лишь под его глазами яркими пятнами темнели круги от недосыпа.       — А что ты пиджак не надел? — спросил Мукуро вместо приветствия.       Не смутившись злого взгляда, ладонью он дотронулся до лба Кёи. Тот оказался не таким уж горячим.       Кёя повёл головой, сбрасывая руку, и нахмурился.       — Это отель специально для иллюзионистов?       Кёя смотрел куда-то вглубь номера. Мукуро с удивлением обернулся и не сразу понял, что Кёю, скорее всего, смутили огромные, во всю стену, окна — те быстро стали привычными и почти незаметными.       — Пятидесятый этаж, — снисходительно напомнил Мукуро. — Ты правда думаешь, что кто-то будет подглядывать за нами с биноклем?       Кёя непреклонно стоял возле входной двери.       — Опусти занавески.       Дотронувшись до его бедра сквозь брюки, Мукуро заглянул ему в глаза и с трудом удержался от поцелуя. Несмотря на явную сонливость, Кёя смотрел в ответ твёрдо и не моргая.       — Хорошо.       Мукуро прошёл вглубь номера, приблизился к столу и, щёлкнув переключателем, заставил белые полупрозрачные занавески медленно поползти вниз по окну. После этого он вернулся в коридор, свернул в другую комнату, сел на край кровати, наклонился к ещё одной панели, окончательно решил вопрос занавесок и громко предложил:       — Могу ещё свет настроить.       Осмотрев тумблеры, он быстро нашёл нужный и сдвинул его; свет стал более ярким и жёлтым. Мукуро поиграл с разными режимами в первый же день; они ему не особо понравились, и с тех пор он их больше не трогал.       — Верни.       Мукуро встал, обернулся на окно — занавески ещё не опустились до конца, — и посмотрел на подошедшего ближе Кёю оценивающе: намеренно внимательно, намеренно долго.       — Ага, — бросил Мукуро насмешливо спустя пару секунд и вернул комнате привычный вид. — А то при таком освещении твои круги под глазами выглядят особенно плохо.       — Отвали. Здесь есть кондиционер?       Он уже работал, и даже в плотном халате здесь было не жарко.       Мукуро мотнул головой в нужную сторону.       — Пульт на столе в той комнате.       Сам он, пока Кёя возился с кондиционером, достал из мини-бара бутылку воды.       — Кё.       Подняв голову и повернувшись на голос, Кёя её легко поймал.       — Спасибо.       Подойдя ближе, Мукуро тоже сел на длинный диван. Он ждал не то чтобы терпеливо, но Кёю, по-видимому, не беспокоили прикосновения к ноге. Когда он допил, Мукуро не дал ему времени отставить бутылку и сразу втянул его в поцелуй — прохладный и влажный.       Судя по звуку, Кёя не промахнулся бутылкой мимо изогнутого стола; освободив руку, он сразу положил ладонь на плечо Мукуро. Надавив на плечи в ответ, Мукуро попробовал уложить его на подушки, но получил лишь несильный тычок в ключицу. Кёя отстранился от губ.       — Я в душ.       Мукуро с недовольством вздохнул — хорошо ещё, что толком не успел возбудиться, — поцеловал его в щёку и подался назад, позволив Кёе пройти между столом и диваном.       Вытаскивать Кёю из дома проще всего было в маленьких городах: типичные для мегаполисов скопления людей мгновенно его выжимали. Он мог подняться в гору — не на вершину из числа популярных, где его караулили ненавистные толпы, — или провести несколько часов в воде и под ней, но от прогулок в туристических местах он утомлялся за считанные десятки минут. Иногда Мукуро приходилось прикладывать немало усилий, чтобы оказаться в каком-нибудь музее с Кёей только вдвоём.       Во время последнего разговора по видеосвязи они договорились лишь на прогулку в безлюдном — по меркам оживлённой столицы — парке; ещё со студенческих времён Кёя как раз помнил целых два подходящих места. Ожидая, пока он вернётся из душа, Мукуро через историю поиска ещё раз нашёл нужный адрес, чтобы потом, уже без лишних усилий и затрат времени, сообщить его таксисту. Следом он попробовал погрузиться в чтение, но сосредоточиться на тексте оказалось сложно, потому что в мысли лез Кёя: стоящий под струями воды, или блестящий от неё, или уже вытершийся — но обязательно голый.       