Здоровый образ жизни

      Не то чтобы Мукуро присоединился к мафии добровольно: он не хотел этого, но перспектива отдать планету Бьякурану нравилась ему ещё меньше, чем концепция совместной работы с Вонголой.       Пускай их жизни в итоге и спасло лишь вмешательство из соседнего мира, Мукуро не мучился чувством вины: причиной поражения стал не он.       Временно, до появления лучших идей, он решил остаться в Вонголе, с которой провёл последние четыре года. Мир на грани уничтожения всё равно выглядел не так чарующе, как он рассчитывал.       Мукуро работал с Хибари Кёей прежде, но тет-а-тет с ним не общался. Обычно они обменивались информацией несколько раз в неделю; изредка — пересекались на общих собраниях. Мукуро знал Кёю как прикольного чувака, любившего драться, ставить перед собой невозможные цели и работать над ними подальше от прочих людей. На расстоянии друг от друга они сотрудничали плодотворно, и Мукуро надеялся, что сокращение дистанции их тандем не испортит.       Кёя, упоминавший о своей неприязни к командной работе на каждом шагу, сам предложил Мукуро встретиться ещё до их совместной зачистки, чтобы обсудить некоторые детали сотрудничества. Мукуро не видел в этом необходимости — тем более, они уже сражались на одной стороне, пускай и лишь в массовых боях, — но увидеться согласился. Назначенное место встречи — поляна неподалёку от подземной базы — намекало на то, что Кёя запланировал жёсткий спарринг. Их он, как гласили слухи, чаще всего проводил на улице: происходящему в тренировочных залах Вонгола уделяла слишком много внимания, и бои в них обычно разнимались медицинской командой.       Мукуро и сам предпочитал поединки с более свободными правилами.       Скрестив руки на груди, Кёя стоял посреди поляны.       Подойдя ближе, Мукуро мысленно отметил что-то вроде сонливости на его лице, и дружелюбно сказал:       — Здравствуй.       Кёя слабо улыбнулся и опустил руки.       — Привет.       — Кажется, твои волосы раньше были длиннее. Тебе идёт.       Со старой причёской Кёя выглядел интереснее, но в сущности — Мукуро было без разницы.       — Твои, кажется, были короче.       — Да. Мне больше идут длинные волосы.       — Возможно. Я не люблю координировать общие сражения, но когда я работаю в паре с кем-то, я предпочитаю брать лидерство на себя. У меня есть несколько правил, которым тебе придётся следовать.       После резкого перевода темы Кёя заговорил свысока — он вообще часто излагал свои решения как то, на что все вокруг уже согласились.       — Многое зависит от того, насколько твои правила будут разумны.       — Во-первых, в боях мне нужно пространство, поэтому старайся держаться от меня как минимум в трёх метрах независимо от обстоятельств. Если тебе понадобится помощь, я увижу это и сокращу дистанцию быстрее, чем ты успеешь среагировать сам.       Кёя, конечно, переоценивал свою скорость реакции, да и не понимал, что его помощь не требовалась, но это правило Мукуро устраивало. Им и правда не стоило мешать друг другу в ближнем бою.       — Допустим.       — Во-вторых, если ты ещё раз заговоришь о чём-то, что не имеет отношения к делу, я загрызу тебя до смерти.       В ненаступившем будущем Хранителям Вонголы приходилось стричься почти после каждого сражения, и, похоже, Кёя сменил имидж только поэтому. В других обстоятельствах Мукуро мог бы даже извиниться за неудачные слова — но не после этого хамства.       — Я понял.       Он ответил так лишь потому, что спешка бы испортила месть.       — В-третьих, если я говорю тебе что-то сделать, ты это делаешь. Замри.       Не успев принять какую-нибудь интересную позу, Мукуро заметил движение Кёи: тот поднял руку. Через миг кольцо Облака загорелось, в его руках оказались тонфы, и Мукуро понял, что он не зря остановился раньше, чем хотел изначально: мимо его виска, подняв быстрый холодный ветер, пронёсся металл. Рефлекторно Мукуро почти дёрнулся в противоположную сторону, но в его голове промчались слова Кёи — «замри», — и он устоял на месте.       Вторая металлическая цепь пролетела от него справа.       Обе цепи, замерев, остались висеть по сторонам. Мукуро хотел обернуться и посмотреть, как и за что они зацепились, но Кёя вполне мог ожидать этой реакции и прятать в рукаве какую-нибудь атаку.       Будь он врагом — умер бы до появления первой цепи.       — Можешь двигаться.       Мукуро поднырнул под звеньями, отошёл в сторону и обернулся. Острые кошки на концах цепей вонзились в деревья.       — Это всё? — спросил он, снова взглянув на Кёю.       — Да. На сегодня у меня назначена здесь ещё одна встреча, поэтому тебе лучше оказаться подальше отсюда.       Улыбнувшись, Мукуро кивнул.       — Как скажешь.

