Цветение ясеня

В забвении сна

      Тонкий серп луны украдкой выглядывал из-за пелены облаков, на мгновение озаряя морду Драго призрачным светом, прежде чем вновь утонуть в объятиях ночной тьмы. Саламандр, не сомкнув глаз, сидел на постели рядом с Дэном, терзаемый мучительной неизвестностью. Что с Гелиосом? Жив ли он вообще? И если да, то когда вернется? Вопросы, на которые Драго не мог найти ответа, не наведавшись на корабль Кита. Но в то же время он страшился этой встречи, ведь она может принести ответы, которых он боялся больше всего. Что, если Гелиос… не выжил? А если выжил, но стал калекой, инвалидом? Драго содрогнулся от этих мыслей, испугавшись их гнетущей… Реальности. Страшнее всего было представить день, когда ему придется сообщить об этом Дэниелу.       Альфа нежно провел ладонью по спине Дэна, одёрнув руку, стоило только омежке заворочиться во сне. Это милое, очаровательное создание не заслужило всех этих бед и невзгод. «Эх, госпожа судьба, как же ты несправедлива!», — эта мысль крепко засела в голове пайроса и не собиралась покидать ее без боя.       Крупный дракон тяжко вздохнул и покинул логово. Его рог вспыхнул ярче звезд, прокладывая путь к кораблю Спектры.       Долгое время он блуждал по однообразным коридорам, освещенным бездушным холодно-белым светом. Шел по памяти, не уверенный в правильности маршрута. Но в конце концов он достиг той самой лаборатории. Воспоминания обрушились на него сокрушительной волной: как он нес умирающего Гелиоса на своей спине, как тот дергался, когда Кит отчаянно пытался его оживить, крики Дэна… Страх и первобытный ужас, глубоко затаившийся в его душе в тот момент…       Драго заглянул внутрь. Свет был приглушен, лишь дежурное освещение рассеивало тусклый полумрак по комнате. Давящая аура безысходности всё ещё витала в этом месте, словно въелась в стальные стены. Гелиоса здесь не было. Единственным живым существом в этой вечно мёртвой стальной коробке был Спектра. Сгорбившись в три погибели под светом ночной лампы, он быстро черкал что-то в журнале. Отдалённые звуки тяжёлых шагов не заставили его оторваться от занятия, и только крупная фигура сильнейшего в дверном проёме, замеченная краем глаза, заставила Кита повернуть голову и бегло оглядеть незваного гостя. Человек хотел было отпустить колкость, но взволнованный дракон опередил его:       — Спектра, где Гелиос? — его голос был тихим и сухим, словно шелест осенних листьев на ветру, лишённый жизни, наполненный страхом и тревогой.       Парень отложил ручку и отодвинул журнал, развернулся боком к столу и вальяжно закинул ногу на ногу. А Драго всё ждал ответа, и в то же время боялся его услышать.       — Он жив, жив, не бойся, — сильнейший вдруг почувствовал, как после этих слов ему стало легче дышать.       Чем дольше он бродил по этому безжизненному стальному чудовищу, чем ближе подбирался к лаборатории, тем сильнее напрягалось его тело и тем хаотичнее становились мысли. Воздух словно тяжелел, и с каждым шагом к лаборатории давление на его плечи возрастало. Но сейчас всё прошло. Он выпрямился и облегченно выдохнул, прикрыв глаза. Да, это однозначно отличная новость. Как же Дэн обрадуется, когда Драго ему скажет об этом.       Но насладиться облегчением ему не дали.       — Он в палате в медотсеке. Сейчас он в коме… — добавил Спектра, сопроводив слова тяжелым вздохом.       Саламандр, далекий от подобной терминологии, не понял, где же все-таки Гелиос.       — Где? В коме? Ты же сказал, что он в палате. Не понимаю, — Спектра вспомнил, что Драго, как и большинство других бакуганов, не был знаком с такими словами, потому перефразировал свой ответ самыми простыми словами, которые знал.       — Кома… это такое состояние, — Кит, видя растерянность в изумрудных глазах Драго, терпеливо принялся разъяснять. — Кома — это как очень глубокий сон, из которого организм сам не может проснуться. Он не реагирует ни на свет, ни на звук, ни на прикосновения.       Драго сравнение комы со сном немного успокоило, всё же он не смог сдержать тревожный вопрос:       — Это опасно?       — В его случае — нет. Он обязательно скоро выйдет из этого состояния. Можешь быть спокоен, — заверил Спектра, но в его взгляде мелькнула задумчивость. — Лучше скажи мне, что у вас с Дэном? Я видел, как ты его обжимал.       Драго ощутил, как его охватывает смятение, сердце заколотилось быстрее. Эта тема была для него болезненной, той, о которой он не хотел никому говорить.       — Тебе показалось. Мы просто друзья, — прозвучало неуверенно, словно слабый шепот ветра. Драго и сам это прекрасно понимал.       Спектра кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Дураком Кит явно не был.       — Так я тебе и поверил. Ты врёшь. Ты весь дрожишь, как подросток перед девчонкой. Давай будем откровенны, мне очевидно, что у вас нечто большее, чем просто дружеские отношения.       В душе Драго поднялась буря мыслей, он отчаянно не хотел говорить об этом. С трудом сдерживая панику, он ответил с усилием:       — Ты не прав. Это всего лишь дружба.       Кит вздохнул, в его взгляде читалось разочарование. Он продолжал давить:       — Но это же очевидно! Друзья не рыдают друг другу в грудь и не целуют друг друга в лоб. Зачем ты скрываешь это? Ты боишься осуждения?       