Драконы существуют

— Следи за руками, черт тебя дери! — гаркнул Геральт на ученика; Лютик оскалил зубы, давя на учителя сверху, отскакивая, лишь отбив чужой меч хотя бы так, чтобы, если бы Геральт был врагом, желающим смерти, он не смог бы опустить его, нанося значимый для битвы вред юноше. — Я! Не могу! — крикнул он, вновь вступая в схватку, инициированную Геральтом. Он не мог много говорить: голос срывался, руки опускались, и тогда тоже возникали ситуации, в которых Геральт кричал следить за руками. — Ты… давишь слишком сильно, чтобы я мог следить за руками… — Отговорки! — отрезал Геральт, отбивая меч парня. Тот по инерции отступил на несколько шагов, но, чувствуя, что за такой вот отдых посреди боя ему сильно влетит, вновь кинулся в атаку, пусть и дыша через раз. — Что-то слишком много ты стал отговаривать! Не могу так, не могу сяк… В детстве я бы еще простил, пока ты был нежной ромашкой, взращенной в семье аристократов, а сейчас что? — А сейчас, — Лютик с трудом отвлек Геральта, обманом выкручивая ему руку — но Геральт все равно был сильнее. Опытнее. Более тренирован, — я не могу! Мне… — Геральт толкнул его на землю, выбив меч из рук. Лютик, резко и довольно больно упав на задницу, оперся руками о землю, вцепился несмотря ни на что изящными пальцами в траву под ладонями. Отвел взгляд, — сил не хватает. — Не хватает сил — пойди поле пропаши, — щуря глаза, высказался Геральт. — Ты не понимаешь, что с моим телосложением это мой предел? — возмущенно взвился Лютик, глядя прямо в глаза Геральту. — Ты не соперник мне, если я буду, как ты, переть напролом. Мне нужно научиться хитрить. Обманывать. — Геральт перевел на него мечущий молнии взгляд, и Лютик попытался объяснить: — Да ты сам знаешь! Ты не хотел брать меня в ученики, потому что уже тогда видел, что громила из меня не вырастет! Мне мало уметь мечом махать… Геральт со свистом разрезал клинком воздух, втыкая его от злости глубоко в землю. Лютик хмуро проследил за его движением — подумал: ну хоть голову не раскроил. — И что ты хочешь? — чуть не шипя спросил мужчина. Лютик некстати вспомнил, что Геральту сейчас должно было быть около сорока. С их разницей в девятнадцать лет… Но Геральт совсем не выглядел как сорокалетние мужчины, которых встречал за всю свою жизнь Лютик. Даже его мастер дома в тридцать с небольшим выглядел старше Геральта сейчас. Лютик поднялся с земли, хлопнув по пояснице, чтобы хоть так распрямиться. Сцепил зубы и приблизился вплотную к учителю. — Чтобы ты дал мне неделю. Я все сделаю сам. Геральт коротко взрыкнул. Нос сморщил, хмуря брови и кривя губы в одно и то же время, — и, глядя Лютику в самые глаза, не отстраняясь, фыркнул и ушел, прежде вытащив одним рывком всаженный в землю меч мастера. Ушел, не говоря ни слова, не давая наставлений, не спрашивая. В этом году… В этом году его учитель с каждым прожитым днем становился как будто молчаливее и молчаливее. И Лютик не знал, что это могло значить. — Эм? — Грохот из недр дома повторился, став еще громче и звуча еще резче именно в момент, когда Лютик вошел внутрь дома. — Юр? Ты… жив вообще здесь? Из-за пролета, который они сделали с Геральтом еще лет шесть назад, от пристройки, вылетела черноволосая девушка в скромной одежде — и Лютик сразу как-то успокоился и собрался, видя знакомое лицо явно вполне живого человека. — Мышка, — поздоровался он с ней кивком, — а где Юрген? Мне бы тренировку… Мышка замотала головой в разные стороны, подняла в воздух тонкий белый указательный пальчик, прижала его напротив всегда сомкнутых в момент «речи» губ. Лютик округлил глаза — детская привычка, говорил Геральт, но Лютик… не видел причин перестать так делать. А почему бы и нет? — Что происходит? — спросил он уже шепотом, прикрывая рот раскрытой ладонью, и Мышка сразу как-то успокоилась, стала «говорить» размереннее. — Просьба… Геральта? Но что он мог попросить у Юргена? — Догадка вспыхнула