/april/
4 апреля 2021 г., 20:45
— Нет, Намджун, мне не нужна помощь. Цветы купить я и сам в состоянии, — Юнги отстёгивает ремень безопасности и перекладывает телефон из одной руки в другую, вполуха слушая нервное бормотание друга в динамик, — Тем более, ты не можешь приехать сейчас, потому что, если бы мог, меня бы здесь не было — это ведь Вы с Хосоком налажали, в конце концов, и это Вы будете перед ней извиняться, — Намджун мученически стонет в трубку и вновь принимается объяснять, что и как именно пошло не по плану в первое, что б его, апреля, и почему под горячую руку попал не он, Юнги, на которого и была направлена акция «мы уничтожим твоё желание волочить существование дальше, потому что сегодня день дурака», а его, ни в чём не повинная, соседка по лестничной клетке — милая женщина лет восьмидесяти, которая почему-то не оценила этой больной, изощрённой шутки и которая чудом не оказалась после неё на больничной койке.
Апрель просто не может начаться хорошо. Юнги выходит из машины и жмурится от яркого солнца, невпопад кивая под намджуново «мы же не знали, что так выйдет», не осознавая, что друг не может этого увидеть. Всё, как обычно, не слава богу: решение отпраздновать в этом году первое апреля с привычным размахом, вопреки обстоятельствам, принятое с подачи Сокджина, о чём Юнги, конечно же, знать не должен, но знает, оборачивается катастрофой почти вселенских масштабов. По итогу: преобразившаяся не в лучшую сторону лестничная площадка, расстроенная старушка, отчитывающая двух неудавшихся шутников, и ошалевший Юнги, попавший на этот праздник жизни последним и не до конца понимающий, что конкретно произошло — ну, просто картина маслом.
— Эй, ты вообще меня слушаешь? — раздаётся в трубке грозно.
— Конечно, даже несмотря на то, что слышу это всё уже в десятый раз, — Юнги ставит машину на сигнализацию, удостоверяясь, что закрыл дверь, и фыркает в тон бухтению Намджуна, — Да, помню я, помню: никаких роз и никакого красного, — он оглядывается по сторонам, чтобы найти взглядом небольшой цветочный магазин, удачно расположенный неподалёку от его дома, — Разумеется, я позвоню, когда всё куплю, — колокольчик, висящий над дверью, тихонько звенит, когда Юнги открывает её одной рукой, другой придерживая телефон у уха, выслушивая последние наставления слишком уж переживающего по этому поводу друга, сбрасывая окончившийся вызов.
В магазине чуть прохладнее, чем на улице под палящим апрельским солнцем, и так сильно пахнет всевозможной зеленью, словно свежескошенной травой с лёгкой примесью сладкого аромата самих цветов, что у Юнги голова идёт кругом. Людей не видно — то ли слишком рано — половина девятого утра, то ли сезон не подходящий. Вдоль стен расставлены большие вазы с разнообразными цветами, горшочки с только-только появившимися ростками растений, плетёные корзины с уже готовыми букетами, глаза разбегаются.
Из конца зала доносятся странные шорохи, словно кто-то шуршит упаковочной бумагой, Юнги поворачивается на звук и замирает. У девушки, стоящей к нему спиной, у стойки, тонкие руки, узкие худые плечи, открытые чуть сползшим свитером и длинные рыжие волосы, яркие, будто только-только окрашенные, по ошибке. А у него сердце пропускает удар, потому что первое, чтоб его, апреля прошлого года и Лиса, Лиса,.
— Лиса, — запретное имя срывается с его губ неожиданно, когда он делает шаг вперёд, ведомый наваждением. Глаза словно застилает пелена, руки начинают дрожать так, что он испугался бы за сохранность телефона, так и не убранного в карман, если бы был в состоянии мыслить здраво.
Девушка вздрагивает от его голоса, заставшего её врасплох, оборачивается, и Юнги снова теряется под взглядом тёмных глаз, скрытых за толстыми стеклами очков. Это не она. Не она. Ни единой схожей черты.
— Извините, я, должно быть, не услышала колокольчик.
Мягкий голос с лёгким незнакомым акцентом, совсем не такой, как у Лисы, высокий, но не звонкий. Юнги прикусывает обратную сторону щеки, стараясь сдержать собственной разочарование, и отвечает на поклон девушки кивком головы.
— Ничего страшного.
— Добро пожаловать, — с дежурной улыбкой вещают ему в ответ, — Чем я могу Вам помочь?
— Мне нужен букет, — девушка машет ему рукой, приглашая подойти ближе, и он, к собственному неудовольствию, замечает, как дрожат колени при каждом нетвёрдом шаге, — Какой-нибудь…большой.
