Чайка? По другую сторону реки.

Ночь. Шум. Дождь. Чонгук паркует свой мерседес около «Трëх Толстяков». Выходя из машины, открывает чёрный зонтик и бежит к лестнице. — Твою мать… Тэхён сидит на избитой каменной лестнице, обнимая пакет пирожков. — Хëн, ты? Тэхëн медленно поднимает голову. С кончиков его слегка кудрявых влажных волос падают капли, разбиваясь о потрескавшийся бетон. Он смотрит Чонгуку в глаза безэмоционально, словно не узнаёт его. Бледное лицо подобно призраку размывается в полумраке, а от измученного прямого взгляда подошедшему становится немного не по себе. — Хëн, поднимайся, — ненастойчиво просит он. Тэхëн продолжает смотреть на Чонгука, будто не слышит. — Хëн! — тот делает к нему пару шагов. Чонгук наклоняется и аккуратно, но сильно хватает Тэхëна за плечо и тянет его наверх, помогая подняться. — Чонгук! — вдруг приходит в себя Тэхëн, — Ты вообще время видел?! «Три Толстяка» закрываются в восемь! Ты какого хрена являешься сюда с таким невозмутимым лицом?! — Могу уйти, — безразлично прилетает от него (да, он — умелец делать вид, что ему всё равно) — Ты прикалываешься? Грызи свою морковку, — Тэхëн тычет в Чонгука пакетом с пирожками с рисом и морковкой, — Для кого покупал? — он неодобрительно сводит брови и вместе с тем смотрит как-то жалобно, — Твои проблемы, что они уже холодные! — Мне говорили, что выпечка тут не очень… — с сомнением крутит пакет в руке Чонгук. — Что даю, то и ешь, господи! — возмущается Тэ, — Чон, мы в России! Не это ли нам стоит тут попробовать? — не успокаивается он. — Может быть, — сухо отвечает тот. — А ещё, я всё-таки не знаю русского, поэтому на что пальцем показал, то мне и дали, — добавляет Тэхён, — Морковка — это чистая случайность. Будем считать, что тебе повезло, — он едва заметно улыбается уголком губ. Чонгук недоверчиво щурится, мол «Ты хочешь сказать, я должен быть тебе благодарен?», а затем вручает Тэхëну зонтик и достаëт один пирожок. — Ща заценим, — многозначительно произносит он. Чон надламывает его и кусает одну половинку. Дождь немного утихает, вокруг становится тише; огни магазинных вывесок ярко отражаются в дрожащих лужах на побитом асфальте. С навесной крыши тонкими струйками стекает вода, редкие капли позвякивают о металлические перила. — Хоть и холодные, норм, — заключает он, поднося вторую половинку пирожка ко рту Тэхëна. Пару секунд тот смотрит на Чонгука, а затем осторожно кусает пирожок и берëт его в не занятую зонтом руку. — Тэ, тебе стоило поесть. Зачем ты ждал меня…? — слегка улыбнулся Чонгук. — Не хотел просто, — ответно улыбнулся Тэхëн. Парни молча смотрят друг на друга секунд двадцать, жуя и слушая шум неторопливо проезжающих мимо машин. — Всë, пошли, — приказывает Чон, разворачиваясь и спускаясь по лестнице. Тэхëн молча идëт за ним. Возле машины Чон берёт зонт из руки Тэхëна и складывает его, давая ему его мешок пирожков обратно. Затем открывает перед ним дверь, и Тэ заскальзывает со своим сокровищем в салон. — Сори, теперь тут всë мокрое. — Ничë страшного. Главное, когда приедем, сразу иди в горячий душ. Гостиница недалеко, — хлопает дверью он. Тэхëн поглаживает свои сырые волосы, распремляя завитки кудряшек. Он не пристегнулся — просто сел в середину так, чтобы ему было видно всё лобовое стекло и Чонгука. Чон быстро запрыгнул на сидение водителя, кинувши зонт на сидение рядом. Хлопнул дверью и завëл машину. Сдавая назад, он развернулся и, смотря в заднее стекло машины, спросил: — Тэ, сколько времени? Но Тэхëн снова провалился в свои мысли. Уставился на мигающие стрелочки и кнопочки возле радио и не отвечал. — Тэ! — с раздражением крикнул Чон, разворачиваясь вперëд и выкручивая руль на повороте. Тэ перевëл глаза на электронные часы, мигающие возле радио и уставшим голосом сказал: — Пол десятого. А затем добавил: — Часы ведь у тебя перед глазами. — Я смотрю на дорогу, — отрезал Чон. Дворники ездят по лобовому стеклу, лениво соскребая капли дождя, растаскивая их по сторонам и оставляя дорожки воды, которые отражают в себе свет всей улицы. Тэ свободно покачивается сзади от каждой ямки, в которую угождают колëса машины и даже не думает пристегнуться. Он, казалось бы, смотрит вперëд, но его взгляд слишком потерянный, безучастный. Чон заворачивает с Большой Московской на Студенческую и своими большими красивыми глазами кидает взволнованный взгляд на Тэхëна через зеркало заднего вида. Он приоткрывает рот, хочет что-то спросить, но еще секунды три сомневается. — Тэ, заказать нам горячей еды в ресторане? Или ты сразу спать? — заботливым, будто не своим голосом, интересуется он. — Мм… — словно не обращая внимания на его слова, промычал Тэхëн, — спать… — в его голосе чувствуется лёгкая грусть и Чонгук немного напрягается. — Хорошо. Чимин уже спит, остальные в баре. Чон заворачивает на парковку Парк Инна и Тэ слабо вцепляется в сидения, чтобы не упасть. Он всë ещё держит пирожки из столовой, проверенной Ревизорро. Чонгук быстро паркуется и выскакивает из машины, звеня ключами. Он открывает дверь Тэ, и тот медленно встаëт на асфальт, будто проверяя, не упадëт ли он. Дав ему немного отойти, Чон залезает на задние сиденья и тянется за зонтом. Тэ смотрит на его длинное флисовое черное пальто, распластавшееся на сиденьях, как лепестки цветка, но через секунду слышит над собой металлический треск прутьев зонта. Он вздрагивает от неожиданности, будто просыпаясь. Что-то правда очень утомило его, раз он выпадает из реальности так часто. Чон блокирует мерседес и кладëт левую руку на талию Тэ, подталкивая его. Тэ в свою очередь укрывает пакет с пирожками своей лëгкой джинсовой курткой и рассеянно смотрит в асфальт, огибая и переступая многочисленные ямки и трещинки, чтобы не наступить в них и не намочить ещë и свои кроссовки.