Саламандр понимал, что уклоняясь от ответа, лишь глубже закапывает себя в яму лжи и вранья. Он сдался:       — Плевал я на себя. Я не хочу, чтобы у Дэна были неприятности из-за этого. Сам подумай: я дракон, он раньше был человеком, моим бойцом, которому я клялся в верности. А теперь мы пара альфы и омеги. Далеко не все считают это… Правильным. Не то чтобы меня как-то волновало их мнение, я просто… Я не хочу, чтобы Дэна осуждали и ненавидели за это. Всё такие, очень многие хотели, чтобы я достался им.       Кит кивнул, как раз вовремя вспомнив о долге перед родителями Дэна:       — Даже если так… У вас ведь есть мы, Отчаянные бойцы. Нам можно доверять. Мы же через такое прошли. Кому расскажешь — не поверят. И прошли вместе. Мы считай семья. А о его родителях ты подумал? Тебе не кажется, что они имеют право знать, с кем их сын планирует создать семью? Мы не можем вечно вешать им лапшу на уши, — заметив задумчивость в глазах Драго, Спектра перефразировал. — Врать. Мы не можем им вечно врать.       — Да, я понимаю это, но сейчас я не готов это обсуждать. Нам нужно время… мне нужно время, — ответил Драго, чувствуя, как нарастает внутреннее напряжение.       — Хорошо, но в конце концов лучше сказать об этом родителям Дэна. Хотя бы им. Я никому ничего не скажу, обещаю, — заверил Кит.       Драго кивнул, постепенно осознавая, как нелепо скрывать отношения. Рано или поздно это всё равно узнается, но сейчас Драго пока что не готов открыть миру эту тайну. Слишком много завистников, которых так опасается Саламандр. «Ну и пусть завидуют себе дальше. Не убивать же их за это. Но если хоть пальцем тронут моего Дэна… В порошок сотру в это же мгновение и глазом не моргну».       Из пучин мыслей его вернул голос Спектры, который уже поднялся со стула и шагал в сторону Драго, пощелкивая пальцами по дороге.       — Хочешь навестить Гелиоса? Ему в общем-то по барабану, он все равно не понимает, что кто-то пришел. Но зато ты убедишься, что с ним все нормально, — изначально боец не планировал проводить для Драго экскурсию по медотсеку и палате Гелиоса, но это было хорошим способом сменить неловкую тему.       — Да, если можно… Хотелось бы взглянуть на него, — Драго присел на колено и подставил Спектре ладонь.       Они направились в медицинский сектор под руководством Спектры. Тяжелые двери с тихим гулом разъехались в стороны, открывая взгляду стерильную тишину. Гелиос неподвижно лежал среди сложного оборудования, опутанный проводами и датчиками. Спектра, которого Драго любезно разместил на летающей на магнитной тяге платформе, подобрался ближе к койке и пояснил:       — Он в коме, но все показатели в норме. Максимум через пару недель он придет в себя.       Драго приблизился и осторожно положил ладонь на плечо Гелиоса, ощущая лишь холод металла и отсутствие ответной реакции. Он еще не видел Гелиоса таким… Уязвимым. Отчаянная надежда на пробуждение прозвучала в его голосе:       — Гелиос… — это имя, сорвавшееся с губ, звучало как тихая молитва. Но чуда не произошло.       — Он может тебя и слышит, да вот только точно не ответит, — сказал Кит, искренне понимая состояние дракона, — Я обещаю, он справится. Мы сделали все, что могли.       — Спасибо, Кит Фермин. Ты спас ему жизнь.       Аномальная тишина изредка разбавлялась пищанием оборудования. Теплый свет разливался по комнате, не оставляя теням ни шанса на спасание. И в этой тишине, пронизанной надеждой и волнением, Драго стоял около кровати Гелиоса и улыбался как дурак. Улыбался, потому что не мог сдержать улыбку. Гелиос ведь жив. А значит, все будет хорошо.       Я лежал ничком на земле, оглушенный хорошим ударом в челюсть. Надо мной, словно оживший кошмар, нависал дракон пайроса, с черной как ночь чешуёй. Знакомый силуэт… Калигар…       Это воспоминания… Это всё уже было, очень и очень давно, но сейчас эти воспоминания выползли на поверхность.       — Эх, Гелиос... Снова и двух ударов не выдержал... Ты — жалкая тень, ничтожество даже среди ничтожных, — голос звучал, как удар хлыста.       — Послушай… я не хотел… Я не это имел в виду! Я просто… — я настолько жалко, насколько это только возможно попытался оправдаться, но меня прервал любезный пинок в грудь.       — Всем безразлично, чего ты хотел. Как и ты сам. Всем плевать на тебя. Тебе нет места в этом мире, и никогда не будет. Ты это понял? — каждое слово врезалось в сознание, словно осколок стекла.       — Понял… — ни черта! Я никогда этого не пойму и не приму!       — Повтори, что я сказал, — заткнись, не смей повторять этот бред!       — Я ничтожество… даже среди ничтожеств… Всем на меня плевать. Мне нигде нет места… и никогда не будет, — жалкий идиот…       — Молодец. А теперь убирайся отсюда, пока я не передумал, — слова повисли в воздухе, как смертный приговор.       Я поднялся, словно марионетка, и побежал, не разбирая дороги, прочь от этого места, от этого голоса, от этой правды.       Почему все так? Почему мир так жесток ко мне? Я же не делаю ничего плохого… Что мне сделать, чтобы ко мне перестали относиться, как к пустому месту?! Я просто хочу… Я просто хочу перестать быть изгоем…