***

      — Замри!       Мукуро остановился на полудвижении: в неудобной, но красивой, воинственной позе. Он больше не нуждался в трезубце, но крепко сжимал его в руках.       От его стоп во все стороны пошли трещины. Стоя в точке их пересечения, Мукуро стремительно поднимался вместе с расколовшейся на плиты землёй. В секунды он оказался на вершине вздыбившегося холма — и на его подножье обрушился огненный шквал.       — Уже можно двигаться? — безмятежно спросил Мукуро до того, как Кёя к нему приблизился.       Через миг ему пришлось отпрыгнуть в сторону, уходя от тонфы. Повторять попытку ударить Кёя не стал.       — Ты пожалеешь, если ещё раз выкинешь нечто подобное.       — Ты не очень хорошо переносишь иллюзии, так?       — Это не твоё дело.       — Как скажешь, но позволь мне предупредить тебя кое о чём. С этого дня ты будешь попадать под мои иллюзии в каждом нашем совместном бою, поэтому или ты объяснишь своему боссу, что мы не сработались, или тебе придётся привыкать к моим выходкам, и поверь, я сделаю всё, чтобы у тебя это не получилось.       — К Саваде Цунаёси пойдёшь ты, — уронил Кёя холодно. — Или умрёшь.       Мукуро легко пережил последовавшее за угрозой нападение и действительно направился после него к Саваде для разговора.       Чтобы попросить его о дальнейшей работе с Кёей.

***

      Первое время Кёя, освобождаясь от власти иллюзий, выглядел так, будто он потерял литры крови и теперь из последних сил оставался в сознании. Многие из тех, кто попадал под иллюзии вместе с ним, не успевали очнуться до того, как их убивал трезубец, или умирали от сердечных приступов — Кёя изначально держался лучше, но ему было, куда расти, и он рос. Побывав в десятках ненастоящих миров, он научился выбираться из ловушек почти без потерь: после них он тяжело дышал, но возвращался в бой сразу. Сам Мукуро тоже тренировался благодаря Кёе: то, что пронимало его, захватывало и остальных. Решив полноценно сотрудничать, они бы многому смогли научиться — но мнимая выгода не стоила ничего перед победой в споре.       В битвах Мукуро обезвреживал иллюзиями тех, с кем Кёя собирался честно сразиться, а Кёя точными ударами освобождал тех, кто перед смертью должен был познать ад. На поединки друг с другом они тратили больше энергии, чем на предварявшие их стычки с врагами. В какой-то момент Кёя стал подвозить Мукуро на машине, не возражая даже против ботинок на чистой обивке, — потом неожиданно приехал на мотоцикле. Эта поездка не закончилась бы хорошо, поэтому Мукуро, уже не успевавший решить транспортный вопрос через Вонголу, впервые за долгое время сел за руль сам — и попал в небольшую аварию. Усилиями Кёи, обладавшего связями и не побоявшегося подделать анализы на спиртное, заслуженный штраф превратился в лишение прав. Мукуро не захотел ни оспаривать решение по своему делу, ни отказываться от вождения — используя Туман и поддельные документы, он стал ездить лишь чаще.       Эти игры не остались бы безнаказанными, если бы семья Миллефиори по-прежнему существовала, но жалкие остатки их бывших союзников не могли потягаться с двумя сильнейшими Хранителями. Они осознанно друг другу мешали, и всё равно не рисковали ничем.       Спор о том, кто сдастся и побежит к Саваде, затянулся на долгие месяцы.       Мукуро это понравилось — но Кёе, судя по всему, тоже.