Вскоре Мукуро перебрался с дивана на кровать и залез под одеяло. Климат-контроль в номере работал безукоризненно; Мукуро в первую очередь интересовала влажность воздуха, и с её понижением система справлялась отлично — теперь же оказалось, что и температуру она контролировала не хуже. Явственно чувствуя, как вокруг холодало, Мукуро всё сильнее хотел покрепче прижаться к Кёе. Трахнуть.       Из душа тот вышел в белом полотенце на бёдрах, и Мукуро сразу подумал о том, как приятно будет его сорвать.       — Я скучал, — признался он с улыбкой, отложив телефон и встав на ноги.       — Не могу сказать того же, но я рад тебя видеть.       Пока Кёя шёл к соседней кровати, Мукуро, не устраивая из раздевания шоу, избавился от белья.       — «Скучал» образно, — снисходительно объяснил он, подходя ближе. — Я думал о тебе и твоём теле, пока тебя ждал.       Он не успел даже прикоснуться к Кёе: бросив на постель прозрачный флакон смазки и сняв с бёдер длинное почти сухое полотенце, он забрался на кровать и растянул его так, чтобы оно легло примерно параллельно спинке. После этого он переложил на него смазку.       — Добавишь, если не хватит.       Встав на колени, он наклонился вперёд и упёрся предплечьями в простыню. Его промежность оказалась над полотенцем, и на вкус Мукуро — это был излишне прагматичный подход.       — Ты смазал себя?       Кёя ничего не ответил. Мукуро сел рядом, прикоснулся ко входу подушечкой пальца, убедился, что нежная кожа блестела не от воды, и надавил. Он ввёл один палец; Кёя, не зажимаясь, его впустил и вдруг сказал:       — Не надо.       — Не надо тебя разминать? — уточнил Мукуро, медленно двинув пальцем назад.       — Да.       Того, что Кёя уже решил проблему со смазкой, было мало: не разогретый, он бы всё равно стал зажиматься, начни они прямо сейчас. Всей ладонью огладив его ягодицу, Мукуро предложил:       — Тогда, может, тебя отшлёпать?       — Недолго, — ответил Кёя после секундных раздумий.       Мукуро знал, на что его было легче всего уговорить. Удовлетворённый собой, он вытянул ноги; Кёя лёг поперёк его бёдер и упёрся подбородком в свои предплечья. Не удержавшись, Мукуро неглубоко ввёл в него палец и погладил у самого входа. Кёя повёл бедрами и, обернувшись, с недовольством скосился.       — Мы договаривались не на это.       — Прости.       Мукуро ласково провёл ладонью от его поясницы к бедру — и нанёс первый звонкий удар.       Кёя расслабился. На шлепки почти любой силы — за исключением самых слабых — он реагировал одинаково: примерно так же, как на эротический массаж, и даже с чуть большим энтузиазмом. Не желая его разочаровывать, Мукуро тщательно выверял силу ударов: чтобы его ладонь не заболела раньше времени и чтобы Кёе хватало воздействия. Постепенно к его ягодицам начала приливать дополнительная кровь, они покраснели, и Мукуро, несмотря на собственное возбуждение, залюбовался алеющей кожей. Чем дольше он оттягивал оргазм, тем большее это обещало ему удовольствие, но его тело просило, требовало если не разрядиться прямо сейчас, то хотя бы толкнуться бёдрами в воздух — будто это могло помочь.       Сжав ягодицу Кёи и немного помяв твёрдые мышцы, Мукуро начал из-под него выбираться, но не успел: Кёя слез сам, сразу лёг на живот и приподнял бёдра. Ему тоже уже не терпелось, и от одной этой мысли у Мукуро открылось второе дыхание. Встав на колени, он одарил выставленные ягодицы очередным шлепком и немного их погладил. После этого он коротко ввинтил палец, убедился, что смазки было достаточно, и перебрался за спину к Кёе, сжал для удобства его бедро. Чтобы случайно не войти на всю длину слишком рано и чтобы направить член, Мукуро обхватил его основание ладонью. Прижав головку ко входу, он осторожно толкнулся, по реакции Кёи убедился, что ему не было больно, и начал медленно двигаться. Тело просило большего, но какое-то время Мукуро сдерживался, а потом обеими руками сжал бёдра Кёи, вошёл до конца и на пару секунд замер, давая время собраться и ему, и себе.       