Здоровый образ жизни

      Мукуро не ждал гостей. Сейчас он вообще не хотел никого видеть.       То, что случилось, уже случилось; люди, пытавшиеся укротить скорбь в толпе, ничего не меняли. Мукуро мог бы примкнуть к ним, его даже звали, но он не захотел. Теперь он необъяснимо чувствовал, что ему, наверно, стоило бы прийти — может, то, что он делал в последние дни, там имело больше шансов сработать.       В сущности, последние дни он просто себя безуспешно обманывал.       Кто-то упрямо давил на дверной звонок. Мукуро надеялся увидеть на пороге прихвостней Бьякурана: уничтожая их, он бы ненадолго отвлёкся. Без особого желания встав с дивана, он подошёл к входной двери.       Настоящие Дино и Ромарио должны были присутствовать на похоронах. Не растерявшись, Мукуро сразу прощупал их Пламенем — и не почувствовал чужеродный Туман.       Человек, по сути убивший Кёю, правда стоял сейчас перед ним.       Правда мог расплатиться жизнью.       — Можно? — с неискренней улыбкой спросил Дино.       Мукуро несколько секунд помолчал, смеряя его взглядом и намеренно делая ситуацию ещё более неловкой.       — Проходи.       Взглянув на Ромарио и сделав в его сторону короткий жест, Дино вошёл в дом один.       Мукуро закрыл за ним дверь.       — Твой ученик умер, — заботливо напомнил он. — Разве ты не должен быть на похоронах?       — Уже всё закончилось.       — Быстро вы. — Мукуро кивнул на кресло возле дивана. — Можешь сесть.       — Спасибо, — ответил Дино немного рассеянно и действительно сел.       Сам Мукуро полулёг на диван. Проявлять какое-то особое гостеприимство он не собирался.       Дино сложил руки в замок. Он держался скованно, ему явно было здесь неуютно, и Мукуро догадывался о природе его чувств. После того, как Кёя умер, его обязанности никуда не исчезли; Мукуро думал, что работать с семьёй Каваллоне будет Ямамото или Сасагава, но, похоже, выбор пал на него. Его время можно было использовать на благо Вонголы более эффективно — но теперь, после смерти Кёи, едва ли это имело значение.       — Ты хотел о чём-то со мной поговорить? — спросил Мукуро с улыбкой.       — Да. Кёя просил тебе кое-что передать.       Мукуро очень надеялся, что Кёя не собирался вредить ему чужими руками, — не из страха. Если Кёя хотел убить его — ему следовало прийти самому, а не действовать через посредников. Их столкновение заслуживало иного финала.       — Звучит интересно. — Мукуро, внутренне напряжённый, небрежно подпёр подбородок внешней стороной кисти.       — Кёя просил заставить тебя, но он был не в себе, и, я думаю, будет лучше обсудить с тобой его просьбу. — Дино вздохнул. — Кёя хотел, чтобы ты ушёл из мафии.       Слова застали Мукуро врасплох.       — Вот как. Разве его просьбы имеют теперь значение?       — Да, имеют.       Рукой оттолкнувшись от подлокотника, Мукуро подался вперёд.       — Думаю, для него было важнее не умереть. Лучше бы ты озаботился этим.       — Я сделал всё, что было в моих силах.       — Рад, что ты в это веришь.       Взгляд Дино потяжелел; Мукуро затаил усмешку.       — Я пришёл сюда не для того, чтобы обсуждать свои действия.       Кажется, Дино хотел сказать что-то ещё, но Мукуро, громко заговорив, ему не позволил:       — Жаль, потому что я бы их обсудил.       — Что я по-твоему должен был сделать? — спросил Дино, тоже перейдя на повышенный тон, но пока ещё твёрдым голосом.       Мукуро очень хотел довести его до слёз, до истерики.       — Убить всех врагов до того, как Кёю ранят.       — Это было невозможно, — выдохнул Дино и взял себя в руки. — Это не та тема, которую я хочу обсуждать.       — Понимаю, — согласился Мукуро. — Должно быть, человеку вроде тебя непросто видеть у себя руках кровь друзей.       — Я понимаю, что тебе тяжело, но пожалуйста, хватит со мной так разговаривать.       Дино выглядел скорее расстроенным, чем злым, и от его эмоций Мукуро на миг почувствовал себя не таким уж бессильным; мгновение у него даже не тянуло в груди — но Кёя по-прежнему был мёртв.       