Здоровый образ жизни

      Одежда, которую носили члена Дисциплинарного комитета, оказалась более удобной, чем можно было предположить по её виду, — по крайней мере на пути от школьной раздевалки до кабинета Кёи Мукуро мешали только немного жавшие туфли. Комплект формы, состоявший в том числе из пары чёрных носков и обуви, остался у Кёи от «передумавшего кандидата»: на удивление высокого, потому что не пригодившаяся ему рубашка села на Мукуро почти как влитая.       В нижней части шкафа, где хранились документы и канцелярия, Кёя держал плед, свою запасную одежду, бутыль питьевой воды, электрический и заварочный чайники, заварку, чашку и пакет, набитый упаковками лапши быстрого приготовления. Дождь, промочивший их вещи во время боя на крыше, не затихал — но даже если бы он затянулся до завтра, они могли переждать его здесь.       — Что ты делаешь? — спокойно спросил Кёя, не встав с места.       Мукуро открыл ещё один стаканчик лапши и вытряхнул его содержимое в пакет к ещё нераспечатанным упаковкам. Спресованный брикет вермишели даже не раскрошился. Вставая с корточек, Мукуро отсалютовал Кёе опустевшим белым стаканом — размером тот был с хорошую кружку.       — Теперь у меня тоже есть чашка.       Кёя, до этого дня не разделявший свои трапезы в кабинете с кем-то ещё, перенёс в школу из дома лишь одну чашку. Мукуро с удовольствием выпил бы с ним из одной посуды, воображая себе романтику вместо необходимости, но Кёя от предложения отказался.       — Ты развёл беспорядок и испортил еду.       — Зато теперь у меня тоже есть чашка.       Вздохнув, Кёя абсолютно спокойно пригрозил:       — Позже ты пожалеешь об этом.       — Почему не сейчас? — не удержался Мукуро.       — Сейчас у меня есть другие дела.       То, что Кёя не бросился в драку, Мукуро только обрадовало: он и сам хотел сейчас отдохнуть.       Пока Мукуро с заваренной лапшой шёл к дивану, Кёя провожал его внимательным взглядом; потом он отвернулся и начал есть сам. Для Мукуро еда была пока ещё слишком горячей, но подлить в бульон холодной воды он не мог: бутылка с ней уже опустела.       Мукуро ещё раз оглянулся по сторонам, стараясь вопреки здравому смыслу верить в свою невнимательность, сдался и задал вопрос:       — Почему у тебя в кабинете нет кулера для воды?       Он почти не надеялся на то, что кулер стоял где-то ещё неподалёку.       — Разберись с этим.       — Установить тебе кулер?       — Да.       — На твой следующий день рождения.       — Хорошо.       В голосе Кёи прорезались такие серьёзные, даже мрачные нотки, что Мукуро заподозрил бы у него смертельную болезнь, если бы меньше часа назад не скакал от него по крыше, задыхаясь и превозмогая усталость.       — Или, может, на Рождество, — уступил Мукуро, вспомнив личное дело Кёи и осознав, что до его дня рождения оставалось ещё чуть больше половины года.       Кёя, скорее, просто не любил, когда его отвлекали от еды, но Мукуро и сам хотел обрадовать его пораньше — имея на это какой-то правдоподобный повод, который, в отличие от своей симпатии, он мог бы озвучить.       Поздний обед портило лишь то, что чай отдавал вкусом муки: то ли его ухудшала неудачная ёмкость, то ли Кёе нравился специфический сорт.       Как-то неожиданно резко дождь стал громче. Мукуро подошёл к окну и прижался рукой к стеклу.       Средняя Намимори выглядела в такую погоду как мрачный старинный замок — большие окна издали казались провалами в его крепких стенах. Дождь только усиливался, тучи не рассеивались и не светлели.       Забавно было бы выживать с Кёей вдвоём, перерости ливень в грандиозное наводнение, — если бы оно, конечно, не затронуло Кокуё-ленд.       Отстранившись от прохладного окна, Мукуро подошёл к Кёе. Документы, совсем недавно перед ним лежавшие ровной стопкой, сейчас были размазаны по столу.       — Есть что-нибудь интересное? — спросил Мукуро, оперевшись бедром на край столешницы.       — Немного. Местные хулиганы ещё не поняли, что я узнаю об их новых бандах раньше, чем они появляются.       Кёя пытался звучать небрежно, но в его голосе слышалось затаённое самодовольство.       — Ты разбираешь отчёты? — поинтересовался Мукуро только из-за того, что Кёя, вроде, был расположен к общению больше обычного.       — Отчёты, заявления от других комитетов и объяснительные.       — Объяснительные?       Быстро осмотрев стол, Кёя протянул Мукуро одну из бумаг.       — Взгляни сам.       Взяв исписанный сверху донизу лист в руку, Мукуро вернулся на школьный диван. Окинув текст взглядом, по знакомым выражениям он быстро уловил его суть. Маленькие иероглифы с трогательно дрожащими линиями складывались в абсурдно длинные извинения за надетую в школу короткую юбку.       — Больше похоже на твой фетиш, чем на реальное наказание, — бросил Мукуро насмешливо, внутри откровенно на себя злясь: слишком сильно ему хотелось, чтобы Кёя назвал предположение бредом.       Кёя лишь улыбнулся.       — Попробуй сам написать объяснительную.       — Ты прочтёшь её?       — Нет.       — Почему?       Кёя устало вздохнул. Он вглядывался в бумагу перед собой с таким сосредоточенным видом, будто вопросы, которые он решал, влияли на судьбу мира.       И даже не выглядел при этом комично.       Мукуро устраивало и соревнование на терпение, и очередное сражение, о котором он раздумывал последние минуты и сам, — лишь бы только под крышей.       — Ты читаешь объяснительные от других людей?       — Нет.       Дежурно рассмеявшись, Мукуро сложил лист пополам. Он хотел не только занять руки, но и показать, что его интерес был сугубо практическим. За первым сгибом последовал следующий — в общих чертах Мукуро помнил, как складывались бумажные самолётики.       — Это документ, — сказал Кёя спокойно. — Ты держишь в руках документ.       Осознав смысл его слов, Мукуро издал удивлённый звук, на миг замер, торопливо разогнул лист обратно и стал разглаживать самый заметный сгиб.       — Извини.       — Неважно. Скажу переписать.       На удивление Кёя не пришёл в бешество; похоже, лишняя работа действительно была ему безразлична, но Мукуро всё равно хотел скомпенсировать его неудобства — и порадовать заодно себя.       Подойдя к столу, он, опасаясь нарушить своеобразный порядок, передал документ в руки Кёе. Тот положил его в одну из стопок.       — Мы могли бы подраться в коридоре, — предложил Мукуро негромко.       — Я не хочу рушить школьные стены.       Последние минуты Мукуро как раз думал над тем, как этого избежать.       Они начали бой с разных сторон от двери в кабинет — через пять минут, когда прозвенел будильник, они остановились на половине Мукуро, что означало его поражение. Запрет заходить оппоненту за спину мешал им обоим; Мукуро рассчитывал, что из-за этого правила Кёя не сможет привычным способом уворачиваться от ударов, но тот держался максимально близко и просто не давал их совершать.       Мукуро не скучал, пока Кёя работал, но последние пять минут всё равно прошли для него интереснее, чем весь предыдущий час.       Кёя не потребовал продолжить драку, Мукуро не успел взмокнуть, и он, несмотря на поражение, счёл бы завершение боя удачным — если бы у них оставалась вода.       — В твоей школе есть буфет?       — Есть.       — В нём продаются вода и печенье?       — Да, но он закрыт в это время.       — Думаю, я всё ещё могу оттуда что-то украсть.       — Давай, — неожиданно легко согласился Хибари. Он своеобразно относился к правилам, но, как Мукуро казалось, пренебрежительное отношение к школьному имуществу не терпел. — Я отдохну от твоих идей за те двадцать дней, которые ты пробудешь под стражей. Возможно, тебя даже заставят написать объяснительную.       — Я иллюзионист. Думаешь, они что-то заметят?       — Тогда я лично заставлю тебя пробыть двадцать дней под стражей и написать объяснительную.       Мукуро рассмеялся.       — Ты по-настоящему страшный человек, Хибари Кёя.       — Я закончил.       Хибари встал со стула и подошёл к стойке-вешалке, снял с неё высохшую за прошедшее время алую ленту и закрепил её на рубашке. После этого он направился к шкафу, из которого вытащил сухой пиджак.       Мукуро машинально посмотрел на окно, хотя шум не оставлял сомнений: ливень по-прежнему шёл и, кажется, только усиливался.       — Дождь ещё не закончился.       — Я не боюсь воды.       — Зато я не люблю быть мокрым.       Кёя думал лишь о себе; его равнодушие жгло Мукуро огнём, но, конечно, он не мог ничего сказать — он бы сам посмеялся над собой за эти чувства, если бы ему не было настолько обидно.       — Ты можешь переночевать здесь, если хочешь.       — Могу, — согласился Мукуро, взяв себя в руки. — Вопрос в том, захочу ли я после этого снова прийти в твою школу.       Кёя, до этого насмешливо державшийся победителем, посерьёзнел.       — До моего дома отсюда недалеко. Ты можешь пойти со мной.       Мукуро всё ещё не хотел мокнуть — но отказаться от приглашения он не мог.       Одежда, в которой Мукуро провёл остаток вечера, принадлежала Кёя — пускай и до стирки, тот носил её, и она прикасалась к его телу. Если бы Мукуро не владел Туманом, ему было бы трудно скрыть своё возбуждение.       Сообщая остальным, что сегодня он не вернётся в Кокуё-ленд, Мукуро стал часто ночевать в доме у Кёи. Они дрались вечером и потом утром, вместе ели и, не всегда, иначе проводили друг с другом время. В целом всё оставалось по-прежнему: Кёя держался слегка отстранённо, Мукуро — сходил с ума от случайных прикосновений. Он почти задохнулся, когда Кёя технично бинтовал его ладонь — лишь один раз он замер, чтобы изменить направление перевязки, — и понял: дальше так было нельзя.       Поскользнувшись на мокрой траве, Мукуро не успел затормозить, только развеять трезубец.       Кёя не отшагнул в сторону — раздвинул руки, выпустил тонфы, поймал его, — и на землю они упали вдвоём.       Кёя его защитил, они оказались близко, и Мукуро окончательно проиграл. Чувствуя на пояснице тепло от предплечий, он посмотрел на лицо Кёи, и на миг его захлестнула решимость поцеловать тонкие губы — уже подавшись вперёд, он вспомнил, что Кёя, наверно, этого не хотел, и только потёрся переносицей о его подбородок.       — Что ты сделал? — весело спросил Кёя и, посерьёзнев, сразу исправился: — Зачем?       — Что ты сам думаешь?       — Это было похоже на то, как коты трутся об ноги.       На итальянском Мукуро бы сказал — «на самом деле ты просто мне нравишься». Несколько секунд он метался, выбирая подходящее выражение и чувствуя себя идиотом с постыдным словарным запасом.       — На самом деле я просто хотел тебя поцеловать.       Кёя резковато выдохнул, и его ладони, лежавшие на пояснице, скользнули чуть ниже.