***

      — Ничего не меняется, — мрачновато-устало отметил Кёя.       Он правда старался: будто от того, насколько чётко он произносил слова не на том языке, что-то зависело.       — В плане английского?       — Да. Я был здесь год назад, и даже стенды с информацией остались прежними.       — А в каком возрасте ты впервые приехал в Италию?       — Не помню. На первом году старшей школы.       — То есть лет десять назад?       — Да.       — Удивительно, что за всё это время японский так и не стал здесь государственным языком.       — Я никогда не требовал этого. Я всего лишь хочу, чтобы люди понимали английский.       Со своим кругом общения из трёх человек Кёя совсем оторвался от жизни.       — Как эти малолетние преступники смеют не иметь хорошего образования, — с наигранным укором согласился Мукуро.       — Отвали.       Как Мукуро выяснил позже, Кёя неплохо владел итальянским: сыпался на некоторых диалектах и выражал мысли немного по-детски, но точно бы не пропал в одиночку. Мукуро старался не помогать ему с разговорами, пока молчание не грозило Вонголе полчищами новых врагов, однако лишняя языковая практика разве что создавала Кёе мелкие неудобства — не ставила его в по-настоящему затруднительные положения и не выглядела со стороны смешно.       Почти каждую ночь они спали в соседних комнатах и имели возможность ворваться в личное пространство друг друга за считанные секунды — по серьёзной необходимости или без неё. Изначально Мукуро планировал портить отдых Кёи хотя бы громкой музыкой, но в сожительстве они как-то стихийно пришли к нейтралитету. Кёя вообще оказался на редкость беспроблемным соседом.       В Италии они стали больше друг с другом общаться: в основном из-за того, что начали проводить больше времени рядом, да и Кёя в чужой стране будто бы присмирел. Спор о том, кто первым побежит жаловаться к Саваде, не то чтобы завершился ничьей — Мукуро не отказывался от своих слов, — но временно встал на паузу. Однажды Кёя, вернувшись в отель особенно поздно, даже получил от него небольшую помощь. В тот день Мукуро, переоценив свой голод, купил сразу две ароматные и на вид маленькие пиццы, а на деле осилил только одну. Оставшуюся он предложил припозднившемуся Кёе, и тот не стал даже выделываться — после недолгого наблюдения за картиной «Хибари Кёя анализирует пиццу» Мукуро получил благодарность, сто евро и вопрос о том, было ли их достаточно.       До этого случая Кёя предпочитал местной кухне любые знакомые блюда — даже купленную в супермаркете лапшу быстрого приготовления; после него — открыл чудесный мир пицц, и, хотя у него не было оснований считать себя должником, вскоре он попытался расплатиться за помощь. Мукуро, заснувший в тот день за столом, проснулся на руках у Кёи, выслушал безумное объяснение — якобы «доставку» пиццы можно было уравновесить только доставкой чего-то другого, например спящего тела, — и снова вырубился.       Их текущие отношения больше напоминали полноценный союз, чем шаткое перемирие. В глобальном смысле это ничего не меняло: Мукуро по-прежнему считал себя вправе — и даже обязанным — ударить в спину.       Но пока с этим не торопился.       Кёя с большой неохотой останавливался в ресторанах — даже в тех, где он мог добиться уединения. Еду он стремился заказывать в номера отелей, и если к новым блюдам он оказался на удивление открыт, то в эту привычку вцепился мёртвой хваткой.       Постепенно Мукуро знакомил его с итальянской кухней, взамен наслаждаясь реакцией и по договорённости получая чуть больше, чем пятьдесят процентов снятых с трупов чужих колец.       На контейнер с блестящими, пушистыми от сухарей запечёнными шариками риса Кёя смотрел без любопытства. Из-за этого безразличия он и не ознакомился с местными блюдами в прошлые свои визиты: отвращения, как выяснилось, он к ним не питал, особого интереса тоже.       — Что это? — спросил он со слабым кивком.       — А на что это похоже?       — На шарообразную котлету.       — Это аранчини. Что-то вроде итальянских онигири.       — Аранчини, — повторил Кёя. — Как «апельсины»?       — Да. Их так назвали, потому что они круглые и оранжевые.       — Как их едят?       — Берут руками и кусают. Впрочем, при мне ты можешь есть их так, как тебе будет удобно.       — Спасибо за еду.       — Спасибо за еду.       Кёя настороженно, будто шарик риса в панировке мог оказаться слишком горячим или же развалиться прямо в его руке, взял один из аранчини. Так же опасливо он поднёс его ко рту, словно для начала он хотел или обнюхать его, или откусить совсем немного — но затем сделал нормальный укус и прикрыл рот ладонью. Комично сосредоточенный, он начал жевать, и наконец на его лице прорезалось удивление.       — Как тебе?       — Рис сухой. И начинка плохо с ним сочетается. — Кёя откусил ещё, с закрытыми глазами пережевал. — Это мог бы быть хороший фарш в панировке, но рис здесь лишний. И это не похоже на онигири.       Выслушав критику, Мукуро сам потянулся за аранчини. Слова Кёи пробудили в нём подозрения — но запечённый шарик на вкус оказался совершенно обычным.       Кёя тем временем приступил ко второму.       — Тебе понравилось или нет? — терпеливо спросил Мукуро, наблюдая за ним.       — Я ожидал другого, но это неплохо.       — Теперь я хочу обычных апельсинов, — неожиданно признался Кёя. — Я схожу в магазин.       — Боже, со всеми службами доставки что-то случилось? — притворно удивился Мукуро.       — Я хочу прогуляться. Тебе что-то нужно?       — Запусти для меня кофе-машину. — Оглянувшись на неё, Мукуро взглядом наткнулся на мини-бар. — А ещё лучше — принеси лимонад.       Кёя встал, прошёл через всю комнату и вскоре вернулся с банкой в руке.       — Не понимаю, как ты ей напиваешься, — сказал он будто бы самому себе, протягивая колу.       Следом за металлическим щелчком раздалось шипение.       — Попробуй диетическую. Думаю, ею сможешь напиться и ты.       — Не уверен, что хочу приобрести этот навык.       Под внимательным взглядом Мукуро пожал плечом.       — Попробуй. Может, тебе понравится.       Кёя почти не критиковал те отели, которые выбирал Мукуро, и не одобрил только выбор древнего замка: на вид аутентичного, фактически — с современными инженерными коммуникациями. Несмотря на комфорт проживания, Кёя не впечатлился каменными сводами и попросил его в дальнейшем не останавливаться в дышащих древностью местах. До этого Мукуро однажды застукал его за сном на полу, и хотя на закономерный вопрос Кёя признался, что к решению его подтолкнула излишне мягкая и жаркая кровать, осуждения в его словах не было.       Первое время Мукуро старался выбирать хорошие, по-своему интересные отели, но постепенно список его критериев сильно поредел: в номерах они преимущественно ночевали, и все их достоинства казались привлекательными лишь на словах; в жизни они не проявлялись.       Мукуро не выбирал выходивший на море балкон намеренно, но ему понравилось сидеть под открытым небом с тетрадью и ноутбуком, вдыхая солоноватый воздух и слушая тихое биение волн.       Он приготовился услышать худшие новости, когда к нему вдруг зашёл Кёя, но тот, в выпущенной из брюк рубашке с короткими рукавами, спокойно прошёл мимо второго низкого кресла и опёрся на перила — тонкие, невысокие.       За которые он мог случайно упасть.       Ветер успел потрепать его волосы перед тем, как он спросил:       — Почему ты сидишь на балконе?       Прокручивая в руках карандаш, Мукуро без раздумий ответил:       — Здесь хорошо.       — Здесь жарко. Тебе холодно в номере?       Всё это время Мукуро думал, что Кёя не замечал свою отчаянную любовь к кондиционерам.       — Нет. Мне просто нравится сидеть здесь.       — Понятно. Ты спал сегодня четыре часа, и завтра нам опять рано вставать. Если ты умрёшь от переутомления, мне придётся больше работать.       