Мукуро рассчитывал, что злорадство защитит его от тоски хотя бы до конца этой встречи — на деле его едва хватило на вдох без боли. Промелькнувшую мысль о том, что драка, возможно, погасила бы сожаление лучше, он отринул мгновенно — раньше он дрался на интерес только с Кёей, и делить эти впечатления с кем-то другим, с заменой, было гадко, унизительно и нечестно. Случайно размыв память о Кёе, он бы себе этого не простил.       — Как скажешь. — Изобразив кроткость, Мукуро начал постепенно готовиться к новой атаке. — Кёя хотел, чтобы я ушёл из мафии. Что именно ты мне предлагаешь?       — Я обсудил ситуацию с Цуной. Он готов тебя отпустить, и мы можем дать тебе достаточно денег, чтобы ты на них обустроился.       — Сколько вы хотите мне дать?       Дино, ожидаемо, помрачнел ещё сильнее — вероятнее всего, он не одобрял попытку заработать на костях Кёи, но Мукуро нравилось думать, что Дино просто стал жадным, как только речь зашла о конкретике, а не об абстрактной помощи.       — Больше миллиарда долларов или меньше? — с участием задал Мукуро наводящий вопрос.       Дино позеленел.       — Меньше.       — Какая жадность. — Разочарованно улыбнувшись, Мукуро покачал головой. — Я бы хотел получить свои деньги как можно скорее. Я не уйду из мафии, но в память о Кёе я готов взять то, что вы хотите мне предложить.       Дино потёр лоб с таким видом, будто голова у него сильно болела. Он не спешил соглашаться.       — Может, после этого тебя перестанет мучить совесть, — негромко проговорил Мукуро. — За то, что ты сделал.       — Хватит.       — Я ещё даже не начинал.       — Я видел Кёю в его последние минуты, я пытался ему помочь, и я не смог. Ты не скажешь мне ничего такого, о чём я не думал.       Помимо злости и боли Мукуро чувствовал нелепую зависть. Дино часто отправлялся с Кёей на миссии, поэтому часто его видел, и ещё от него что-то зависело — он мог не допустить эту смерть, он не был беспомощен. Его мир не рухнул у него за спиной.       — Тебе становится легче от того, что ты говоришь? — спросил Дино беззлобно, даже с подобием оскорбительного сочувствия.       — Разумеется.       — Ты злишься на меня, так?       — У тебя была возможность защитить Кёю, но ты её не использовал. Возможно, да. Я немного зол на тебя.       Дино уже хотел что-то ответить, но Мукуро, старательно улыбаясь, снова ему помешал:       — Хватит лгать мне и себе, что ты не мог ничего сделать. Даже если тебе не хватило физических сил, ты имел влияние на Кёю, и ты мог убедить его быть осторожным.       — Тогда в том же его мог убедить и ты.       — Я был бы счастлив, но Кёя бы даже не стал меня слушать.       — Кёя любил тебя, — тяжело уронил Дино. — Он часто говорил о тебе, он думал о тебе перед смертью.       Остатками мышления Мукуро уловил, что это, наверное, был укор, удар — но эмоции вытесняли разум. Впервые за весь разговор Мукуро по-настоящему захотел слушать Дино: любые мелочи, которые он мог вспомнить; любые детали, способные открыть мысли Кёи. Из раздражающего собеседника, на котором было удобно срываться, Дино в миг стал единственным человеком, чьи слова в этом безумном мире до сих пор обладали смыслом.       Мукуро пугал сам себя.       С каждым услышанным словом Мукуро ненавидел себя, мир и Кёю только сильнее — и становился всё спокойнее к Дино.       — Я хотел спросить, — тот болезненно зажмурился и вздохнул. — Это правда, что иллюзионисты умеют подменять воспоминания?       Мукуро заставил себя отстранённо-высокомерно улыбнуться.       — Если бы эта техника могла обеспечить стабильный эффект, ты бы уже думал, что ты пришёл сюда по работе.       — Я думал… вдруг тебе нужно, чтобы я не мешал воздействию.       До окончания разговора — к счастью, окончания скорого, — Мукуро так и удерживал на лице маску насмешливости. Оставшись наедине с собой, он закрыл глаза. Он уже не раз пытался найти Кёю в духовном мире: не верил в успех, но и смириться с его смертью не мог. Мысль о том, что привязанность была взаимной, придала Мукуро решимости пробовать дальше: если Кёя мог подать ему знак, то, влюблённый настолько, чтобы с кем-то говорить о своих чувствах, он не имел права молчать.