в самых глазах Лютика — а вот от этого, он был согласен с Геральтом, нужно было избавляться. — Что-то насчет того, что он не стареет? Мышка активно закивала в ответ на его вопрос. «Золотые драконы». — Он говорил о золотых драконах? — озадаченно переспросил Лютик. Внутри дома грохнуло. Юноша вновь сосредоточенно вгляделся в жесты мышки, с каждым «словом» хмуря брови все сильнее. — Его мать, драконы, тренировки, чешуя… Звучит дико. Юрген правда за это взялся? Мышка вздохнула, прикрыв глаза и сложив руки. Лютик покачал головой. — Геральт, конечно, еще ладно — он дикий, но Юр? Это уже попахивает коллективным помешательством. Мышка непонимающе хлопнула ресницами, и Лютик, пожав плечами, попытался объяснить: — Когда сразу много людей начинают верить в один общий бред… О, считаешь, это не бред? Ну, тогда точно коллективное… В этом году Лютику исполнилось двадцать, но с двенадцати, когда он сбежал из дома и напросился в ученики к не-мастеру Геральту, по словам самого же Геральта, он совсем не изменился. Отросли и потемнели светло-русые волосы, пропали пухлые щеки, мальчишка вытянулся и нарастил мышцы, чуть более толстую, чем в детстве, кожу, достаточную, чтобы пререкаться с рычащим от ярости Геральтом, но для своего учителя так и остался мальчишкой — глупым, жизни не знающим. Хотя насчет второго Лютик… скрепя гордость, мог бы согласиться. Он сбежал из дома, едва не был убит кикиморой, а потом сразу попал в опытные руки тридцатилетнего почти-мастера меча. Учителя. Того, кто взял к себе, накормил, обучил. Воспитал, насколько это было возможно, учитывая, что Лютик оказался у него в двенадцатилетнем возрасте. Лютик привык к новому имени. Привык есть на завтрак размягченный в воде хлеб — потому когда всходили посевы или когда, наоборот, от старого урожая оставалась лишь пшеница, Геральт практически питался этим. Привык к тому, что постоянно себя ранит, привык к боли, привык к тяжести меча в руках и тому, как его рукоять лежит в замозоленной уже давно ладони. Привык, что здесь совсем не так, как дома. В первый год Лютик даже плакал, хотел вернуться. А потом приходил Геральт, слышавший, должно быть, как в грубую подушку скулит ученик, бросал ему на одеяло плащ и молча кивал на освещенную ночным светом кухню. Кивал на улицу. Лютик одевался — и они с учителем шли в лес, к чудовищам. Лютик сначала не брал меча, пока не мог поднять тот, что они попросили у бывшего рыцаря из сельских стариков, а потом стал брать: Геральт учил его безжалостности. Говорил: иногда стоит слушать сердце, но не всякий монстр, умоляющий о пощаде, говорит правду. Не всякий честно уползет в свою нору. Геральт говорил: монстров много, убить всех невозможно. Но чтобы защитить деревню, защитить тех же Юргена с бабушкой, которые в этих лесах порой и ночами ищут драгоценные травы, нужно… контролировать их численность. Геральт учил — и смотрел вокруг, высоко над головой Лютика бесстрастным взглядом. Лютик сглатывал — и поднимал меч. Боялся, что когда-нибудь Геральт таким же взглядом посмотрит и на него. А потом начались сны. О той кикиморе из леса в двенадцать лет. О существе, похожем на волка, но стоящем на двух ногах и держащем в когтистых лапах, словно в человеческих руках, клинок. Даже Геральт не мог назвать всех. И тогда Лютик называл их сам. Только вот не всегда попадал в данные им Геральтом имена. Геральт предположил: потому что способности Лютика — не от людей. От чудовищ. И строго-настрого наказал не рассказывать никому о том, что он умеет. С монстрами на людях не говорить. Теперь Лютику двадцать, и он, болтая ром на дне большой кружки, пьяным мозгом осознает: кому-то он все равно расскажет. И, возможно, когда-нибудь придется заговорить с монстром рядом с людьми, которым он не доверяет. Только вот как люди могут быть глупыми, так и монстр не прислушаться к его словам — такое часто бывало, они же и на своих нападают. Какая разница, умеешь