Может, обычные слова так сильно развеселили Мукуро как раз из-за лёгкого недосыпа.       — Спасибо, — поблагодарил он, отсмеявшись. — Тогда тебе стоит отойти от перил. Я тоже не хочу, чтобы ты упал отсюда и сломал себе шею.       Кёя посмотрел вниз и попробовал пошатнуть небезопасную конструкцию рукой. Не вышло.       — Тебя правда волнует, что будет с этими шлюхами? — Кёя совершенно неправдоподобно изображал снисходительное веселье. — Если бы среди них был кто-то сильный, они бы освободились сами. Но они не смогли.       Изначально Кёя даже не использовал слово «шлюхи»: он резко переключился на него с нейтрального «женщины», когда Мукуро назвал их жертвами траффикинга, и теперь упражнялся в злословии. Кажется, его не интересовали ни судьбы владельцев борделя, ни их связи с другими семьями, имевшими все шансы попасть в немилость Вонголы.       Кёя не первый раз становился невыносимым после переговоров с чужими людьми — но в Италии всё шло гладко, и сегодня он почти весь день молчал. Мукуро тоже сильнее любил убивать мучителей, чем пёкся о судьбах их жертв, — этим они с Кёей отличались от остальной верхушки Вонголы, — но ненужное, напускное презрение он всё равно считал глупым и жалким.             — Савада доплачивает тебе за цинизм?       — Можешь спросить у него лично. Заодно сообщишь ему, что не хочешь со мной работать.       — Ты лучший напарник, который у меня был, и я буду работать вместе с тобой вечно, — одобрительно заверил Мукуро. — Я всего лишь пытаюсь понять, зачем ты строишь из себя идиота с пещерной моралью.       — Потому что тебя это бесит.       — Меня не может взбесить ничто из того, что говорят или делают люди, потому что я изначально ожидаю от них всего худшего.       — Тем не менее, ты недоволен. У тебя тоже был секс без согласия?       Мукуро — до этого он действительно немного вёлся на провокации — искренне рассмеялся.       — У тебя хорошее чувство такта. Без него ты бы не смог каждый раз выбирать некорректные формулировки.       — Ты ушёл от ответа. Это означает, что я был прав?       — Это означает, что твой вопрос не имеет смысла. Даже если бы со мной произошло что-то подобное, я бы не признался тебе в этом. Или ты надеялся понять по моему лицу, обманываю я тебя или говорю правду?       — Ты меня утомляешь. Я подожду внизу.       Кёя откровенно избавлялся от скучной работы, но сейчас Мукуро это устраивало.

***

      Кёя не пробыл в Японии и недели — почти сразу после их совместной командировки он вернулся в Италию, но уже в одиночку; по каким-то личным делам. Мукуро узнал об этой поездке через Саваду; тот сразу предложил ему несколько альтернативных напарников, в том числе Ямамото — будто в присутствии двух Хранителей действительно существовала необходимость, — но Мукуро отказался от помощи. Как он и рассчитывал, Савада не удивился и спорить не стал: Мукуро был независимым и любил проверять свои силы в хороших драках, Кёя от него в этом плане не отличался, и только идиот бы не понял, что сошлись они не из страха провалиться по одиночке.       Работая самостоятельно, Мукуро начал уставать меньше — ради приятных ощущений в мышцах ему пришлось увеличить количество тренировок. Кёи, зубами выгрызавшего контракты у Варии, рядом с ним теперь не было, поэтому и само содержание миссий, помимо их обрамления, тоже стало более скучным. Мукуро немного тяготило отсутствие Кёи, особенно после восхитительной, за исключением пары эксцессов, поездки в Италию; в ней всё то, чем они друг друга бесили, как-то само отошло на второй план и перестало оттенять приятные моменты. Они не превратились в лучших друзей, но последние месяцы Мукуро встречался с Кёей чаще, чем с Тикусой и Кэном, и тот определённо стал частью его жизни.       