***

      Сразу после ранения Дино кулаком надавил на ногу Кёи, всем весом останавливая движение крови. Ромарио помог им добраться до вертолёта и там закрепить жгут, но Кёя к тому времени мертвенно побледнел.       Кёя не должен был выглядеть так!       Времени, чтобы ему помочь, оставалось мало, и оно утекало. Вертолёт летел слишком быстро, чтобы Кёя мог лежать неподвижно, и слишком медленно, чтобы успеть. До больницы было ещё далеко.       Дино молчал — Кёя сам попросил его заткнуться, и с того момента они не проронили ни звука. Кёя смотрел на свою ногу; то, что он держал глаза открытыми, давало Дино надежду, и всё равно он захлёбывался в страхе и жалости. Кёя, в свои двадцать с чем-то совсем ребёнок, не должен был так умирать.       Не должен был умирать.       Слабые нуждались в защите; только поэтому Дино согласился стать доном, но два последних мучительных года убедили его, что на эту роль он не годился: ему не хватало ума, таланта, характера или чего ещё, чтобы защитить хотя бы свою семью.       — Если я сегодня умру, ты выполнишь одну мою просьбу?       Шум лопастей глушил слова Кёи, но Дино разобрал каждое. Его разрывало от желания сказать, что всё будет в порядке, но это были бы лишь слова — и Кёя тоже понимал своё положение.       — Если она мне будет по силам, — пообещал он, наклонив голову и спрятав лицо за волосами.       — Это несложная просьба, но она тебе не понравится. Я хочу, чтобы Рокудо Мукуро покинул мафию.       Почему-то Дино ждал просьбы, связанной с проектом коробочек. Прозвучавшие слова ударили его куда-то в солнечное сплетение: Кёя думал о человеке, не заслуживавшем его мыслей, его беспокойства.       — Рокудо Мукуро?       — Рокудо Мукуро.       — Ты… ты думаешь о нём в такой момент?       — О ком ещё я могу думать в такой момент. — Кёя будто бы усмехнулся, и за не к месту осуждающие слова Дино почувствовал невыносимый стыд. — У Савады есть инструкции по моей семье. У тебя будут по Рокудо Мукуро. Если он не умрёт от моих рук, пускай он убьёт себя сам.       — Ты хочешь, чтобы он наложил на себя руки?       — Я хочу, чтобы он ушёл из мафии и держался от вас подальше, пока не умрёт.       Просьба и правда была выполнимой       Дино видел, какое нездоровое внимание Кёя уделял безопасности Мукуро, но если бы он раньше понял, насколько всё было серьёзно, — может, сейчас Кёя бы не лежал в крови. Если бы он реже брал на себя чужую работу, если бы не позволял крутить себе нервы…       — Рокудо Мукуро слишком многое знает, — резко добавил Дино и стиснул зубы. Он боялся пойти на всё, о чём Кёя попросит.       — Если мои слова ещё имеют значение, я могу за него поручиться. Он не станет вредить Вонголе.       Может, он действительно хорошо знал Мукуро — если видел в нём, несмотря на историю их знакомства, что-то светлое.       — Если ты так в нём уверен, почему ты думаешь, что он согласится уйти?       — Идиот, — сказал Кёя. То ли слова, то ли мысли давались ему с трудом, и он какое-то время молчал, глубоко дыша и смотря в пустоту. — Если бы он хотел уйти, он бы уже ушёл. Ты должен его убедить.       — Как я могу это сделать?       — Не знаю. Ты участвуешь в переговорах чаще, чем я.       Семья Кавалонне была достаточно крупной, чтобы соглашения в первую очередь интересовали тех, кто с нею работал, — обычно Дино не тратил время на уговоры. Слепого доверия от него тоже никто не просил. Кёя требовал от него слишком многого.       — Мне страшно, — сказал тот с улыбкой. Может, он издевался, а не делился настоящими чувствами — Дино хотел в это верить. — Если бы ты пообещал исполнить мою просьбу, мне стало бы легче.       Несмотря на искреннее желание помочь, Дино не мог отвечать за другого человека и вот так, без раздумий, рисковать всей той информацией, которой владел Мукуро, — но если его слова могли принести Кёе покой, он не имел права молчать.       — Хорошо. Я обещаю.       Его и так ждал девятый круг.       Кошмары снились Дино каждую ночь.

