пурга

Two hearts, one valve Pumpin' the blood, we were the flood We were the body and Two lives, one life Stickin' it out, lettin' you down Makin' it right

       Само понятие «соулмейт» для Эльке всегда было с примесью грусти и боли. Она слышала от взрослых, что надо быть осторожным, ведь так ты оберегаешь от плохого не только себя, но и другого человека. Ей это говорили с детства, она соглашалась. Для девочки это была своеобразная нить меж людьми, которая соединяла их. С лет 8 начинается своеобразный отсчет, когда ты почувствуешь не свою — чужую боль, хотя правильнее сказать — вашу. Осознание вины, которая переплетается со странным ощущением, что ты не один — вот, что это за связь. Некоторым везёт и они позже начинают чувствовать, повезло и ей.        В 12 лет она начала ощущать, что с человеком «по ту сторону стены» — так девочка обозначила для себя эту нить, что-то не так. Боль приходила из неоткуда, заставляя сжимать кулачки на ремешках портфеля, когда она шла со школы или браслет на руке во время какого-то урока, или карандаш, сидя дома, в попытках нарисовать очередную картинку для папы и мамы, которые уставшие приходили домой и радовались стараниям дочери освоить это хобби. И она не злилась на этого человека, в отличие от многих ее знакомых, не жаловалась, не плакала, если дело было хуже обычного. Она принимала, понимала и переживала за человека, записывая уже тогда в небольшой блокнот эти случаи, заканчивая каждую запись: «Ты не одинок (а), я рядом».        Эл пыталась быть максимально осторожной, особенно после разговора родителей про то, что их дочка слишком часто вляпывается в неприятности и наверное кто-то мучается, она же этого не хотела, поэтому она старалась быть максимально собранной, осторожной, не травмируясь. Но не все идет так, как бы хотелось.        — Эльке, милая, поехали, — чем раньше отправимся, тем раньше ты сможешь увидеть тетю.        — Да… но может вы не полетите в ту командировку, — она надевала по пути из комнаты кожанку на толстовку, хотя на улице был снег, — или мы можем тут вечер провести, необязательно беспокоить Ингрид, я могу и сама справиться… — подростку не дали договорить. Её заключили в объятия и она возмущенно пыхтела, чем веселила свою маму, отец же отстранился, укутывая широким шарфом шею Эл. Он коснулся пальцем носа девочки.        — Ты разве не хочешь увидеть тетушку?        Четырнадцатилетняя Эльке лишь закатила глаза, улыбнувшись, стукнула легонько папу в плечо, забрасывая на плечо рюкзак, а потом надела рукавицы на вечно замерзающие руки.        Семейство вышло из дома и они сели в машину, отправляясь в путь. Кто же знал, что это была их последняя поездка. Все произошло крайне быстро: скользкая дорога на повороте и другая машина с водителем, потерявшим управление, визг шин, боль и кровь, которая была повсюду, битое стекло и огонь. Машина перевернулась, сминаясь будто была не из металла, а из картона. Стекло врезалось в кожу. Лицо полоснуло. Было дико больно, а болевой шок сковывал. Она вылетела из машины, будучи без сознания, падая в белый снег, который становился красным. С неба стали падать снежные хлопья, будто закрывали место трагедии.        Она проснулась в больнице под писк аппарата, жмурясь от яркого света в палате, рвано хватая ртом воздух. Ей было страшно и больно. Эл обняли заботливые руки, не объясняя ничего, пытаясь успокоить. Это было сложнее, так как она увидела свое отражение в зеркале, напротив кровати: половина её лица была спрятана за бинтами, но на удивление на теле по ощущениям ничего кроме синяков ничего другого не чувствовалось, это скорее было из-за капельницы. Когда она успокоилась, её заботливо положили обратно на подушки. Она потянулась ладошкой к части лица, которая болела, а ее руку накрыла ладонь тёти. Девочка смотрела на родное лицо, видя всю боль, которую пыталась не показывать женщина, она была сильной, но потерять близнеца было выше неё…выше кого-либо.        Не было разбирательств, судов — она была одной выжившей на той треклятой дороге. Остались кошмары по ночам, крики в подушку, чтоб не разбудить Ингрид, ибо ей тоже было тяжело. Была вина, которая терзала Галиффе каждый раз когда она обрабатывала рану на лице. Ей было стыдно перед человеком «по ту сторону», она часто плакала и писала в дневнике, что ей правда жаль и она благодарила, за то, что не одна. Её почему то грела мысль, что есть где человек… что она не одна.        