Ледяная пылкость

Я этого не планировала. Абсолютно точно не планировала. Ну, с другой стороны, если её не конфисковали, то всё нормально? Синяя лента, до того зажатая между прочей одеждой, резко контрастировала с багровым цветом платьев. Я смотрела на неё и пыталась думать. Раньше я бы, скорее всего, начала волноваться, но сейчас ресурсов хватало лишь на сухой анализ. С одной стороны — она всё ещё со мной, и это хорошо. Можно решить, что ленту не заметили и положили вместе с платьями, и не морочиться. С другой стороны — лента вполне может вызвать вопросы. Отмазаться легко, возможно, даже получится оставить её себе, но мне не нравится сама вероятность появления вопросов. Тайны должны оставаться тайнами, даже если это всего лишь лента. С третьей стороны — если бы её заметили, мне бы уже задали вопросы. То есть, вероятнее всего это случайность, а меня пронесло. Я бы сказала, что Удача меня любит… но ни черта подобного Осталось перестать думать о том, как бы поскорее вырасти. Мне откровенно не нравится быть ребенком — обязанностей мало, но прав ещё меньше. Если начинать писать список того, чем я недовольна, можно будет обмотаться им с ног до головы. И зависимость от помощи других людей стоит на первом месте. Уж чемодан-то я бы спокойно собрала сама, и плевать, насколько странно это для трехлетнего ребенка. Но нет! Я до последнего даже не знала о том, что поездка будет и что нужно собирать вещи. И за меня это сделала прислуга. И теперь я вот смотрю на эту ленту и думаю лишь о том, что даже переживать не хочется. Вопросов ко мне нет? Ну и чудно. Значит, всё хорошо. За окном слышен звук плещущейся воды. Солнечные лучи нагревают непривычную к такому кожу. Я ёжусь и обхватываю себя руками. Мы на отдыхе уже полдня — приплыли ночью. И именно здесь, на своеобразном курорте, на чёртовом Угольном Острове, становится очевидной одна деталь — со мной что-то не то. И как-то разом забываются все проблемы в лице Урсы, Айро и Озая. Потому что кожа нагревается, постепенно краснея, но мне холодно. Потому что по ощущениям на улице плюс двадцать пять, но я не могу вылезти из тёплой недо-шали. Потому что я вспоминаю, что самообман — это плохо. Потому что я вспоминаю, как чуть не сварилась в ванной, пытаясь добиться полноценного тепла. Потому что мне страшно. Как вообще это называется? Какой диагноз мне назначить самой себе? «Вечная мерзлота вместо крови»? Меня передёргивает. Я вздыхаю, засовываю ленту под одно из платьев и сажусь на пол, прямо в один из квадратиков солнечного света. Теплее не становится. Я съёживаюсь в комочек. За окном плещется море, играют дети и царит радостная атмосфера отдыха. Чувствую себя как никогда чужой и лишней — чёрной кляксой на идеальной картине. Я потеряла возможность отрицать. Я потеряла возможность обманывать себя. Я потеряла чёртову иллюзию нормальности, ступив на этот островок. Спасибо, Угольный Остров. Десять угольков из десяти угольков — за правду. Минус десять угольков из десяти — за потерю иллюзий. Когда камень прилетает в лицо, оправа просто падает на землю, а вот розовые осколки режут глаза.

***

Восьмое число «Яркого Достойного». Яркого Достойного. Яркого Достойного, боже, я не могу, пхахахпх… Я смеюсь и не могу остановиться. Плечи укрывает пушистый платок, полы самого теплого платья развеваются, а песчинки скользят между пальцами рук. Пепельно-серый песок щекочет пятки, голову греет солнце, а волосы треплет легкий ветер. Я сижу, сложившись пополам от смеха, и не могу перестать хохотать. Какие там июнь–июль, пф, тоже мне. Вот Яркий Достойный — это звучит. Рядом заливисто смеётся чудище. Урса смотрит на нас как на придурков, но я не могу контролировать собственные губы — они предательски растягиваются ещё шире. Итак, в году шестнадцать месяцев и прямо сейчас идет второй месяц лета — Яркий и… ахахах, Достойный. Мне вот просто интересно — талант к дурацким названиям… он наследственный? Я назову свой будущий кактус «Вечный Зелёный»? В том, что у меня будет кактус, я уверена. Должна же быть хоть какая-то стабильность в этом мире. Или в другом мире… но неважно. Развивая тему кактусов: Лу Тен в этом сомневался, но я уверена, что лишь назло мне. Подумаешь, растут глубоко в пустынях. Подумаешь — остальные путешественники гибли. Тоже мне повод не иметь кактусов. Я не самоуверенна, я просто слишком люблю кактусы. Лу Тен уплыл неубеждённым в моей правоте, но это лишь временно. Лет через десять я смогу самодовольно продемонстрировать свои кактусы. Черт, десять лет… То, что не смогли сделать гримасы Урсы, сделали мои собственные мысли. Мой смех затих. Это я что, настолько мелкая? Кошмар. Это через десять лет… мне только тринадцать будет? Двойной кошмар. Можно мне машину времени, а? Или хроноворот. Мне срочно нужны дополнительные года. Или лета. Или какая разница, если суть одна — хочу срочно и в самые сжатые сроки повзрослеть! Братец замечает тележку со сладостями и подрывается с места с криками. Как жаль, что я попала не в Поттериану. Урса легко смеётся и кивает ему. И смотрит на меня. Я смотрю на яблоки в карамели. Они красиво блестят на солнце. И грустные мысли о хроновороте уходят на второй план, когда я бегу к тележке, утопая в песке. Потому что бежать по песку вообще не самое приятное занятие, а пытаться бежать, когда тебе три года и твои ноги больше похожи на игрушечные — ещё хуже. Я, вообще-то, не фанат бега, но бывают ситуации, когда без него никак. Например сейчас. Поганец пытается соревноваться, но не-е-ет. Я первая заметила то яблоко, оно законно моё. Я мудро решила погрустить ночью, когда поганец не будет мне мешать, а сладости — отвлекать. Сложно, знаете ли, грустить, когда у тебя в руках яблоко в карамели. То есть ещё не в руках, но будет. Точно.

