Влюбляться разрешается!

       Не классно влюбляться, если у Вас всё по-настоящему. Невесело влюбляться, если Вы ранимы. Непростительно влюбляться, если в Вашем мире существуют болезни.

***

      Это призошло, немного немало, шесть лет назад. Шесть лет назад, а кажется, будто не менее двадцати, они тогда были словно бы и другими, хотя нельзя было точно сказать, что же в них изменилось за это время. Один по-прежнему загадывает загадки, а второй и ныне их разгадывает. Хотя, если бы всё было так просто... Это был лишь первый инцидент. Второй произошёл менее полугода назад, но оказался не менее ярким и впечатывающимся в память, чем предыдущий. Тогда-то и начался истинный ад.       Тогда он, Эдгар Аллан По, талантливый детектив и небезызвестный писатель, впервые ощутил то самое чувство, что воспевали и с ярой вдохновенностью описывали его коллеги - влюблённость. Однако, это пришло вовсе не так, как он мог себе представить. Сам Эдгар не разбирался, даже близко не пытался понять значение этого слова, но, по произведениям на эту тему предполагал наличие эффекта бабочек в животе, столь афишируемого и известного, мнимое опьянение, аки от сладковатого, но крепкого напитка, мысли, занятые избранником или избранницей души, и, пожалуй, сбитый ритм сердца, то бьющийся быстро-быстро, то пропуская удары... Но абсолютно не мог себе представить юный детектив это явление вот так.       Это ощущение в пищеварительной системе нельзя даже близко назвать "бабочками", разве что у этих ужасных насекомых стальные, покрытые шипами крылья, которые при каждом взмахе ими увеличиваются и разветвляются, подобно оленьим рогам. А так называемый угар оказался дикой головной болью, абсолютной рассеянностью и намеренной оторванностью, даже отречением от всего мира, с которым писатель никогда, толком, и связан-то не был. Мысли о наступившей, пускай и с опозданием лет в десять, розовеющей поре любви и романтики, о предмете воздыхания были наполнены депрессивностью и безнадёгой, отнимая какое-либо желание писать, работать, развиваться и жить, опрокидывая не слишком стрессоустойчивого и сильного духовно По в пучину самокопания и ненависти к самому себе. И проблемы с сердцем оказались нешуточными, ибо от таких "скачков", хотя, по ощущениям, скорее диким родео кровообращения темнело в глазах, могло вырвать из сознания на неопределённое время и в неопределённый час. "Кошмар, кошмар, кошмар, кошмар..." - лишь проносится в голове у мужчины, когда безнадёжно втрескавшееся серде вновь угрожает учинить концерт - и ведь учиняет! За какие грехи ему досталось это? Почему чувство, которое всеми так любимо и обожаемо, так невыносимо и ужасно? Отчего судьба не могла пощадить его и оставить прежную непутёвость и асоциальность, а не предоставлять ему этот "дивный новый мир" мук ада? Почему именно он?.. Ответов на эти вопросы, Эдгар, к сожалению, не находил. Хотя, с другой стороны, как бы ему это помогло..? Верно, никак, однако чувство ущемлённости из-за наказания ни за что, обида на жизнь, новые и новые диллемы, зацикленность на них и ментальные и физические боли его не отпускали ни на минуту.

***

      И вот он снова приходит в покои товарища, как к себе домой. Снова получает в ответ негромкое "подожди чуть-чуть". Снова, ослушиваясь просьбы и проходя на скупую на интерьер кухоньку, ощущает аромат настоящего, крепкого чёрного чая и свежей ещё выпечки. Снова со звонким "спасибочки!" хватается за заботливо разбавленный молоком и подслащённый не в меру, но по вкусам гостя чай, которым будет запивать печенье. Снова в шутку поссорится с енотом, после чего благородно одарив его улыбкой и кусочком лакомства, в ответ на что тот забирается на плечевой сустав и позволяет погладить себя. Снова, не обращая внимания на личное пространство американца, плюхается щекой на плечо и просит почитать ещё что-нибудь. Снова наблюдает, как приятель роется среди книжных полок и шкафов, ища новое произведение. Снова, разгадав сюжетную линию и, уважения ради, дослушав до конца, засыпает в том же положении. как же всё циклично. И снова эхом раздаётся по особняку сдавленный кашель. И снова лепестки оранжевых бархатцев, испачканных алой кровью, упадут на полусжатую ладонь.       Не видя смысла бороться с этими дежавю, писатель поступает проверенным методом - подложить под голову возбудителя болезни пару подушек и, накрыв уже устоявшеся кухонным пледом, оставить лежать на диване, а самому уйти наконец в ванную и, согнувшись в три погибели, выхаркать из себя очередную порцию цветов. Но, когда уже тревога от страха разбудить Рампо, будучи в таком состоянии, почти проходит, а Аллан По проходит к порогу кухни-столовой, сердце и его самого заставляет остановиться голос.        - Не уходи... - сонно, но твёрдо произносит Эдогава, распахнув свои глаза-изумруды, - почему ты всегда убегаешь вот так?        - Р-рампо.. Я не-        - Не понимаешь, о чём я? Не думал, что я знаю? Как же глупо. - обрывают хозяина дома на полуслове, - всё дело в ханахаки, так? Ханахаки из-за меня. Не нужно делать такое лицо, у тебя эти ноготки вперемешку с кровью в каждом углу, и с каждым разом их всё больше. И выглядишь ты всё хуже и хуже.        - Но я, - запинаясь, вновь подаёт голос бывший гильдиец, - ты не спал..?        - Нет, конечно, - словно объяняя простейшие вещи, сообщает тот, но без доли укора, - не вини себя так. В таком состоянии, верно требовались большие усилия для всего, что ты делал на протяжении всего этого времени, верно? Вот только чего ради? Ты ведь понимал, что я всё пойму, рано или поздно. Отсрочить день, когда это произойдёт? Ох, Эдгар, порой поражаюсь твоими причудами... Ну, раз мы всё прояснили, отчего бы тебе не спросить напрямую? - обеспокоенный лик детектива сменяется лисьей ухмылкой. По чуть ёжится и мысленно сглатывает.       Но, в любом случае, догадливый юноша прав - выяснить нужно, ведь, если и дальше пускать всё на самотёк, останется лишь умереть в муках, пока цветы разрастаются по желудку и лёгким. Что же, даже если он получит отказ, он завершит своё существование не позднее, чем к конце дня, а это, с рациональной точки зрения, уже многим лучше. Эдгар делает вдох и сжимает руки в кулаки, собираясь высказать вопрос.        - Эдогава Рампо, - с неожиданной даже для него самого чёткостью и некой торжественностью начинает он, - ты мне нравишься. В романтическом плане. Нравлюсь ли я тебе? - вглядывась в хитрую моську друга, спрашивает По, ни малейшего понятия не имея о том, что творится у того в голове.        - Не перестаёшь удивлять меня своими чудинками, - произносит Рампо, после чего встаёт с дивана, кидаясь на шею возлюбленного, и шепчет, - естественно, да!..

***

       - Это ты не перестаёшь удивлять меня.        - Значит, Карл у тебя удивления не вызывает? - глядит Эдогава, прожевав кусок кекса.        - Что?! - непонимающе округляет зрачки собеседник.        - Что? - с мальчишеской обидой спрашивает в ответ тот, - это он меня будил, щекоча.