Рана стала шрамом, который был на лбу и щеке, рассекая бровь. Эльке сказали, что ей чертовски повезло, что глаз не задело. Хотя Эл думала, что лучше бы глаз, чем двух родных за один вечер. Она ненавидела себя, что не смогла остановить их тогда, поэтому её принимала 2 раза в неделю хорошая знакомая Ингрид, которая работала психологом. Тётя сделала все для удочерения девочки, они продали тот дом, а деньги оставили на будущее. Они шли дальше.        В школе были задирания, как и обычно: гетерохромия детьми воспринималась на уровне странности, а шрам прибавлял к этому ещё большей странности. Но девушка не обращала внимание, не лезла на рожон, ибо она обещала, что будет осторожной. И она была — чтобы избежать конфликтов, она перевелась в другую школу, а все свободное время посвятила рисованию и изучению иностранных языков.        Прошел год, она и раньше чувствовала боль родственной души, записывая каждый случай в старый блокнот. Это стало своеобразной привычкой блондинки, она чертовски хотела быть рядом. Но становилось хуже, девушка никому не говорила, что на руках часто ощущала боль и чертовски переживала каждый раз, она боялась, что это зайдет слишком далеко. Записей стало больше, пришлось купить другой блокнот.Эльке она по-прежнему не злилась, лишь переживала и делала все, чтоб её родственная душа не чувствовала её боль от слова совсем. Этому человеку и без того плохо.        Походы к психологу стали реже, ей не хотелось уже делиться тем, что твориться на душе. Она нашла себя в книгах, поездках с тётей в другие страны, в рисовании, в этих записях и мысленных разговорах перед сном, которые состояли из вопросов без ответов: как ты, надеюсь с тобой все хорошо, как прошел твой день…        Ей было двадцать. Она вела свой любимый пикап по дороге к квартире. Она вела всегда осторожно, помня о случае шестилетней давности и помня, что ей нельзя ни в коем случае травмироваться. Боль застала её так же неожиданно, как и поворот на дороге, она стискивая зубы повернула руль и врезалась в сугроб на обочине. Она откинулась на спинку сиденья, прижимая руку к плечу, закрывая глаза. Она тяжело дышала. Смесь шока, боли и растерянности нахлынули на Галиффе. Она не курила, но сейчас захотелось. Она сжимала руль и одинокая слеза скатилась по щеке. Она так просидела несколько часов, пока её не вывел из этого состояния звонок друга, который вместе с ней снимал квартиру и переживал, куда пропала Эльке. Через час она была в квартире, грелась чаем и нервно писала в блокноте, а потом кинула его в стену. Она переживала за родственную душу, она была впервые так зла, но не на человека, а на то, что не может что то сделать… Это был первый раз, когда она заплакала по этому поводу. И последний.        Годы университетской жизни проходили быстро, сменяясь один другим: учеба, подработка, книги, записи и огромное количество мыслей. Она училась на графического дизайнера, ей хотелось создавать что-то красивое, чтоб радовать людей и видеть их улыбки.        Подрабатывала же девушка для того, чтоб оплачивать квартиру без помощи тети, ибо та и так много для неё сделала и она будет благодарна всю жизнь. Подрабатывала она в кофейне, оно находилось в центре, поэтому платили достаточно она научилась делать многие напитки. После двух лет работы там Галиффе поняла, что хочет свою кофейню и она должна приложить все усилия, даже если ей придется строить самой, но сделает это. Это место идеально подходило ей, но там было не обойтись без травм и она каждый раз испытывала вину в душе за то, что она не сдержала обещание.        «Надеюсь с тобой все хорошо, прости меня, я буду пытаться лучше…». По приезду в родной город, закончив университет и подрабатывая на фрилансе, девушка сообщила тетё о своем решении. Деньги с продажи родительского дома она вложила в строительство кофейни, а любящая родственница была только за. Она хотела, чтоб у её девочки было свое место, поэтому решили, что кофейня будет переходить в небольшую квартиру студию.        