***

      Окинув скучную почти пустую комнату взглядом, Мукуро посмотрел в глаза Кёе и спросил:       — Ты догадываешься, о чём я хочу с тобой поговорить?       Наконец-то Мукуро чувствовал себя хозяином положения. Благодаря Аркобалено — Кёя теперь не был мёртвым; благодаря словам Дино — Мукуро больше не возносил Кёю на недосягаемый пьедистал.       — Теперь да, — мрачновато ответил Кёя.       — Теперь?       — Твоё лицо говорит о многом.       Кёя посмотрел в сторону.       Чем заметнее он выражал неприязнь к ситуации, тем увереннее Мукуро себя чувствовал. Если до этого он ещё испытывал остаточную злость, то теперь он почти примирился с произошедшим.       С тем, чего теперь — не случилось.       — Я знаю, как ты ко мне относишься, — уточнил Мукуро на всякий случай.       — Рад за тебя, — признался Кёя без тени радости.       — Жаль, что о твоих чувствах рассказал мне не ты, — не удержавшись, уколол его Мукуро, и подался вперёд. — Если ты сегодня же не придёшь ко мне, я буду напоминать тебе об этом ближайшую вечность.       Слегка оживившись, Кёя перевёл взгляд на его лицо.       — Что Конь сказал тебе о моих чувствах?       — Он сказал, что ты меня любишь.       — Я не говорил этого.       — Возможно, Дино неточно перевёл мне твои слова. Мы говорили на итальянском.       — Я не говорил ничего подобного. Это его домысел.       Кёя придирался к словам. Его реакция сейчас и поступки в прошлом раскрывали его чувства не хуже прямых признаний.       — Вот как. Получается, я ошибся и должен уйти ни с чем?       — Если ты уйдёшь отсюда без моего разрешения, я загрызу тебя до смерти.       Мукуро попытался вывести Кёю на откровенный разговор — его мучили нетактичные вопросы вроде подробностей того, о чём Кёя думал перед своей неосуществившейся смертью, — но тот отбился интересом к событиям, положившим конец Эстранео, и Мукуро согласился, что им действительно стоило подождать более удачного момента для обмена воспоминаниями. Он правда собирался дать все ответы позже — и заставить Кёю отплатить тем же, даже если под «другим разом» тот подразумевал «никогда».       Сначала они разговаривали лицом к лицу и стоя, через некоторое время они сели на пол, потом Мукуро сократил дистанцию и на пробу приобнял Кёю, а затем тот, когда оцепенение спало, затащил его к себе на колени. В какой-то момент Кёя раздвинул ноги, и Мукуро, натянув ткань юкаты, соскользнул на пол между ними. Спустя ещё несколько минут разговора Кёя неожиданно прикусил его ухо — не мочку, чему Мукуро бы не удивился, а верхнюю часть раковины. Подобное вероломство нельзя было оставлять безнаказанным, и Мукуро, повернув голову, несильно укусил его за нос. Несерьёзная борьба перетекла во взаимные ласки.       Мукуро в совершенстве знал своё тело, поэтому Кёя не мог доставить ему больше удовольствия, чем иллюзии и чем та же рука, — наблюдать за его реакциями на прикосновения было куда интереснее. Не желая выглядеть альтруистом, Мукуро честно рассказал о своих мотивах, и из-за этого они почти что подрались: Кёя рассуждал симметрично и тоже хотел трогать, а не наслаждаться ласками. Если бы он меньше давил, насаждая своё мнение, Мукуро бы легко уступил ему первый ход — в итоге он честно проиграл в камень-ножницы-бумага и вынужденно расслабился.       