Драконы существуют

— Мастер Геральт! Мастер Геральт! Геральт поднял голову, не преминув тут же воспользоваться шансом размять затекшую поясницу. Руки, покрытые черной влажной землей, повисли в воздухе; предплечьем одной Геральт стер со лба пот, поджидая, когда дети, кричавшие и звавшие его, подбегут ближе. Он на самом деле не был «мастером», но все в деревне, однажды увидев, как он, вернувшись из города спустя много лет отсутствия, убил мечом кикимору, стали так его звать. Геральт не доучился у своего учителя, почувствовав, что должен идти домой, — и успел лишь получить меч: выковал его там же. Так что в своей деревне он промышлял простой наемной работой и кузнечеством. — Мастер Геральт… — Русоволосый мальчишка остановился перед полем картофеля, на котором Геральт сейчас помогал уже старым его владельцам, внуки которых должны были вернуться с учебы на каникулы несколько позже. — Там!.. Там мальчик! Одежда дорогая, но грязная и рваная — будто его кикимора сожрать хотела! Без сознания! Бабушка говорит, жар у него, и это… биение… — Сердцебинение, — подсказывает Геральт. Мальчишка мотает головой, как болванчик. — Да-да! Поверхностное сердцебиение! Геральт нахмурился, стряхивая с рук землю. Мальчишка был внуком местной знахарки, мать его умерла при родах, а отец погиб в дороге из города, возвращаясь с торгов. Тогда мальчику было четыре года. Так как талантливых девочек в роду так и не появилось, а ребенок остался сиротой, бабушка — так ее звали все в деревне, Геральт помнил, как мама рассказывала об этом, вспоминая еще свое детство — взяла его под свою опеку, таким образом молчаливо объявляя своего приемника. И пусть память ребенка на слова и его же косноязыкость не делали обучение более эффективным, бабушка порой говорила, что это хорошему лекарю мешать не станет. И тогда судачившие деревенские затыкались, вспоминая: все-таки она сама выбрала Юргена. И пусть ежечасно кто-то забывал об этом, бабушка не переставала напоминать. Геральт вытер остатки грязи о штаны и выбрался с поля, вставая прямо напротив Юргена и мелкой немой девочки, которая все бегала за ним по пятам, словно тень. Хотя Юрген называл ее мышкой — Геральт пару раз слышал. Он молчал. Юрген, взглянув снизу вверх на высокого, дюжего взрослого, лишь спустя несколько долгих секунд наконец вновь опустил лицо и развернулся, переходя на бег. Геральта не звали, чтобы лечить. Геральта звали работать в привычном ему ключе. Охранником. Видно, именно поэтому Юрген упомянул кикимору, видно, поэтому сегодня позвали не одну Мышку, а вместе с ней ее старшего брата. Юрген бежит дальше, когда Геральт заворачивает к своей старой избушке — когда он вернуля после обучения в городе, уже ничего там не пахло мамой, и даже кровать, на которой она спала, болея, и на которой спал Геральт, ощущая ночами ее тепло, совсем перестала пахнуть маминым запахом и стала твердой, старой и бездушной. Тогда-то Геральт и понял, что ему уже тридцать. Больше двадцати лет прошло со смерти матери. С последнего раза, когда он плакал. Даже с момента, когда он уехал учиться в город. Так много лет прошло. А он, кажется, так и не приблизился к силе, достойной, чтобы называться золотым драконом. И мастером меча не стал, хоть и был близок. Ох. Черт. Дома меч стоит почти у самой двери — кажется, потянись только, но на деле его не так-то просто заметить посреди общей маскировки. Просто на всякий случай: его меч был выкован не из обыкновенной стали. Он был из тех, чьим клинком можно поразить чудовище. Придя к дому бабушки, он услышал изнутри шум и гам. Фыркнул; подумал: вот и лихорадочный очнулся. И едва Геральт успел встать возле двери с противоположной стороны от той, в которую она открывалась, та распахнулась — и его взгляду предстал весь растрепанный, полураздетый русоволосый подросток — запыхавшийся, потный, с красным явно если не от смущения, то не только от него. — Со мной все в порядке! Не нужно поить меня