Последнее замечание явно забавляет девушку, которая улыбается ему уже искренне и кивает самой себе, откладывая в сторону то, над чем работала до этого, переходя за стойку, чтобы быть к покупателю лицом к лицу.
— По какому поводу цветы?
Юнги задумывается над вопросом, пытаясь подобрать верные слова, которые описывали бы ситуацию как можно более точно, и невольно переводит взгляд, случайно цепляясь им за бейджик. Чеён. Имя успокаивает его окончательно, и он буквально чувствует, как шок, сковавший его тело, отступает. Чеён, не Лиса.
— Ммм, ну, в качестве извинений.
— Девушке?
— Нет, соседке, которую случайно разыграли мои друзья на первое апреля, вместо меня.
Чеён смеётся и качает головой, отходя в сторону, видимо, в поиске каких-то конкретных цветов, а Юнги тихо переводит дыхание, чувствуя, как в лёгких будто не хватает воздуха.
— Вот смотрите, это мальва, — девушка ставит перед ним небольшую вазу с некрупными разноцветными цветами, — На языке цветов мальва означает просьбу о снисхождении, надежду быть замеченным или прощённым. Как Вам?
— То, что нужно, — Юнги кивает, смотря, как девушка собирает крупный букет, добавляя в него какие-то листья и стебли, и чувствует головокружение.
Сердце бьётся размеренно, руки не дрожат, навязчивые мысли не лезут в голову, но это почему-то не успокаивает. В груди тяжело, и от этого как-то тревожно. Со всем этим первым, чтоб его, апреля Юнги успел чуть отстраниться от тоски, преследующей его уже несколько месяцев, не отпустить, не забыть, а просто отстраниться — представить, что она вовсе не его мучает столько дней. И сегодня он не думал, что она настигнет его так: обрушится посреди цветочного магазина в виде полузабытого образа. Это странно и немного страшно. Будет ли он сталкиваться с подобным чаще с этого момента? И стоит ли ему говорить об этом происшествии Сокджину? И что именно в таком случае ему стоит говорить?
Чеён отбрасывает волосы за спину, делая последние штрихи, и Юнги не может не сравнить её в этот момент с Лисой. Не может развидеть тень Её улыбки в улыбке Чеён, пусть и совсем на неё не похожей.
Девушка крепче затягивает ленту, перевязывающую букет, и поднимает на него глаза. Юнги вздрагивает, ему становится не по себе от такого пристального внимания, и он переводит взгляд на дальний угол зала, где в большой тёмной вазе стоят цветы, которые он тут же узнаёт. Мелкие жёлтые соцветия кажутся блёклыми по сравнению с красными розами, заслоняющими их.
Юнги знает их название и, несмотря на то, что совсем не разбирается в языке цветов, знает, что они значат.
— Готово, — привлекает к себе внимание Чеён, которая, заметив отсутствующий взгляд покупателя, смотрящего куда-то ей за плечо, нетерпеливо оборачивается, желая узнать, на что он смотрит, — Вы хотите ещё один букет? Из роз?
— Нет, — отвечает Юнги, вновь ощущая странную тяжесть в груди, — Вернее да, но не из роз. Из вон тех жёлтых цветов за ними.
— Вы про руту? — девушка удивлённо вскидывает брови, получая в ответ утвердительный кивок, — Их редко покупают, ведь они означают…
— Я знаю, — перебивает её Юнги, чувствуя, что, если она произнесёт это, он потеряет что-то важное. Не справится с самим собой.
Девушка молча принимается за работу, и ему было бы не по себе от жалости в её взгляде, если бы он на неё смотрел. Но он не смотрит. Ведь Чеён не Лиса.
***
Уже после работы, сидя в машине, на пути домой, Юнги старается не оглядываться, потому что ему не нужно видеть, чтобы чувствовать осуждение в каждом лепестке жёлтых цветов, бережно перевязанных белой лентой. Он знает, что через час они уже будут прожигать его своим презрительным снисхождением, стоя в вазе на кухне, на том же столе, где всё ещё лежат ключи Лисы. И это всё так неправильно, потому что… Рута символизирует разлуку, одиночество, утраченную любовь, скорбь и раскаяние. Юнги переводит дыхание — воздуха как будто не хватает на полноценный вдох, в груди что-то неприятно тянет и становится так обременительно тяжело, будто он тонет, захлёбываясь своим притупившимся, но не отступившим отчаянием. Быть может, так ощущается аллергия? Или с этим душащим чувством приходит забвение? Он не знает, но, должно быть, скоро выяснит. Ветер задувает в открытое окно, не принося облегчения и не забирая с собой тонкий сладкий аромат цветов, от которого голова уже кругом. Юнги сжимает руль сильнее до тех пор, пока не чувствует боли, он ненавидит апрель. Ненавидит.***
«если я сделаю вид, что мне становится лучше, станет ли мне со временем действительно лучше?»