Кёя прикасался резко, ненарочно царапался подстриженными, но не подпиленными ногтями и сжимал член так, будто рассчитывал выдавить из него что-то силой, — зато от малейших намёков на недовольство тут же менял свою линию поведения. Его старания завораживали.       Мукуро, в начале тоже ориентировавшийся на свою чувствительность, перестроился не менее быстро: на первые его прикосновения Кёя отреагировал напоминанием, что член было не так просто сломать, но очень скоро все звуки, которые он издавал, свелись к тяжёлому дыханию — иногда через рот.       Впечатлённый неудачным началом, Мукуро не ожидал, что его первый секс с Кёей пройдёт так естественно. Кёя не просил его ни о чём неприемлемом и не причинял боль намеренно, а ещё не совершал таких действий, на фоне которых Мукуро почувствовал бы себя затмлённым. Приближаясь к оргазму, Кёя выглядел очаровательно — полюбовавшись им, Мукуро понял, что он хотел видеть его таким чаще: уже не из любопытства.       Пока Мукуро думал, чем он бы мог вытереть с живота сперму, Кёя прижимался лбом к его плечу и приводил в порядок дыхание. Он кончил вторым, но собрал волю в кулак и встал — первым.       — Куда собрался? — насмешливо спросил Мукуро, поймав его запястье.       — Не имеет значения.       Кёя, разумеется, не должен был отчитываться о каждом своём шаге в соседнюю комнату — даже если этого требовал этикет. В обычное время Мукуро бы скорее порадовался, что тот не следовал раздражающим нормам, но сейчас — почувствовал себя несправедливо покинутым. Не обидевшись, мысленно он отметил свою необычную эмоциональную реакцию — его то ли измотала война с Джессо, то ли размягчила близость с Кёей, и оба варианта ему не нравились.       Вскоре Кёя вернулся с пачкой влажных салфеток в руках. Мукуро поблагодарил его и, повернувшись на бок, к ней потянулся, но Кёя надавил на его плечо.       — Лежи, — приказал он и вытащил разом много салфеток — плотную стопку сантиметра в пол толщиной. Ею он начал убирать капли спермы; почти сразу Мукуро вздрогнул, рефлекторно попытался закрыться и издал смешок — тогда Кёя, оставив прохладную влажную стопку на нём, отстранился.       — Я могу почиститься сам? — уточнил Мукуро. Настойчивость Кёи, не помешавшая ему мгновенно сдаться, его забавляла.       — Да. Я за водой. Тебе что-нибудь принести?       — Что у тебя есть из сладкого?       Кёя ненадолго задумался и отрывисто перечислил:       — Виноград, яблоки.       — Виноград, если тебе несложно.       — Хорошо.       Мукуро думал, что перед тем, как уйти, Кёя как минимум погладит его по голове — но тот просто ушёл.       Переборов лень, Мукуро тоже встал и сходил вымыть руки. Кёя, вернувшийся вскоре после него, поставил рядом с ним большую белую тарелку, на которой лежала гроздь крупного тёмного винограда. Мукуро не пришлось даже выпрямлять руку, чтобы до неё дотянуться, тогда как Кёя, севший с другой стороны, оказался от ягод отрезан. Мукуро заботливо передвинул тарелку так, чтобы они оба до неё доставали.       — Бери, если хочешь, — предложил он и отщипнул одну ягоду.       — Я не голоден, — отстранённо ответил Кёя.       — Зря, потому что виноград отличный.       Мукуро не настаивал, просто хвалил Кёю за выбор, но слова неожиданно сработали: Кёя тоже оторвал виноградину и поднёс её ко рту. Вместо того, чтобы пережевать её, он бесшумно вытянул из неё мякоть и отложил опустевшую кожуру на край тарелки.       — Ты попробовал виноград или показал мне, как его правильно есть?       — И то, и другое, — не стал отпираться Кёя.       Упругая кожура приятно брызгала соком под напором зубов, и отказываться от этого удовольствия Мукуро не стал.       Периодически отвлекаясь на ягоды, Мукуро охотно рассказал Кёе о своей работе под прикрытием — тот и раньше знал о ней в общих чертах, но его интересовали подробности. Постепенно эта тема сама собой иссякла. Съев очередную ягоду, Мукуро хотел было расспросить Кёю о том, как он распоряжался полученной информацией, но они начали говорить одновременно и так же вдвоём — замолчали.       — Говори, — через миг уступил Мукуро: раньше, чем Кёя успел ещё раз вынудить его пойти на принцип.       — Что именно Конь сказал тебе о мои чувствах?       — Ты любил меня. Перед смертью ты хотел, чтобы я ушёл из мафии и успел пожить вне её, а до этого ты долгое время брал на себя мою работу, потому что ты обо мне заботился. Кажется, это всё.       — Понятно.       Кёя явно о чём-то задумался. Погрузившись в воспоминания, Мукуро собирался добавить к ответу что-то ещё, но вместо этого не удержался от вопроса:       — Кстати, можешь разрешить один небольшой спор?       — Возможно.       — Кто был сильнее виноват в твоей смерти: я или Дино?       — Никто.       Кёя, явно недовольный вопросом, прозвучал суховато. Мукуро обнял его, прижавшись животом к боку.       — Пожалуйста, попробуй выбрать.       — Ты.       Ответ Мукуро немного взбесил — не содержанием, а тем, что он сам, в отличие от Кёи, говорил серьёзно. Отстранившись, Мукуро опёрся на ладонь, сел и свысока уточнил:       — И если бы тебя об этом спросил Дино, ты бы сказал, что виноват он, я прав?       — Нет.       — Меня даже не было рядом с тобой. В чём я могу быть виноват?       — Ни в чём. Я сам пропустил удар.       — Тогда почему я, а не Дино?       Кёя отвернул голову и негромко ответил:       — Я думал о тебе чаще, чем должен был.       Растаяв, Мукуро снова лёг рядом с Кёей, провёл ладонью по его ключице и спросил:       — Что именно ты обо мне думал?       Кёя мягко сжал запястье Мукуро ладонью, не позволив отвести руку.       — Ты хотел что-то сказать, когда я тебя перебил.       Мукуро показательно тяжело вздохнул.       — Информация, которую я добывал, была полезной?       — Да. Невероятно полезной, — серьёзно ответил Кёя.       — Приятно слышать. Я был бы рад поработать с тобой ещё.       — Посмотрим.       — Кажется, тебе не понравилось моё предложение.       — Я не знаю, найду ли я интересное дело, которым мы сможем заняться.       Теперь, после поражения Бьякурана, мир действительно выглядел безопасным — может быть, даже слишком.       — Когда война с Бьякураром ещё шла, я думал, что после неё я обязательно съезжу в Рай Мафии.       — На остров?       Кёя будто бы слегка удивился.       — Да. Интересно узнать, как мафия представляет рай. Хочешь присоединиться ко мне?       — Я не уверен, в каком состоянии сейчас находится Рай Мафии, но мне нравится твоя идея.       С мечтательным видом Кёя закрыл глаза.       — Ты сам планировал сделать что-нибудь после победы? — поинтересовался Мукуро, и Кёя вынырнул из мыслей.       — Я думал об этом.       — О чём, например?       — О подъеме на Эверест.       Кёя не предложил Мукуро присоединиться, и в данном случае это тянуло на акт вежливости.       — Серьёзно?       — Да.       — Я помашу тебе рукой с вертолёта.       — Это будет непросто.       — Почему?       