* * * * *

Тэхëн очень смутно помнит, как они вошли в отель, как Чонгук получил на ресепшене ключ от их номера, как они поднялись наверх. Из-за усталости у него притупилось восприятие мира всеми органами чувств. Он помнил только, как попросил Чона принести ему сухую одежду в душ. Душевая кабинка в ванне просторная, но Тэ опустился на колени, поливая на себя одной рукой из душевой лейки. Горячая вода почти обжигает его кожу, но он не двигает руку с места. Становится очень тепло и душно, и он переводит поток колючей воды на лицо, пытаясь прийти в себя. Открывает рот, давая жидкости набраться, а затем сплëвывает её и, наклоняя голову вниз, льëт себе на затылок, тяжело вздыхая. Спустя минут десять, Тэ выключает душ и старательно протирает глаза, в надежде не видеть всё, как в тумане. Он выходит и начинает сушить махровым хлопковым полотенцем голову, слегка массируя скальп и зажимая отдельные пряди своих бесподобных каштановых волос. Он находит новую одежду, данную Чонгуком, и неторопливо натягивает на себя белую футболку и свободные спортивные штаны. Только вот свои тапочки он забыл у кровати. Чëрт, придëтся ступать по холодному полу босиком. Выполнив сей челлендж, Тэхëн добрался до кровати и упал на неë. Как чайка, камнем летящая вниз со скалы. Чонгука он не увидел. Тот ещë не снял своего пальто. Он сидел на краю свой кровати возле окна и пристально-мягко смотрел на Тэ, кутавшегося в белоснежное одеяло, и силой пытался подавить в себе желание подойти и нежно потрепать его вьющиеся волосы. Безумно мягкая, такая же белоснежная подушка, мгновенно укутала Тэхёна сладким сном, освобождая от усталости и тревоги. Чон тихо подошëл к его кровати и, всё ещё запрещая себе дотрагиваться до него, выключил по-уютному тускло горевший ночник. Сам того не замечая, он залип на прекрасный Тэхёнов профиль: его невинные черты лица, его пушистые ресницы, прядки волос, беспорядочно лежащие на лбу, расслабленные губы и миниатюрная серебряная серёжка в виде пёрышка, поблескивающая в ухе — всё это создавало невероятно умиротворённую картину. «Насколько большая у него коллекция сережёк?» — пронеслось в голове. Без малого полночь, но спать не хочется. Чон переоделся и лëг на кровать, доставая небольшую чёрную книжку.