зельями! — Глупый мальчишка! Это лекарства, говорят тебе! — А лицензия у вас есть, чтобы называть их лекарствами? Он разворачивается с видом, будто готов тут же драпануть, но замирает на месте, заметив рядом с собой Геральта. Огромного мужчину с явно не обычным мечом на поясе. Обратив на него все свое внимание, открыв при более пристальном взгляде на меч круглый рот. Бабушка проковыляла к выходу из избы следом за ним; за ее плечами маячила безмолвная Мышка, а Юрген, раз не составлял ей компанию, стало быть, готовил снадобья для этого пацаненка. Геральт отстранился от стены дома, на которую опирался спиной, вставая на пути у мальчишки: под взглядом старой знахарки чего только не сделаешь. Мальчишка лишь последовал взглядом за Геральтовым мечом, и он вздохнул: так и знал, что мелкий и без этого не сдвинется. Геральт опускает взгляд, чтобы рассмотреть ребенка предметнее. Лет двенадцати, волосы, должно быть, потемнеют, когда подрастет, глаза большущие. Та одежда, которая на нем еще осталась, действительно выглядела дорого и добротно — рубашка белая, штаны из плотной ткани. Геральт подумал: в подобной одежде он видел аристократов лишь на уроках борьбы. — Ребенок, — заговорил Геральт; в памяти всплыло и вновь потонуло воспоминание о том, как священник звал его самого «дитя». Теперь старого священника давно уже нет в живых, но Геральт помнит его доброту. Ради него он помогает деревне сейчас. В то же время мальчик поднимает на него голубые глаза; Геральт старается держаться строго, обособленно, — ты фехтуешь? Мелкий на мгновение теряется, но тут же яростно кивает головой, сжимая еще маленькие ладошки в кулаки до побеления костяшек и почти прижимая предплечья к бокам. Говоря громко, ярко, будто отчитываясь: — Уже шесть лет, сэр! А вы, сэр, мастер? Возьмите меня в ученики! Геральт фыркает лишь на эти его слова, взляд переводит в глаза бабушки, качающей неодобрительно головой за спиной мальца, после снова на мальчика — и отвечает безразлично: — Я подумаю, если сейчас ты вернешься и вылечишься от всего, от чего тебя вздумает лечить эта пожилая леди. Из недр избушки доносится резкий шум чего-то, падающего и, кажется, частично даже разбивающегося. Юрген все еще не показывается Геральту на глаза. Зато мальчишка-аристократ напротив него смотрит сияющим взглядом и с энтузиазмом ныряет обратно в дом, из которого хотел сбежать еще несколько минут назад — по пути получая затрещину и крепкий захват уха от бабушки. Геральт морщится и чувствует, как у него самого в том же месте, где бабушка схватила мальчишку, горит только что расплавленным железом — хочется протянуть руки, держаться за больное место, охладить ладонями, если только получится. Он помнит, что в детстве на его глазах каждый раз в такие моменты выступали слезы. Он помнит. Дверь в избу закрывается, а Геральт вновь встает спиной к стене дома, вслушиваясь в лесные шумы вокруг, руку держа наготове у рукояти меча. Он много чего помнит — но это не значит, что все то, что он проделывал в детстве, можно повторять сейчас. — Я не мастер и не вправе брать учеников, — отчеканил раз в третий за утро Геральт, закрывая перед носом у настырного мальчишки дверь. Солнце встало на глаз около четырех-пяти часов назад — Геральт караулил избу бабки из-за этого соловенка до самого рассвета, напряженно всматриваясь и вслушиваясь во все, что происходило вокруг, и черт возьми — он хотел выспаться. Хотя бы еще час, потом он мог и работать пойти, но, блять. Этот час. Мелкий уже украл его у Геральта. — В каком смысле вы не мастер? Я же вижу: у вас меч мастера! — не отставал мальчишка, судя по шорохам, забравшийся к окну дома Геральта, и мужчина с тяжелым вздохом перешел к одному из двух источников освещения в доме, закрывая створки. Мальчишка, чьи мелкие пальцы Геральт расцепил, чтобы не прижать, с шумом упал на землю и заойкал. Геральт с видом самого заебанного существа направился в сторону кровати — за одеждой; хрена