Начавшего объяснение Кёю перебила звонкая трель Хибёрда — только через несколько секунд, когда мелодия повторилась, Мукуро понял: он слышал качественную, но запись.       Кёя собрался в считанные мгновения: встал, одновременно подцепив юкату, надел её, растрепал волосы.       — От тебя сейчас пахнет потом, — приподнявшись, подсказал Мукуро. — Мне нравится, но если ты не хочешь создать почву для слухов, то лучше бы нам применить иллюзию.       — Слухов о том, что я тренируюсь?       Недолго подумав, Мукуро рассмеялся.       — Что-то я слишком расслабился.       Кёя присел рядом на корточки — на его лице читалась неожиданно тёплая улыбка, — и прикусил нижнюю губу Мукуро. Быстро отстранившись, он заверил:       — К концу дня ты забудешь своё имя.       — Это угроза?       — Предположение. — Мукуро и так не хотел отворачиваться, но Кёя всё равно сжал его подбородок двумя пальцами. — Я скоро вернусь.       Как только Кёя ушёл, Мукуро бесшумно приблизился к перегородке между комнатами и начал подслушивать.       — Здравствуй, Хибари! — бодро сказал Ямамото. — Я зашёл поговорить о коробочках.       — Случилось что-то серьёзное?       Захватив восприятие Ямамото иллюзией, — в мирной неподозрительной обстановке это далось легко, — Мукуро выглянул в соседнюю комнату. Хибари не пустил Ямамото дальше порога, но тот словно не чувствовал себя из-за этого неуютно.       — Нет, но если у тебя есть время, я хотел бы задать тебе пару вопросов. Подойдя к Кёе со спины, Мукуро его обнял.       — Попробуй.       — Ты случайно не помнишь, какие числа мы ставили в таблицу в начале файла констант?       — В матрицу, — отстранённо поправил Кёя.       Будто бы тоже попав под иллюзию, он никак не реагировал на прикосновение, поэтому Мукуро, переместив ладонь, сжал его член сквозь юкату.       Когда Ямамото ушёл, Кёя отвёл руку со своего живота и с легким весельем спросил:       — Что ты себе позволяешь?       — Я скучал.       Пока Кёя оборачивался, Мукуро благоразумно отступил назад, увеличив свои шансы не попасть в болевой захват, но предосторожность оказалась излишней. Сделав шаг вперёд, Кёя пригнулся и, кажется, даже встал на колено — Мукуро не успел приглядеться, потому что через миг оказался перекинутым через его плечо и надёжно прижатым к нему рукой. Кёя донёс его до футона и сел, но придерживать спину не перестал — а затем провёл по его ягодице свободной ладонью.       — Хочу укусить тебя вот сюда. Это нормально?       — Это не делает тебя безнадёжным, — уклончиво ответил Мукуро — и Кёя позволил встать ему на пол.       Вскоре Кёя правда его укусил; ради этого ему пришлось опуститься на колени под душем. Это было глупо, забавно и странно, но не больно; издав смешок, Мукуро обернулся и погладил Кёю по мокрым волосам.       — Понравилось?       — Да.       Отвечая, Кёя как будто бы даже не наглотался мыльной воды. Сам Мукуро сильно её опасался, пока Кёя массировал-мыл ему голову, но в итоге она так и не попала ему в глаза.       — Мне кажется, ты мог бы кусать более подходящие для этого части моего тела.       Кёя встал. На его лоб налипли мокрые волосы, из-за которых он стал похож на попавшего под дождь котёнка: немного жалкого и всё равно милого.       — Например?       — Пальцы.       Мукуро надавил ими на губы Кёи — его не вдохновляли укусы, но ради эффектного зрелища он был готов потерпеть. Невольно он представил, как Кёя, играясь, не только захватывает пальцы, но и проводит по ним языком: от перепонки, на которую он бы щекотно надавил кончиком, до межфаланговых суставов, на которых бы он задержался.       