От резких толчков Кёя покачивался на постели — скорее всего, он мог бы держаться более-менее неподвижно, но сейчас он позволял видеть себя таким: сильным, твёрдым — и хрупким, податливым.       Вряд ли Кёя на самом деле задумывался о том, как он выглядел со стороны.       Ненадолго Мукуро остановился, переводя дыхание и пытаясь справиться с возбуждением. Придя в себя, он наклонился вперёд и упёрся ладонями в простыню. Кёя подстроился, немного изменив свою позу, и Мукуро продолжил в него вбиваться — ещё сильнее и глубже, чем раньше. Иногда Кёя выдыхал так, будто готов был вот-вот застонать; Мукуро не видел его лица — в новой позе он вообще видел преступно мало, — но ему хватало и этих звуков.       Почти хватало.       Поддерживать бешеный ритм было непросто; порой Мукуро приходилось замирать, чтобы не кончить. В такие моменты он, балансируя на одной руке, поглаживал Кёю или тянулся к его члену — хотелось, конечно, большего.       Остановившись в очередной раз, Мукуро покинул горячее тело и ласково попросил:       — Перевернись, пожалуйста.       — Не хочу.       — На минуту.       — Ты кончишь быстрее.       — Не кончу, я обещаю.       Пускай с каждой минутой это и давалось ему всё сложнее, Мукуро пока ещё себя контролировал. Резковато, дёргано, с явным недовольством — Кёя перевернулся на спину.       Мукуро сразу вошёл, опёрся на него и, быстро нагнав прежний ритм, потянулся к губам.       Кёя целовался странно, хуже обычного; больше всего его действия напоминали попытки вытянуть через рот душу — но Мукуро нравилась их неловкость, кричавшая о том, как неважно Кёя сейчас соображал.       После поцелуя тот не сразу открыл глаза.       — Ты этого хотел? — спросил он, взглянув ленивым, поплывшим взглядом.       — М-м?       — Мы поменяли позу ради этого поцелуя?       Мукуро издал смешок и кивнул. Он не сменил позу сразу, потому что немного забылся — хотя, конечно, не должен был.       — Да.       Перед тем, как снова выйти, он поцеловал Кёю в щёку. Тот начал переворачиваться; Мукуро толкнулся в него почти сразу и запоздало понял, что Кёя успел лечь только на бок — не на живот, как хотел.       — Извини, — бросил Мукуро. Он попробовал податься назад, но Кёя положил ладонь ему на бедро, не позволив этого сделать.       — Давай.       Приобняв его, Мукуро продолжил двигаться — глубоко, с небольшой амплитудой. Кёя сам прижимался к нему и даже запрокидывал голову; ею он ощутимо ударил Мукуро в скулу, но это уже не имело значения.       Держаться больше не было сил. Сжав член Кёи, Мукуро быстро начал водить по нему ладонью — ритмичными, размашистыми движениями. Он с трудом мог сосредоточиться на чём-то, кроме своего удовольствия, и даже его было так много, что он не уловил момент, когда мышцы Кёи начали сокращаться сильнее: только услышал, как тот особенно шумно выдохнул, и, опомнившись, успел вытащить и кончить на ягодицы.       Крепко прижавшись к горячей спине, Мукуро закрыл глаза. Сначала он полностью погрузился в себя, а потом заметил, что сердце Кёи билось размеренно, не очень быстро, и его ритм умиротворял.       — Твой пульс почти не изменился, — бросил Мукуро одобрительно, желая лишний раз сделать ему приятно. — У тебя очень сильное сердце.       Его собственное — бешено колотилось в груди.       Указательным и средним пальцем Кёя надавил на своё запястье. Секунд через десять он усмехнулся и, снова опустив на постель руки, расслабился.       Какое-то время они лежали молча. Внутри Мукуро сражались голод и лень: он хотел чем-нибудь перекусить, но ради этого ему бы пришлось встать, что казалось сейчас неприемлемым. Немного передохнув, он поборол нежелание двигаться, опёрся ладонью на простыню, сел и притянул к себе дальний край полотенца, чтобы им вытереть Кёю. Осторожно убрав с него сперму и вытекшую смазку, Мукуро согнул полотенце так, чтобы испачканная часть не касалась постели.       Впрочем, как он быстро заметил, на простыню и так попало несколько белых капель. Издав смешок, он снова лёг и заключил Кёю в объятия.       — Что смешного?       Мукуро погладил его по плечу.       — С полотенцем ты неплохо придумал.       Кёя зашевелился — судя по всему, решил сам посмотреть на оставшиеся следы. Когда он опять лёг, Мукуро сразу получил неприятный удар локтём в ребро — скорее обидный, чем болезненный. На него он ответил таким же сдержанным щипком.       Чистой частью полотенца Кёя убрал с простыни белые пятна.       — Мне бы не пришлось ничего придумывать, если бы ты приехал ко мне.       Мукуро усмехнулся и кончиком носа провёл по его шее.       — Ну прости.       — Одних слов недостаточно. Чтобы заслужить моё прощение, тебе придётся больше стараться.       Развеселившись от серьёзности интонаций, Мукуро решил подыграть:       — И как же я могу его заслужить?       В ответ Кёя обязан был бросить что-то очаровательно пошлое — тем же уверенным голосом, который прозвучал бы донельзя сексуально.       — Для начала — вернись в Намимори.       Что-то подобное следовало произносить подчёркнуто в шутку.       Хотя, по-хорошему, Мукуро предпочёл бы вообще такое не слышать.       — Боюсь, пока не получится. Может, начнём с чего-то менее сложного?       — Нет. — Кёя помолчал. — Иди в душ.       Без одежды Кёя держался так естественно, что это само по себе привлекало взгляд. С пачкой орехов в руке Мукуро наблюдал за тем, как тот искал в ящике какое-нибудь устраивающее его нижнее бельё. По всей видимости, Кёя рассчитывал найти что-то похожее на те модели, которые предпочитал он сам, и если в Кокуё-ленде у него это один раз получилось, то здесь он не имел ни единого шанса.       Вскоре он достал из ящика чёрные брифы с полупрозрачными вставками на боках.       — Почему я никогда их на тебе не видел?       До того, как он это сказал, Мукуро успел впечатлиться его смелым выбором.       — Ты очень невнимателен к тому, какое бельё я ношу, — ласково укорил он. — Мне это даже льстит.       Аккуратно сложив брифы — никогда ещё они не занимали в шкафу меньше места, — Кёя продолжил поиски, причём как-то уж слишком сосредоточенно. Вскоре он изрёк:       — Эти бы я запомнил.       С недовольством на лице, будто Мукуро заставлял его их надеть, он достал из ящика кожаные стринги.       — В них не очень удобно ходить, поэтому я собирался надеть их когда-нибудь перед сексом. Ты испортил себе сюрприз.       — Если я увижу тебя в этом, я развернусь и уйду.       — И ты даже не захочешь сначала снять с меня эту неподобающую одежду?       Под внимательным взглядом Мукуро отвёл назад плечи, пошире раскрыв грудную клетку, и задрал подбородок.       — Снять её с тебя — всё равно что пойти на поводу у террориста. Если так подумать, я бы не ушёл, а загрыз тебя до смерти.       Мукуро шумно вздохнул, отложил почти опустевшую упаковку орехов, упал на кровать и закинул под голову руки.       — Раз так, можешь выкинуть их.       — Займись этим сам.       Открыв один глаз, Мукуро скосился на Кёю — тот смотрел в другую сторону, поэтому подчёркнуто заинтересованное выражение не заметил.       — Не хочешь выбрасывать их, потому что на самом деле моя идея тебе понравилась?       — Не хочу тратить на это время.       Кёя повесил стринги на край ящика и вытащил из него белые брифы.       — Тебе идёт, — вскоре заметил Мукуро. Любовь Кёи к белью, напоминавшему по длине чуть ли не шорты, с его фигурой была преступной: любая ткань, пускай даже облегавшая мышцы, скрывала рельеф.       — У тебя есть вторая зубная щётка? — безразлично спросил тот, даже не взглянув на свои ноги и не убедившись, что сейчас его бёдра выглядели великолепно.       — Да. Лежит в коробке на верхней полке в ближайшем к душу шкафу. — Мукуро на миг замолчал. Сочтя своё объяснение недостаточно понятным, он встал с кровати. — Я принесу.       — Спасибо.       Кёя проследовал за ним, зевнул по дороге, ещё раз поблагодарил, на этот раз за протянутую длинную коробку, и перед тем, как уйти к раковине, попросил подобрать для него какую-нибудь простую футболку. Снова вернувшись из ванной, за неё он ещё раз отстранённо бросил «спасибо», на ходу оделся, уверенным шагом направился к кроватям и занял дальнюю, чистую.       — Тебя разбудить? — спросил Мукуро нейтрально. Он надеялся, что Кёя не собирался спать дольше пары часов, но манипулировать им, открыто показывая это своё желание, он не собирался. Судя по кругам под глазами, Кёя действительно нуждался в отдыхе, а не выделывался, показывая свою незаинтересованность в совместном досуге.       — Нет. — Он мог выразить эту мысль как-то иначе — не так безразлично. Мукуро давно уже привык к его манерам, но оценил бы попытку прозвучать мягче. — Лучше постарайся освободить свой завтрашний день.       Даже без этих слов Мукуро бы не обиделся; теперь же он и вовсе почувствовал себя окрылённым.       Покидать отель Мукуро не захотел: все дела, ради которых ему нужно было выходить на улицу, могли затянуться на неопределённое время. Кёя бы как-нибудь добыл себе еду — в здании располагались несколько ресторанов, а в самом номере лежали комплиментарные закуски, — но с него бы сталось разрешить проблему с питанием каким-нибудь неочевидным, неэффективным и крайне жестоким методом, после которого Мукуро пришлось бы долго обрабатывать Туманом свидетелей.       Кёя его удивил.       — Не ожидал, что ты так рано проснёшься, — признался Мукуро, отведя взгляд от ноутбука.       Где-то в номере лежали очки, якобы уменьшавшие вред зрению от мониторов; Мукуро не разбирался в этой теме, но ему понравилась оправа, и Кёя бы тоже её наверняка оценил, но он пришёл слишком быстро, и наткнулся из-за этого на максимально скучную картину: по доброте Мукуро не стал менять настройки кондиционера на разумные и сам, подстраиваясь под них, оделся теплее.       Кёя сел рядом и потянул наверх его свитер.       Как оказалось через миг — лишь для того, чтобы открыть доступ к брюкам.       Молча.       Если бы Кёя не разговаривал абсолютно разумно и не отвечал с привычными нотками раздражения, когда слышал больше слов, чем хотел, — Мукуро заподозрил бы в нём лунатика: из числа тех, что сначала тридцать лет ведут мирную жизнь, а потом садятся за руль машины и, не пробуждаясь сознанием, едут охотиться на пешеходов.       Когда они по разу кончили, Кёя с презрительным видом гения, исправляющего чужую ошибку, взял в руки пульт от кондиционера и несколько раз нажал на кнопку повышения температуры; после этого он направился в душ и в гостиную после этого уже не пришёл. Заглянув в спальню, Мукуро убедился, что Кёя, очаровательно свернувшись под одеялом, снова лёг спать.       Ещё через пару часов Мукуро краем глаза заметил, как Кёя прошёл по коридору мимо входа в гостиную, и выключил игравшую в наушниках музыку, а затем и вовсе их снял. Через пару минут Кёя подошёл к дивану и сел рядом; круги под его глазами будто уменьшились, но выглядел он всё ещё сонно.       — Выспался? — с улыбкой поинтересовался Мукуро.       — Нет, но больше ложиться пока не буду.       От него несильно пахло мятной зубной пастой.       — Понимаю. — Мукуро кивнул. Они могли бы прогуляться завтра даже в том случае, если бы сейчас Кёя испортил режим, но ему хватило силы воли, чтобы добровольно перетерпеть вызванное недосыпом мутное состояние — это заслуживало уважения. — Я могу заказать в номер гамбургеры. Не те, которые ты любишь, но они маленькие и вкусные. Тебе понравится.       Кёя задумчиво потёр лоб.       — Ещё мы можем сходить в ресторан или попробовать заказать оттуда полноценный обед, но я не уверен, успеваем ли мы и когда его принесут.       Устало посмотрев на Мукуро, Кёя вздохнул. Проснулся он явно не до конца.       — Делай, что хочешь.       — Я могу показать тебе меню.       Кёя мотнул головой.       — Гамбургеры.       — Они примерно такого размера, — Мукуро сомкнул из пальцев кольцо. — Тебе хватит трёх?       — Да.       Кажется, Кёя даже не вникал в вопрос. Изначально Мукуро рассчитывал немного встряхнуть его обсуждением, но постепенно смирился с тем, что план не сработал, и не стал надоедать ему дальнейшим расспросом.       