с ними говорить или нет. Может, отсрочку своей же гибели получишь, может — только пристальное внимание зверя привлечешь. Этим в принципе с умом пользоваться надо. Юрген на другом конце стола опрокидывает в себя чертову седьмую, наверное, кружку — официантки и куртизанки то и дело, проходя мимо их стола, задевают его руками, бедрами, порой наклоняются, как бы невзначай демонстрируя глубокое декольте, шепчут что-то. Некоторые и на Лютика игриво поглядывают, и Лютик думает: тройничок предлагают. Ну-ну. Юрген только с пятой пьянеть начинает, думает Лютик — мысли в голове текут вяло, едва выкарабкиваются из алкогольного марева, будто чудовище, увязшее в болоте. Щеки у целителя краснеют, язык начинает заплетаться, но руки — большие и грубые, у Лютика, потомственного аристократа, другие совсем — тоньше, меньше, изящнее, несмотря на мозоли, несмотря на сбитые сотни раз костяшки — не дрожат. У Юргена руки огромные, Лютик думает, щуря глаза, отплывая, казалось, все дальше, — горячие. Такие по бокам проведут с силой, бедра сожмут, — не застонать невозможно. Юрген и сам другой, не как Лютик. Не Геральтовых габаритов, конечно, но широкоплечий, выше Лютика на полголовы уже сейчас, хотя они приблизительно ровесники. Кожа у него загорелая, волосы светлые-светлые, на солнце повыгоревшие, торчат во все стороны. Колючие, наверное, думает Лютик, медленно сползая в сторону Юргена. И сам целитель наверняка весь травами пахнет, и руки у него сильные. Сознание плывет окончательно, когда Лютик встает со своего места и, шатаясь, подходит к Юргену, вставая напротив него. Опираясь, крепко стискивая ладонью столешницу, наклоняется и за воротник притягивает, целует в губы. Юрген — вроде бы — отвечает. Лютик просыпается с легкостью — понимает, что пил вчера, по мерзкому вкусу во рту, но в голове так непривычно свободно, о череп не бьется кровь, душа мигренью. Он потягивается, чувствует, как на кровати свободно. Опять непривычно. Глухая боль отдается в пояснице, а прислушавшись к себе, Лютик понимает — отчетливо тянет в заднице. Оу. — Проснулся? — Лютик продирает глаза, заранее зная, кто спросивший — голос знакомый, да и пьет Лютик только в компании Юргена: Мышка алкоголь не любит, а Геральт бухать с Лютиком отказывается — говорит, работать надо, а когда и он пить соберется — лучше близко не подходить. Лютик слушается. Юрген стоит в проеме, закрывая дверь в комнату на втором этаже таверны — Лютик эту дверь узнает, потому что они периодически напиваются до состояния нестояния: приходилось снимать комнату и оставаться ночевать. Только он, Лютик вспоминает внезапно, ни разу с Юргеном в одной комнате не оказывался. Вот, значит, почему. Парень проходит вперед, направляясь к сброшенным на пол вещам — садится на корточки, притягивает к себе собственную поясную сумку, выискивает там что-то и снова к Лютику оборачивается. — Заживляющее, — кидает он пузырек. Поднимает ладонь, кажется, чтобы что-то показать, задумывается на мгновение — Лютик следит за этим с интересом, — а потом отмахивается, говоря: — Для задницы, короче. Я пользуюсь смазкой во время секса, но у тебя же в первый раз было. Да и если есть возможность — почему бы не воспользоваться. Он говорит небрежно, слова слетают с его языка легко, и Лютик садится, игнорируя уже привычно боль — пусть и в непривычном месте, — бутылек, попавший в руки, рассматривает. — А это… внутрь наносить? — спрашивает он, как будто со стороны слыша, насколько тупо звучит вопрос. — Не проснулся еще? — понимающе проговаривает Юрген. — Если доверяешь, могу и я нанести. Я, в конце концов, из тебя куски всяких тварей вынимал, что такое задницу намазать. Лютик пожимает плечами. Юрген протягивает ладонь, чтобы снова забрать пузырек, и парень опускает его ему в руку. — Ляг на живот, — командует Юрген, уже вполне привычно для вечно битого Лютика вскрывая пузырек зубами. Лютик и перевернулся и, только