На деле Кёя взял пальцы в рот совсем неглубоко и, поставив зубы на ногтевые пластины, деликатно их прикусил.       — Как тебе? — осторожно поинтересовался Мукуро.       Отстраняясь, Кёя лизнул кончики пальцев, и по спине Мукуро пробежала волна электричества. Пока не в полном объеме, но он получил, что хотел.       — Скучно.       Потянув на себя руку Мукуро, Кёя прикусил выступающую на запястье кость и провёл по ней кончиком языка.       — Так интереснее? — заботливо уточнил Мукуро.       — Да.       Мукуро сидел, опираясь спиной на согнутую в колене ногу Кёи; когда фен перестал шуметь, он спросил:       — Что такое коробочки?       — Тебя это не касается.       — Ты же знаешь, я умею молчать.       — Возможно, в этом году я смогу показать тебе готовую коробочку. Это будет интереснее, чем любые мои слова.       Волосы Мукуро высохли не до конца, и Кёя, снова включив фен, наверняка хотел использовать это, чтобы ускользнуть от разговора. Мукуро тут же развернулся, наклонился к нему и опёрся рукой на его грудную клетку. Прикусив мочку его уха, Мукуро оттянул её вниз, потом выпустил её изо рта и негромко попросил:       — Расскажи.       Кёя обнял его и притянул к себе.       Сама идея нового оружия, изобретённого мафией, Мукуро не впечатлила — его собственный трезубец, созданный годы назад, работал по схожей схеме. В своём рассказе Кёя настойчиво делал акцент на случайностях, почти позволивших завершить разработки в актуальное время, но в пересказе угаданные коэффициенты в формулах казались чем-то довольно скучным. Больше всего Мукуро удивило то, что до сегодняшнего дня он ничего не знал о разработках — Кёя обосновал это нежеланием втягивать его, ослабленного длительным заточением в Вендикаре, в лишние дела, — в то время как подружки Курому обладали практически полными сведениями: одна из них удачно заключила брак с Цунаёси Савадой, а вторая — сама работала над расчётами. Ненадолго Мукуро почувствовал себя недооценённым; потом Кёя рассказал ему, что, возможно, существовало ещё несколько связанных с коробочками чертежей — их поисками он собирался в ближайшее время заняться. О наводках на эти документы знали единицы; Мукуро оказался в их числе, потому что Кёя хотел бы поехать за чертежами вдвоём — и, наивный, думал, что это предложение прозвучит тускло.       — Думаешь, я буду против?       — Ты не будешь против Италии, но вряд ли ты захочешь поехать в Египет.       — Всё в порядке. Египет лучше, чем Эверест.       Кёя улыбнулся — совсем как нормальный человек, не очарованный горами.       — Я планировал разобраться с поездкой за несколько месяцев, но, видимо, мне придётся заложить на неё полгода.       — Надеюсь, ты пока посчитал только Италию.       — Я не люблю покидать Намимори, поэтому ты определишь, сколько мы пробудем в Италии.       — Я могу назвать любой срок?       Японские десерты сильно проигрывали итальянским, и климат родной страны нравился Мукуро больше, чем местный, но в действительности он не собирался затягивать поездку до бесконечности: Кёя любил Намимори сильнее, чем Мукуро ценил любой другой город.       — Нет. Я готов находиться в Италии до тех пор, пока мне будет в ней интересно.       Мукуро мог бы задержать Кёю в Италии на всю жизнь — но для начала решил ограничиться месяцем.       К концу дня Мукуро осознал, что если какая-то часть его тела помещалась в рот Кёи, то это уже считалось достойным поводом её укусить, и научился получать удовольствие от несильно сжимавших его кожу зубов.       К концу дня Кёя стал кусаться не больно.