***

Я успела первой и забрала себе самое большое яблоко. А Зуко лох наелся блох.

***

Мне даже интересно, что такого может произойти, чтобы я отказалась от предыдущего утверждения? Потому что братец подтверждает свою принадлежность к гордому племени лохов каждую секунду своей жизни. Ладно, если более кратко и ёмко, то так — он только что рассыпал целую корзинку фруктов, которую тащил домой. Я искренне стараюсь не смеяться, но это сложно. Учитывая, как нахмуренно он смотрит на эти несчастные фрукты, будто пытаясь не заплакать… Учитывая, как приседает рядом с ним Урса, и говорит что-то поддерживающее… Короче, мой смех совсем не в тему. И когда смешок всё же вырывается из губ, на меня разворачиваются два лица: Урса явно желает меня немножко прибить, а поганец просто непонимающе-обиженно пялится. Я улыбаюсь и шагаю к ближайшему яблоку, поправляя шаль на плечах: — Ты чего, реветь собрался? Он возмущённо открывает рот и поспешно смаргивает подступающую влагу. — Боже, было бы из-за чего расстраиваться, — я вздыхаю и подбираю злосчастное яблоко. Даже побилось несильно, так, с одного боку. Ерунда. Особенно, когда ты чертова принцесса и можешь купить сколько угодно таких. Ну, или не ты, но твоя мать. Нева-ажно. Не хочу об этом думать и расстраиваться. У меня тут, вроде как, профилактическая беседа. — Подумаешь, рассыпались. Обидно, конечно, но ты бы сначала собрал фрукты и оценил ущерб, а потом уже… — ненавижу подбирать слова. Ненавижу маленький словарный запас. — Уже… расстраивайся. Я шагаю вперед, едва успевая левой рукой подхватить платок, который решил соскользнуть с плеч. На корточки перед ним садиться, как Урса, естественно, не собираюсь. — Видишь? Тут лишь небольшое пятно сбоку, вот и все. С яблоком ничего такого не произошло. Я поднимаю корзину с мостовой и роняю туда фрукт. Тихий «пум» разносится по улице. Урса с поганцем сидят и смотрят, как я иду к новому яблоку. Ничего личного, но… — А помочь никто не хочет? Разве это я их уронила? — ворчливо осведомляюсь, подбирая следующий фрукт. Платок спадает с плеч при наклоне, достаточно большая корзина оттягивает руку, а вечернее похолодание пускает мурашки по коже. Я хочу побыстрее в тёплое помещение, хули вы сидите и смотрите на меня, как на экспонат в музее? Поганец поспешно поднимается и бормочет что-то, походящее на извинения. Я вздыхаю и мимоходом хлопаю его по плечу: — Ох, хватит уже, просто помоги. Такое с каждым может случиться, ничего особенного. Он кивает и бросается за откатившейся в сторону грушей. Урса тихо подбирает вторую. Я довольно ставлю тяжелеющую корзину, поправляю платок, и бреду за очередным фруктом.

***

Через пять минут корзина собрана и Урса цепляет её на свой локоть, подзывая нас ближе, но я успеваю шепнуть поганцу на ухо заветное слово: — Лох. Он непонимающе вскидывает брови, а я гаденько улыбаюсь и прижимаю палец к губам. Все-таки есть что-то вечное в моих отношениях с близкими родственниками, будь они братьями или сёстрами.

***

Интересно. В первую очередь интересно, а ещё… жалко. Жалко Урсу. Жалко сильную, гордую, импульсивную, живую, яркую женщину. Которой так не повезло с браком. Смотря слащавую, но достаточно живую и даже слегка интересную пьесу «Любовь между драконами», я невольно вспоминала отношения Урсы и Озая. Слишком блестели её глаза, слишком часто она подносила руку к лицу, слишком сильно хотела сходить именно на этот спектакль. Слишком. Слишком легко было провести параллель между тем, как в пьесе влюбленные драконы разлучались по воле судьбы, и как осела в кресле Урса. Слишком ярко вспоминалось, каким чудным человеком (роботом) был Озай: холодный, идеальный, вечно держащий дистанцию. У меня по коже бежали мурашки под конец пьесы — не то от прочувственного диалога, не то от подрагивающих пальцев Урсы и потерянных глаз. Домой мы шли молча — даже братец притих, чувствуя настроение матери. Ухватился за мою руку и шагал, опустив глаза вниз. Я, сжав губы, старательно пыталась не пялиться на Урсу и не показывать, что что-то там поняла. Было жалко. Было грустно, тошно и погано. Осталось у меня горькое послевкусие от этого спектакля и сделанный вывод: каким бы решительным, ярким и вполне себе самодостаточным ты ни был, местная тупая монархия всегда может прижать тебя к ногтю. Потому что ну очень я сомневаюсь, что по своему желанию Урса вышла за Озая. По своему желанию за него вышел бы только другой, такой же расчетливый и холодный робот, преследующий свои цели. Клон Озая номер два, короче. Спать я ложилась в кипящем возмущении от этого мира. А на следующий день собрала волосы в хвост синей лентой.