Эльке и сама участвовала в строительстве, вызывая смех и уважение рабочих. Ей хотелось быть в этом с начала и до конца. Она шпаклевала, красила, придумывала дизайн, порой лишаясь сна на пару дней, но этого того стоило. Когда последние вещи были расставлены и вывеска внизу загорелась и в помещении запахло первой кружкой кофе и Ингрид обняла девушку, та расплакалась, упираясь рукой о столешницу. Это было счастье.        Осень совершенно не радовала девушку. Она вообще не любила это время года, ибо оно было связано не с лучшими событиями в жизни блондинки. Очередной вечер в кофейне был на удивление тихим- кофейня стала популярной из-за большого ассортимента напитков и атмосферы дома в ней. Девушка работала здесь баристой, наняв еще одного человека, чтоб был на подмоге в особо муторное время. Так как под вечер было спокойно, она отпустила девушку пораньше, дав ей с собой немного вишневого пирога и пожелала удачи с парами в университете.        Погода становилась хуже, она подумывала закрываться ранее, ибо вряд ли кому придет в голову иди сюда в такой мороз, но с другой стороны она будет рада посетителю, особенно если он местом для отогрева выберет её кафе.        «Чувствуйте себя как дома» — фраза, с которой девушка ставила кружки на столик посетителей.        Девушка отошла, чтоб посмотреть наличие в подсобке нужного сорта кофе, как услышала звук двери. Отложив это на потом, она вышла из подсобки, поправляя рубашку.        — Здравствуйте! — девушка обернулась на её голос и они обе немного застыли на месте. Она смущенно улыбнулась и Эльке улыбнулась в ответ.        — Здравствуйте… я бы хотела купить кофе.        «Норвежский тяжеловат, правда?» — девушка подумала и засмеялась, заходя за стойку. Она услышала акцент и сделала предположение, что английский будет девушке намного ближе:        — Ваш норвежский хорош, но мой английский лучше, — она подмигнула и бросила взгляд на улицу, в это время она обычно предлагает чай или какао:  — Вы уверены? Уже темнеет… может лучше я вам сделаю свой фирменный чай?        Она заметила взгляд девушки, немного улыбнулась. Она понимала, что шрам привлекает внимание и разный цвет глаз, хотя ей не раз предлагали носить линзы, но ей не хотелось. Она не удивилась этому взгляду, это было привычно, хоть и кололо каждый раз, как напоминание. Девушка опустила взгляд и Эльке почему то хотелось сказать: «Все в норме».        — Все равно не засну… но ладно, — она улыбнулась, поднимая глаза и Эл ненадолго затаила дыхание, ибо ей чертовски понравился голос посетительницы.        Галиффе кивнула и принялась за заказ, ощущая внимательный взгляд. Она была немного растеряна и поэтому, когда заваривала чай кипяток попал на руку, она чертыхнулась под нос, больше не из-за боли, а что возможно человеку тоже больно. Она услышала легкое шипение сзади, оборачиваясь. Она непонимающе посмотрела на девушку, встречаясь с её синими глазами, мол что случилось пока она делала заказ:        — Все нормально?        Она почему-то усмехнулась и наклонилась, смотря на руку блондинки, вгоняя её в еще большую неловкость. Рука немного пекла.        — Нужен лед.        Эльке немного не поняла и решила переспросить:        — Что, простите?        Девушка покачала головой, закатывая глаза и осмотрелась под вопросительным взглядом Эльке, которая не понимала что тут происходит.        — Можно? — она ткнула на небольшой ножичек пальцем и наклонила голову.        Эльке активно затрясла головой, держась за столешню, в голосе было переживание:        — Нет! Зачем он вам? Боже…        Посетительница снова закатила глаза и подняла руку, а затем ущипнула.        Эльке почувствовала это на своей руке. Она еле сдержалась от того, чтоб закрыть рот рукой: «Боже…»        — Привет.        Это слово так легко прозвучало в воздухе, а шокированная девушка не могла отойти от произошедшего. Ей необходимо было взять себя в руки. Это почему-то казалось сложнее, чем думалось. Землю словно выбили из-под ног.        — П-привет, — девушка перевела взгляд на Морган и в шоке открыла рот, она таки не смогла сдержать эмоции, а потом покачала головой, приходя в себя: «Я веду себя как дура»… Галиффе протянула руку: — Эльке.         — Оливия.