      Лучше бы перестал быть идиотом!

      Неужели я настолько слаб? Но почему? Неужели доброта — это слабость? В этом ли корень всех моих бед? Если я от нее избавлюсь, меня перестанут травить? Если я избавлюсь от нее, стану ли я сильнее? Я хочу стать сильнее. Я жажду стать сильнейшим.       С меня хватит… Я устал. Устал от всего этого. Устал быть хорошим, когда это делает меня лишь мишенью. С каждым шагом, отдалявшим меня от света, что-то во мне умирало. Умирал тот наивный мальчишка, который беспрекословно верил в доброту и справедливость.       Я остановился, глядя на свои руки. Представляю, как выгляжу со стороны. Взгляд, полный боли и смятения, не мог сфокусироваться на чем-то одном. «Ты сам виноват», — прошептал я себе. «Ты слишком слаб. Слишком добр, наивен, доверчив, уступчив… Ты слишком… Слишком отвратительный.»       Сжал кулаки так сильно, что костяшки побелели. «Я изменюсь. Я должен измениться.»       Решение созрело внутри, как гнойник, готовый прорваться. Больше никаких компромиссов. Больше никаких «пожалуйста» и «извините».       Первым делом, нужно избавиться от этой слабости. От этой… доброты. Это будет непросто, но я должен. Ради себя. Чтобы выжить. Чтобы стать тем, кто внушает страх, а не жалость.       Я представил себе лицо Калигара, его презрительную ухмылку. Злость захлестнула меня с новой силой. Я больше не буду бежать. В следующий раз я буду готов.       С этого дня я начал работать на собой. Днем и ночью, невзирая на боль и усталость. Я подсматривал за боями других бакуганов, изучал таким образом новые приёмы, оттачивал навыки стратегии, становился жестче, безжалостнее. Я отбрасывал все, что, по моему мнению, делало меня слабым. Я отбрасывал свое естество…       Сначала это было трудно. Слова поддержки и утешения застревали в горле, когда я пытался произнести что-то жестокое. Сердце сжималось, когда приходилось причинять боль другим. Но я давил на себя, заставлял, ломал, убеждал, что это необходимо. Так надо. Уверял себя, что нет нужды обходиться по доброму с теми, кто не прочь смешать меня с грязью.       Шли месяца. Прошла уже пара лет. Постепенно я начал замечать изменения. После нескольких серьезных стычек бакуганы стали сторониться меня, но уже не из жалости, а из-за страха. Теперь я мог хорошенько врезать любому, кто мне не понравился, по причине и без, просто потому, что мне так захотелось. Я чувствовал их уважение… или, скорее, их страх. Страх передо мной. Совершенно новое ощущение, и это мне нравилось. Я им упивался, я не мог насытиться их испуганными взглядами.       И тогда на Вестрою наведались Весты. Именно тогда меня взял под крыло Кит. Он искал сильного бакугана, который в перспективе станет сильнейшим. Я хотел таковым стать. Мы идеально походили друг другу. Он привил мне свои цели и ценности. Мы во многом были похожи, и это грело душу.       Я вернулся на Вестрою для одной цели. И эту цель я вскоре отыскал. Свою цель. Я снова встретил Калигара. Его омерзительная морда растянулась в высокомерной улыбке, как только наши взгляды встретились. Раньше я боялся смотреть ему в глаза. Он озадачился тому, что я стою на месте. Его можно понять. Раньше я бы просто пошёл другой дорогой. Но я стоял на месте, глядя ему прямо в глаза.       «Ну что, ничтожество. Снова пришёл получить в морду разок другой?» — спросил он, насмехаясь надо мной.       На этот раз я не опустил взгляд. На этот раз я ухмыльнулся в ответ. «Ты ошибаешься. Я пришел сюда за тобой.».       Мы схлестнулись в битве. Я пользовался всем, чему научился за всё это время. Моё тело стало сильнее, крепче, выносливее. Я ничуть ему не уступал. Напротив — я заметно его теснил, он пропускал удар за ударом, его силы постепенно заканчивались. Последний пропущенный им удар уложил его мордой в пол.       Когда пайрос рухнул на землю, я стоял над ним, тяжело дыша. В его глазах был страх. Страх перед тем, кем я стал. Но этой маленькой победы мне стало мало. Меня почему-то ужасно взбесило, насколько жалко выглядит сейчас Калигар, лёжа на земле и прикрываясь руками. До жути сильно взбесило.       Удар-удар-удар. Я и сам не заметил, как начал избивать его. Я испытывал самое настоящее наслаждение. Мне нравилось избивать его, чувствовать теплоту его крови на своих кулаках. Я остановился только тогда, когда он перестал защищаться.       «Кто теперь ничтожество?» — прошептал я, глядя на него сверху вниз.