Все те колкости, которые по привычке приходили Мукуро в голову, слышал теперь лишь воображаемый Кёя. Он отвечал на них остротами лучше, чем настоящий, — но это было не то.       Мукуро ждал окончания скучного боя с врагами не меньше, чем до этого — возвращения Кёи. Они могли поговорить, могли подраться — всё было интереснее и важнее, чем избиение младенцев. Если бы Кёя, извиняясь за свою пропажу, пригласил его встретиться без работы в качестве предлога, Мукуро бы согласился.       — Эй, выродок Эстранео, — обратился Кёя из-за спины. — Нашёл что-нибудь интересное?       Мукуро сделал вид, что ничего не услышал, и продолжил осматривать труп. Лишь по его спине пробежала неприятная дрожь.       Кёя подошёл ближе и встал рядом.       — Эй, — позвал он.       — Да, Кёя?       — Я спросил, нашёл ли ты что-то, выродок Эстранео.       — Я уже понял, что ты поинтересовался моей биографией, Хибари Кёя.       Мукуро тоже мог ему что-то припомнить — обо всех крупных провалах Кёи, начиная с подросткового возраста, он знал, — но пока решил не опускаться до этого уровня: со своими мозгами Кёя мог осознать, кто из них двоих сохранял лицо, а кто — сам себя втаптывал в грязь.       — Ты необычно реагировал на людей, связанных с работорговлей. Я решил узнать, почему, и узнал, что ты выродок Эстранео.       — Думаешь, твоё милое прозвище как-то меня задевает?       — Я думаю, тебя заденет другое. Эстранео работали над устройством, способном тебя контролировать. Оно не закончено, но их наработки у меня на руках.       — Какой потрясающий блеф. Жаль, что я не верю твоим словам.       — Зайдёшь ко мне? Я могу кое-что тебе показать.       — Это копии, — объяснил Кёя, протягивая папку с бумагами. — Оригиналы ты не найдёшь.       — Разумеется.       Без капли страха Мукуро начал осматривать документы. Всю дорогу до базы Вонголы и до своего кабинета Кёя утверждал, что его доказательства говорили сами за себя, но не раскрывал их суть. Он заметил эмоции, и он давил на эмоции, но, воспринимая каждое написанное слово через призму недоверия, Мукуро мог их контролировать.       Впервые он поддался тревоге, когда увидел штрих-код. Он стал перебирать в памяти моменты прошлого, и по всему получалось, что у Кёи не было времени увидеть и запомнить этот знакомый до боли набор чёрных полос.       Если только он не использовал камеру. Внешне Мукуро никак не проявил мимолётную вспышку волнения и продолжил вглядываться в бумаги. Ровные чертежи и тонны итальянского текста ни в чём его не убеждали: в них он не разбирался и подделку бы не различил. Даже фотография комплекса его не напугала: тематически схожий кадр мог вызывать у него нужные ассоциации и через них — фальшивые воспоминания. Так же он отнёсся и к своей детской фотографии: как к доказательству того, что он забыл часть деталей и теперь мог принять определённого рода ложь за правду.       Но лица некоторых врачей он помнил хорошо. Даже слишком.       — Допустим, — выдавил Мукуро из пересохшего горла. — Допустим, у тебя правда есть информация. Во сколько мне обойдётся её неразглашение?       — Ты подойдёшь к Саваде и скажешь ему, что мы больше не работаем вместе. После этого я уничтожу всю информацию об Эстранео, которую я добыл.       Цена была низкой — даже если в папке не хранилось ничего серьёзнее тех фотографий, которые Мукуро уже увидел, предложение того стоило. Он не хотел, чтобы кто-то видел его маленьким и, несмотря на качество фотографии, заметно напуганным.       Даже если на фотографии был не он — он не хотел об этом гадать.       — Ты добывал эту информацию в одиночку и о ней никто, кроме нас, не знает?       — Да.       — Как ты планируешь её уничтожить?       — Я не думал об этом. Если хочешь, я могу просто передать тебе её носители, и ты озаботишься их уничтожением сам.       