почувствовав пальцы, смазанные чем-то холодным, у входа в тело, заговорил: — А это… нормально? — спросил он, сам не зная о чем. Юрген ожидаемо не ответил — явно ждал пояснений, но не видел смысла напрашивающийся вопрос задать. Лютик, мучительно подбирая слова, вытаскивая те мысли, которые ему были необходимы, попытался более адекватно сформулировать: — Не то, что парень с парнем. Это ладно. Я… про себя знал. — Он улегся подбородком на сложенные друг на дружку руки, чувствуя, как тепло скользят умелые руки по коже ягодиц. Подумал, что ему такое очень даже нравится. — Нормально ли то, что это на одну ночь? — Вполне, — легко отозвался Юрген, убирая такие теплые руки от Лютиковой задницы и шумно запечатывая бутылек. — Полежи немного и можешь вставать. Это нормально. Почему бы и нет — к тому же когда парня знаешь как облупленного? Доверие, знаешь ли. — Он снова отходит к вещам — Лютик оборачивается, краем глаза видит, как Юрген убирает бутыль с холодной жидкостью в сумку, поднимает ее, цепляет на пояс. Оглядывается. — Ты только не привыкай. К сравнительному комфорту, имею в виду. С твоими вкусами я бы не рассчитывал на то, что тебе еще хоть раз попадется кто-то, понимающий в целительстве. — С моими вкусами? — искренне задался вопросом Лютик. Юрген фыркнул. — На огромных, плечистых, мускулистых. Знаешь, глядя на тебя и забывая о твоих изящных ручках, и не подумаешь, что тебе такие нравятся. Впрочем, говорят, есть те, кому и баб с фигурой подавай, — Юр показал на себе «фигуру», рисуя у своей груди в воздухе большие сиськи, — и парней. В любом случае я к чему: обычно быть снизу значительно неприятнее, чем со мной. А габаритные мужики, еще и пьяные, нетерпеливы, растягивать долго не станут. Ты не напивайся так отчаянно, если захочешь мужика снять — потом три дня не встанешь. Да и, слушай, — он снова опустился на кровать, спиной к Лютику, полуобернулся только, чтобы посмотреть ему в лицо. Покачал головой с серьезным видом, — не с твоими секретами это делать. Наткнешься на ведьмака — трахнет, убьет и закопает где-нибудь в лесу, только твои кикиморы и будут знать. Лютик глаза округлил. — Ты знаешь? — Ты говорил о своих причудах, связанных с чудовищами, когда уже не мог кричать, так что будем надеяться, что только я, — кивнул Юрген. — Мне по барабану, если что. На мой взгляд штука бесполезная, пока ты ей пользоваться не научишься. Лютик покивал, тут же поднимаясь и вновь садясь на многострадальную задницу, скрещивая ноги. Юрген, судя по выражению лица, хотел сказать что-то еще, но, бросив взгляд на Лютика — пониже пояса, — вновь покачал головой. Поднялся с кровати. — Одевайся и двинем отсюда. Лютик ссутулил плечи, надув театрально щеки — просто потому что. Юрген, заметивши это, бегло взглянув себе за спину, со смешком высказался: — Ты хоть штаны надень. Я смотрю, первый секс подействовал на тебя расслабляюще. — Да не только он, — Лютик охотно подскочил, выискивая среди разбросанных вещей собственные штаны из плотной ткани. Натягивая их в пару движений, запуская руку по привычке делать это по причине и без в растрепанные со сна волосы, — я на самом деле еще не все вспомнил. Больше расслабляет, что ты знаешь о моей связи с чудовищами и продолжаешь относиться ко мне так же, как раньше. Юрген долгим взглядом проследил за тем, как он накидывает на тело простую рубаху, подпоясывает ее и подбирает с пола ножны с мечом. — У меня было достаточно времени, чтобы подумать об этом. Не уверен, что я отреагировал бы так же, если бы ты потребовал мгновенной реакции. Лютик, стоящий к нему в полном, хоть и простом, обмундировании лицом к лицу, открыто улыбнулся, чуть жмуря голубые глаза. — К счастью, в тот момент я физически не мог потребовать мгновенной реакции. Юрген вновь наградил его своим долгим взглядом — и улыбнулся тепло, позволяюще. Как младшему. Как всегда улыбался в подобные моменты. — Согласен, — только и ответил он.