лысого он уже уснет, нужно просто раньше закончить с работой и лечь спать до полуночи. — Мастер! — Я не мастер! — гаркнул он хриплым со сна и от злости голосом — и схватился ладонью за голову: видит бог, он пытается не думать о том, как отделает этого мальчишку тем самым «мечом мастера». Прокашлялся, говоря достаточно громко, чтобы парень за стенами дома услышал: — Меч куется до становления подмастерья мастером! Принятие мастерства — это ритуал, длящийся неделями. — В таком случае вы почти мастер? — заинтересованно уточнил мальчишка. — Можете не брать в ученики, только поучите! Геральт раздраженно зарычал и едва сдержался, чтобы не сломать ближайший к нему предмет. Кажется, это был прикроватный шкаф. — А дети из деревни называют тебя мастер Геральт! Если ты не мастер, то как мне тебя называть? А они знают, что ты не мастер? — Знают, — угрюмо ответил Геральт уже из кухни, и мальчик, судя по звукам, поспешил ко второму окну — едва ли заметному с улицы, с той стороны, откуда он, видимо, и пришел. Уже через пять минут в отверстии показались широко раскрытые голубые глаза; взгляд мальчика был предсказуемо возбужденным. — А если я буду звать тебя по имени? Твое имя ведь правильное? Геральт кивнул, угрюмо жуя размоченный в воде хлеб. Мальчик, увидев, что он ест, еще больше округлил глаза — хотя Геральт думал, что круглее некуда. — Ты ешь вот это? А что это? Разве это вкусно? Из-за такой еды ты стал таким огромным и сильным? Геральт ничего не ответил, пялясь в лес над головой мальчишки. Проглотив размокшую корочку, он, наблюдая за тем, как малец раскачивается в разные стороны, пытаясь вскарабкаться локтями на подоконник, вдруг решил спросить: — А тебя как звать-то, ребенок? Мальчик наконец смог забраться на стесанные доски локтями и, широко улыбнувшись, ответил: — Я — Юлиан Альфред Панкрац, виконт де Леттенхоф. Геральт… никак не отреагировал на его слова — лишь вновь взял пальцами напитавшийся влагой кусок ржаного хлеба и отправил в рот, пережевывая и, лишь проглотив, ответствуя: — Значит так, Лютик. — Юлиан! — поправил его, одержимый искренней жаждой справедливости новоявленный Лютик. — Я же согласился не звать тебя мастером! — Ты сам так решил, — резонно отозвался Геральт, выплескивая воду из посудины на улицу и отставляя ту на край стола. Лютик замотал головой, локтем соскользнув с подоконника, — кажется, от возмущения позабыл, в каком положении находится. — Тогда я снова буду называть тебя мастером! Как все в деревне! — А я откажусь учить тебя, — отозвался в свою очередь Геральт. И на этом моменте Лютик замолчал, вперивая неверящий, ярко-радостный взгляд в Геральта. — Ты правда-правда станешь моим учителем? — произнес ребенок. Геральт повел мускулистым плечом. — Учителем — да. Мастером — нет. Тебя, кстати, родители не хватятся? Мелкий ты больно, чтобы одному по лесам шататься, вон и на чудище вчера напоролся. Лицо Лютика приняло упрямое выражение. — Я не напоролся, — проговорил он. — Оно само напоролось на меня. Оно ранено было, я почти его убил. А потом подоспело второе, кажется, п-партнер первого. На меня самка напала. Может, детенышей оставила или что… Пришлось бежать… — Его голос звучал негромко, смысл слов казался размытым, но кое-что хмурящий брови все сильнее Геральт уяснил для себя четко. — Откуда ты знаешь, что на тебя сначала напала самка, а после пришел ее самец? — спросил он прямо. Лютик поджал губы, очевидно собираясь молчать до последнего, и Геральт решил использовать свой козырь: — Я твой учитель, Лютик. А ну отвечай. Мальчик вновь поднял на него голубые глаза, и Геральт едва не отказался от своих слов, увидев во взгляде ребенка столь глубокую растерянность: как будто он на крови поклялся не говорить об этом, не меньше. Боги, и во что Геральт ввязался? — Держи меч обеими руками. — Но ты держишь одной! — возмущенно сказал Лютик, отчаянно пытаясь поднять острие железного меча, найденного у кого-то из деревенских, с