Гамбургеры, четыре коробки, принесли быстро. Обменявшись с Кёей стандартными словами вежливости, Мукуро снял с одного из них верхнюю булочку, а затем — и огурцы с помидорами. Во время этой небольшой подготовки он поймал на себе насмешливый взгляд. Впервые увидев этот способ употребления гамбургеров, Кёя, очень не любивший разговаривать во время еды, не удержался от комментария; даже спустя годы он, похоже, привык к нему не до конца. Куда сильнее Мукуро в любом случае привлекал картофель-фри, с которым он разделывался стандартно.       В начале трапезы Кёя то и дело потирал глаза тыльной стороной запястья, но потом втянулся, взбодрился и доел свой ужин с видимым аппетитом.       За фильмом Кёя наблюдал будто бы в полусне. Периодически Мукуро вовлекал его в короткие разговоры — Кёя отвечал без особого энтузиазма, зато после этого обычно потягивался и с большим вниманием начинал смотреть на плоский экран. Где-то к середине фильма Мукуро почувствовал его голову у себя на коленях и, опасаясь, что от этого Кёя точно заснёт, всё же начал перебирать его волосы.       Когда вниз побежали титры, Кёя сел, потянулся к панели управления возле кровати, осмотрел её и переключил один из тумблеров. Белые полупрозрачные занавески стали медленно подниматься наверх. Пока они ползли к карнизу, Кёя встал и бесцеремонно накинул на плечи не свой халат.       Мукуро тоже выбрался из-под одеяла, потянулся и направился к гардеробу. Завернувшись в первую попавшуюся под руку длинную рубашку, он подошёл к Кёе, обнял его со спины, запустил руку ему под халат и спросил:       — Как тебе?       — Убого.       С лёгким удивлением Мукуро перестал ощупывать его рёбра.       — Вид или фильм?       — Твоя жизнь.       — Интересно. — Мукуро вернулся к неторопливым движениям. — И почему же?       — Савада захотел, чтобы ты переехал в Токио, и всё, что ты сделал, — это попросил его оплатить отель. Нужно ли мне объяснять что-то ещё?       Кёя сказал это раздражающе высокомерно, хотя Савада и сам без особого энтузиазма переехал в Италию ради Вонголы. Если бы Мукуро беспрекословно подчинялся его приказам, он бы уже давно жил где-нибудь на Сицилии: это бы не освободило Саваду от необходимости контролировать Италию лично, но позволило бы ему чаще возвращаться в родную страну.       — Лучше объясни. Не понимаю, что меня должно не устраивать.       — Как продвигается уничтожение мафии?       — Как там моральный облик средней Кокуё?       — С тех пор, как ты её закончил, — неплохо. Больше тебе сказать нечего?       — Похоже, что нет. Я действительно не понимаю, что ты хочешь услышать.       Кёя скрестил руки.       — Тебе нравится Токио?       — Да, разумеется.       — Больше, чем Намимори?       — Где-то на том же уровне, — ответил Мукуро насмешливо, осознавая, что одни только эти слова Кёя уже мог счесть серьёзнейшим оскорблением.       — Что именно тебе нравится?       — Много чего. Завтра я попробую тебе показать.       — Я жил в Токио дольше, чем ты, — прохладно напомнил Кёя и наконец повернулся лицом. — В любом случае я приехал сюда на три дня, так что время у тебя есть.       Разнородные дома-зубы торчали из пасти большого города кривыми рядами; Мукуро всегда предпочитал смотреть на залив. Частично и его загораживали невысокие здания, но в хорошую погоду он радовал глаз. Особенно днём, когда светило солнце.       Сейчас у Мукуро не получалось им любоваться.       Лицо Кёи ему нравилось больше. Тот хотел было отойти от окна, но Мукуро, сжав его плечи через халат, не дал ему отдалиться и предложил:       — Не хочешь расслабиться в ванной?       На предложение Кёя согласился, хотя саму ванну, внимательнее к ней присмотревшись, охарактеризовал презрительным «даже не джакузи».       Мукуро ненадолго задержался возле столика — взяв с него заколку, он кое-как закрепил длинный хвост, чтобы тот, потяжелев от воды, не начал тянуть его голову вниз.       Остановившийся на некотором расстоянии Кёя внимательно за этим смотрел.       — Не понимаю, — бросил он наконец.       — Возможно, я смогу объяснить?       — Ты собрал эту причёску за несколько секунд. Как тебе удаётся выглядеть с ней опрятнее, чем обычно?       Нагнав Кёю, Мукуро одним пальцем подцепил его подбородок.       — Сделаю вид, что я принял это за комплимент.       Коснувшись языка языком, Кёя быстро отстранился от поцелуя.       Прохладная вода почти до краёв заполняла круглую ванну. Кёя сидел на краю встроенной в неё скамьи; Мукуро, поясницей опираясь на его бедро, полулежал на ней же. Взятая из мини-бара бутылка вина — не лучшего, но Мукуро успел продегустировать его и счесть приемлемым, — стояла рядом. Посуды не было, и в этом Мукуро видел особый шарм.       Кёя, победивший в камень-ножницы-бумага, начал первым:       — Я никогда не хотел всю свою жизнь ночевать в отелях.       Мукуро взял бутылку за узкую часть, сделал глоток, отставил её и насладился недовольством на его лице. Через миг Кёя двумя пальцами сжал сосок, и Мукуро стало уже не так весело. Боль была терпимой, но от неё ему всё равно захотелось податься в сторону — вовремя замерев, он не сделал себе же хуже.       — Мне было десять, — сдался он, и тогда Кёя, перестав мучить сосок, мягко его погладил. — Если ты хочешь, чтобы я играл честно, не делай так больше.       Опустив ладонь, пальцами Кёя почти не щекотно провёл по животу, и всё равно от прикосновения Мукуро напрягся, чтобы точно не рассмеяться.       — Так лучше?       — Будет лучше, если ты помассируешь мою голову.       Кёя послушно вплёл вторую, ещё сухую ладонь в его волосы и начал её сжимать-разжимать, стараясь не задевать заколку. Разомлев, Мукуро продолжил:       — Я никогда не завидовал жилищным условиям своего любовника.       — Твоего любовника? О ком ты?       — О невыносимом Хибари Кёе.       — Не припоминаю, чтобы я предлагал тебе стать моим любовником.       — Хорошо. Напомни, как ты предпочитаешь называть наши с тобой отношения?       — Соперничество.       Мгновение Мукуро выбирал подходящую формулировку.       — Это неважно. — Он улыбнулся так, что Кёю это непременно должно было взбесить. — Я никогда не завидовал жилищным условиям своего сексуального партнера, — Мукуро несильно ударил кончиком указательного пальца по нижнему ребру Кёи, — и что бы ты ни говорил, мы регулярно занимаемся сексом.       — Невозможно завидовать тому, чьё положение хуже.       — Да, но я и не горжусь отсутствием зависти.       На миг Кёина ладонь замерла.       — Не строй из себя идиота.       Мукуро улыбнулся чуть шире.       — Пей или ходи.       Разговаривать так было удобнее, чем напрямую задавать вопросы, и всё равно Мукуро не сразу решился перейти к главному — и самому оскорбительному — своему подозрению.       — Я никогда не боялся одиночества.       На вид не разозлившись, Кёя ответил:       — Я никогда не думал, что одиночества можно бояться.       — Ты очень плохо разбираешься в людях. — Мукуро сделал очередной глоток, крупный. Вино всё меньше горчило и обжигало горло. — Я никогда не хотел съехаться со своим сексуальным партнёром.       Бутылка опустела больше, чем на треть, а Кёя так и не сделал ни одного глотка.       — Я никогда не полагался в боях на иллюзии.       Мукуро тихо рассмеялся и с удовольствием выпил ещё.       — Хочешь меня споить? Я никогда не сражался тонфами.       Кёя перестал массировать голову; Мукуро, не подумавший заранее, чем обернутся его слова, с подчёркнутым разочарованием выдохнул. Кёя сделал на удивление большой глоток и поставил бутылку на место. Почувствовав его руку под своими плечами, Мукуро послушно приподнялся и приоткрыл рот для поцелуя. Через миг к его губам прижались тёплые мягкие губы, а потом из них полилась прохладная сладкая жидкость. Когда Кёя отстранился, Мукуро сглотнул.       — Ты нарушаешь правила, — беззлобно укорил он и вытер подбородок тыльной стороной ладони.       Не оставив даже шанса возмутиться всерьёз, Кёя снова вплёл пальцы в волосы.       — Ванные комнаты опаснее, чем ты думаешь. Кому-то из нас придётся остаться трезвым.       Не нужно было видеть его лицо, чтобы понять: он улыбался.       