Мукуро задал Кёе ещё несколько не особо важных уточняющих вопросов; тот отвечал на них спокойно, и на его лице промелькивало разве что недоумение. Он не совершал лишних телодвижений и вместе с тем не напоминал каменное изваяние; не выигрывал время пустыми словами и не отвечал сухими заученными фразами. Мукуро не мог припомнить, как тот лгал, чтобы сравнить его реакции тогда и сейчас, и это ему мешало — но Кёя, тяжёлый, своеобразный и очень принципиальный человек, державшийся на небольшом допросе максимально естественно, вызывал у него доверие.       Обычно он был мудаком не потому, что обманывал.       — Я поговорил с Савадой. Больше мы с тобой не работаем вместе.       Стараясь держаться непринуждённо, Мукуро подошёл к рабочему столу Кёи.       Савада улыбался очень натянуто, когда пытался убедить Мукуро, что он с «Хибари-саном» ещё помирится.       — Хорошо. — Кёя встал из-за стола и взял с него папку, содержимое которое Мукуро не так давно разглядывал. Большим пальцем он прижимал к ней флеш-карту. — Держи. Хочешь провести спарринг?       Мукуро забрал из его рук своё неудачное прошлое.       — Да, но не с тобой.       — Что ты имеешь в виду?       — Так или иначе, наш спор разрешился, и я потерял свой интерес к тебе, Хибари Кёя.       Крепко удерживая папку и флешку, Мукуро рассмеялся. От тревоги в пальцах покалывало, но если всё же Кёя оставил у себя что-то пригодное для шантажа, Мукуро должен был узнать об этом сейчас, не потом.       Кёя недолго помолчал и вдруг спросил:       — Я тебя сегодня задел?       — Скорее удивил. Никто до этого дня не называл меня выродком Эстранео и не рассчитывал после этого со мной нормально общаться.       — Если я задел тебя, я могу извиниться.       — Не утруждай себя, Хранитель Облака, отказавшийся от своей семьи ради Вонголы.       — Понятно, — глухо ответил Кёя. — Неважно, что я убрал за тобой следы. Я сообщил тебе об этом недостаточно уважительно, и теперь ты будешь замечать только это.       — Ты прибрал за мной следы, чтобы победить в споре, и не больше того.       — Ты правда так думаешь?       — Не только ты умеешь строить из себя идиота.       Кёя ещё постоял и вернулся в крутящееся кресло, положил предплечья на ручки.       — Не уничтожай информацию об Эстранео сразу, — вдруг попросил он, и Мукуро уже приготовился услышать, что всё-таки существовали другие её носители, до которых он пока не добрался. — Изучи её и представь, что случилось бы, если бы кто-то другой добил остатки твоей бывшей семьи.       Даже сейчас, вроде не пытаясь задеть, Кёя звучал отвратительно, и он бесил, и Мукуро не хотел признавать его вклад — даже если какая-то гадкая, слишком мягкая часть его души испытывала к нему благодарность.       — Жаль, что ты не позволил мне уничтожить их самому.       — Извини, — неожиданно спокойно сказал Кёя. — Я думал об этом, но не был уверен, что отправлять тебя к ним безопасно.       — Понятно. Береги себя.       Убедившись, что Кёя решил не прощаться, Мукуро направился к двери.       — Рокудо, — окликнул его Кёя через пару шагов.       Мукуро остановился и обернулся на голос.       — Да? — спросил он, внутри опять ожидая худшего.       — Если ты начнёшь с кем-то встречаться, я убью этого человека.       Мукуро осмысливал слова Кёи пару секунд.       — Если это предложение встречаться с тобой, то мой ответ «нет».       — Это не предложение. Можешь идти.       Ублюдки, прятавшиеся по секретным бункерам, неизменно вызывали у Мукуро веселье. Убежища не появлялись из ниоткуда, и обычно Вонгола без особых трудов их отслеживала. В мегаполисах, где убийствам мешали чужие глаза, бывших пособников Миллефиори ждали быстрые показательные смерти; здесь — Кёя заботился о своей безопасности, не о гуманности.       Оказавшись у него за спиной, Мукуро приготовился уклоняться от цепи с грузом, но в последний момент Кёя среагировал и резко поднял тонфу в воздух. Цепь проползла по полу.       — Ты здесь не нужен.       Улыбнувшись, Мукуро сел на ступени.       — Я подожду тебя.