До меня только сейчас дошло, что в тот момент меня взбесил не Калигар, а то, что раньше я сам так же валялся в ногах, немощный и жалкий. Меня взбесил старый я...

      Я выиграл эту битву. Но выиграл ли я войну? Я стал сильнее, но какой ценой? Что я потерял по пути? И действительно ли сила в жестокости? Неужели… Это и есть настоящие законы мира? Эти вопросы продолжали терзать меня, даже в момент победы. В глубине души я знал, что истинная борьба только началась.       Почему я вдруг это вспомнил? Как странно… Чувства такие… Смазанные… Где я вообще? Ничего не вижу. Кит? Драго, Дэн? Точно… Я же умер… Чёртовы импланты отказали… У Кита не получилось меня спасти… Как забавно… Раньше я стремился отринуть слабость. Отринуть всю доброту, которой раньше был переполнен… Я, сам того не заметив, стал тем, кого я тогда так рьяно ненавидел… Кто я теперь? Убийца, ищущий искупления? Просто… злодей, который ищет прощения? Нет… Чертов монстр, ищущий спасения. А ведь Дэниел смог вернуть меня к свету, пускай и не надолго… Жаль, что не смогу сказать ему спасибо за это… Да и много чего и много кому не смогу сказать. А так хочется… Спасите меня…       На секунду показалось, что слышал голос Спектры. Видимо, мозг отмирает… Откуда появился свет? Почему он становится только ярче?

— Гелиос, давай!

Мне не послышалось! Это в самом деле Кит! Кит, я здесь! Я… Жив?       Я открыл глаза. Слишком светло. Слишком шумно. Я отвернулся в сторону, пытаясь спрятать зажмуренные глаза от источника света. Руки почему-то меня не слушались. В ушах до боли сильно звенело, из-за чего я упустил тихий скулеж.       — Вставай, самурай. Ты меня слышишь? — перемешанные со звоном слова донеслись до моего слуха, но я не смог понять их все.       — Слышу, но разобрать пока не могу… Я живой что-ли? — я прекрасно понимал, что я жив. Просто мне очень хотелось услышать это от своего бойца.       — Живее всех живых. С возвращением, дружище.       — Что со мной было?..       — Ничего особенного. Ты просто полторы недели провалялся в коме после клинической смерти.       — В самом деле… Типичный понедельник…