земли в воздух, держа рукоять уже дрожащей рукой. Геральт, глядя на это, покачал головой и опустил свой меч — действительно удерживаемый им одной рукой. — Мой меч другой. — Он двуручный! Как этот! Я хочу поскорее стать как ты, а это!.. — Значит, что ты должен порвать связки в ведущей руке на первом же уроке? — возразил Геральт и подошел к Лютику, вытягивая перед ним руку с зажатым в ней мечом. — Посмотри на мой меч. На мою руку. Взгляни на то, как правильно обвивает моя ладонь рукоять этого оружия. Это мой меч, я выковал его под себя, у него уникальная балансировка, я, черт возьми, мастерил рукоять месяц, прежде проектируя ее столько же, собирая мерки чуть ли не с пальцев — понимаешь? — Он встряхнул ладонью, невольно отвлекая Лютика от зачарованного рассматривания меча, заставляя взглянуть на свое лицо. — Это не просто двуручный меч — это мой двуручный меч. Тяжелый ровно настолько, насколько мне нужно. Острый точно так, как необходимо мне самому. А твой — дешевый меч, который старик не вынимал из сарая лет двадцать. — Геральт вновь выпрямил спину, отвел меч в сторону, опуская его к земле. Глядя на Лютика слишком пронзительно, чтобы мальчик не поежился. — Я ошибся. Не стоило начинать с тренировки с мечом. Будем считать, что сейчас ты просто почувствовал, какое оружие будешь держать в руках когда-нибудь в будущем. Положи меч на место. Лютик и хотел бы что-то возразить — но, вновь, как наяву, услышав Геральтово «я твой учитель, Лютик», не посмел открыть рот, и без того слишком часто прекословя учителю. Он взял меч двумя руками за рукоять и, неудобно переступая, отнес его в тот самый «сарай», откуда «старик не вынимал его лет двадцать». А после вернулся на прежнее место возле самой деревни; Геральт заметил, что руки его дрожат от натуги. Он вздохнул. — Чем бабушка тебя кормила? — Я сбежал, прежде чем она это заметила. Геральт уставился на ребенка с вопросом. И он… еще хотел с мечом упражняться на голодный желудок? «Пиздец, — мысленно высказался о ситуации Геральт. — Я согрешил в прошлой жизни. Перешел дорогу богу-дракону. Иначе как объяснить, что именно этот ребенок вынудил меня взять его в ученики?» Он выдохнул, вновь глядя в задранное к небу лицо Лютика, качая головой. Говоря: — Сейчас мы вернемся ко мне в дом и пообедаем. На будущее: никогда не рвись в бой с пустым желудком, упадешь — не факт, что кто-то кинется тебе помогать. — Скулы Лютика порозовели, но он не опустил вперенный ввысь взгляд. Геральт продолжил: — Потом пойдем помогать деревенским. Они дают мне еду, также, работая на них, можно тренировать различные качества. Снова не будешь слушать — оставлю спать у бабки. Лютик внезапно округлил глаза — и таки перевел на Геральта взгляд: ожидая, что уже привычно серьезно в подобные моменты, превосходно контролируемое лицо изменится, хоть намек на шутку появится, хоть раз губа дрогнет — нет. И он повел худыми плечами, в последнюю секунду еще и покачав головой. Зажмурился, вспоминая горький вкус трав, которыми он, можно считать, ужинал вчера. — А мы… будем есть то, что ты утром ел? — спросил Лютик негромко, подходя ближе к Геральту. Тот фыркнул и развернулся, медленно, но широко шагая в сторону своего дома — тот тоже стоял за пределами скучковавшейся кучкой изб деревни. Лютик на своих тонких ножках за ним поспевал, да не совсем. — Нет, ребенок, тебя с непривычки может и стошнить — а пока не сезон сбора зерна, я не хочу переводить еду. Пожарим картошку. Лютик, было видно по выражению облегчения на лице, кажется, выдохнул внутренне. Геральт так же внутренне улыбнулся. Лютик напоминал ему его самого — только значительно младше, но ребенку аристократов это было простительно. Тем более он умел худо-бедно фехтовать и должен был знать пару наук. Геральт… не был уверен, что ему так уж необходимо научиться владеть мечом. И тем более стать «как он». Каким — «как он»? Мастером-недоучкой? Некультурным дитя улиц, верящим в сказки? Таким?