Мукуро осуждающе выдохнул. Алкоголь действовал на него слабо, и его координация после незначительного количества двенадцатиградусного вина ещё точно не пострадала. Он легко доказал это, резво изменив позу и оседлав бедро Кёи. Ногу тут же прострелили холодные иглы, и Мукуро, на миг крепко сдавив ладонью его плечо, тут же объяснил:       — Нога затекла.       Кёя сжал её чуть выше колена.       — Эта?       — Да. Голень, — уточнил Мукуро.       От того, как Кёя начал её разминать, нога заныла сильнее, но вместе с тем из неё начало уходить и покалывание. Мукуро постарался расслабиться, и это оказалось совсем несложно, когда свободной рукой Кёя начал ему дрочить.       То ли сама по себе, то ли из-за массажа — нога проходила стремительно.       — Всё, — вскоре признался Мукуро. — Я в порядке.       Кёя переместил руку с голени на поясницу, несколько придав устойчивости его положению. Мукуро наклонился за поцелуем и одновременно сам сомкнул на его члене пальцы.       — Лучше бы ты так держался сегодня днём, — с недовольством отметил Кёя.       Они трахались третий раз за день, грубоватая ладонь ощущалась совсем иначе, чем гладкие стенки, и предварительно Мукуро выпил алкоголь в самом неподходящем для секса количестве.       Прими Кёя столько же вина — сейчас было бы проще.       — Тебе не хватило?       Наклонив голову, Мукуро посмотрел ему в глаза, и вскоре Кёя не удержал усмешку.       — По нижней грани.       — Ты обманщик или мне правда нужно больше стараться?       Мукуро рассчитывал услышать ответ, но вместо него Кёя просто начал дрочить ему интенсивнее; вскоре он, перестав поддерживать нижнюю часть спины, ещё и скользнул освободившейся ладонью к промежности, чтобы надавить чуть ниже яиц. Мукуро слегка развёл ноги, не рассчитал, что он совсем недавно лишился одной из точек опоры, и понял: сейчас он упадёт назад, в воду — но успел качнуться вперёд. Бояться было нечего, и всё равно его сердце забилось быстрее.       — Потерял форму? — спросил Кёя с насмешливо. Запоздало Мукуро почувствовал его ладонь на ягодице — кажется, в порыве беспокойства тот и сам успел среагировать.       — Здесь есть тренажёрный зал, — не преминул напомнить Мукуро. — Хожу в него через день.       — Когда ты в последний раз дрался?       — Неделю назад.       — Я вчера. Завтра узнаем, хватает ли тебе одних тренажёров.       Мукуро закрыл глаза, представил Кёю прижатым к земле, — разумеется, предварительно проигравшим — и снова начал ему дрочить.       После оргазма, не слишком яркого, Мукуро почувствовал себя сонным и немного замёрзшим. Дав Кёе время тоже прийти в себя и передохнув на его плече, он предложил:       — Спасёшь меня из ванной?       Безопаснее всего они бы приняли душ по одиночке: присутствие Кёи, охотно согласившегося помочь, лишь увеличивало опасность. Легкое опьянение не мешало Мукуро твёрдо стоять даже на скользком полу — это из-за настойчивых прикосновений он трижды почти потерял равновесие. Два раза Кёя подхватывал его чуть ниже рёбер, один раз — резко сдавил запястье; в такие моменты он, смотря прямо в глаза, улыбался. Позволяя ему чувствовать себя сильным, Мукуро не пытался высвободиться и поставить его на место. Потом, когда с мытьём было покончено, Кёя попробовал перекинуть его через плечо, тут же встретил сопротивление и тогда — взял на руки нормально, отнёс в комнату. Несмотря на промелькнувшее желание, Мукуро не попросил его принести кофе — ему самому уже немного хотелось спать, и сегодня они как раз могли лечь пораньше.       Кинув ему на кровать одежду, Кёя ненадолго удалился в ванную и вернулся оттуда уже в юкате — она, бесполезная, лежала на одной из полок со дня заезда, и всё это время Мукуро уделял ей не больше внимания, чем алкоголю из мини-бара.       Юката была дурацкой расцветки, но Кёе шла, и всё равно в своих домашних вещах — в своём доме, на своей территории, — он выглядел…       — Тебе идёт, — похвалил Мукуро вполне искренне и, приложив усилие воли, оборвал неуместные мысли.