Тот еще цветочек...

«Всыпайте, мне плевать. Я все равно скажу, что это неправильно», — звенели в ушах слова мальчишки. Детские, непосредственные, но сказанные таким взрослым голосом, что у Му Хека тогда по спине пробежала дрожь. Было в Хон Риме что-то… Странное. Что-то… чуждое. С детства Му Хек видел, что окружающие люди четко соблюдают иерархию и социальные нормы. Даже в детстве перед ним опускали взгляд, не смели стыдить за ошибки и даже если хотели внушить какую-то мысль — делали это исподволь, а не прямо и открыто, как Хон Рим. Связано ли его поведение с потерей памяти, или просто мальчишка сам по себе такой, Му Хеку было неясно. Но сейчас было понятно только одно — жизнь у Хон Рима с таким характером будет несладкой. И, возможно даже, недолгой. Потому что очень уж не любят люди выскочек и особо принципиальных личностей. «Когда тебе говорят, что ты неправ, слушай себя. И сам себе отвечай на вопрос: хотел бы ты, чтобы так, как поступил ты, поступил кто-то с тобой?». Слова отца отчетливо прозвучали в голове. Тот произнес их, наказывая тогда еще наследного принца за какую-то детскую шалость. Воспоминания, как обычно, вызвали странный ком в горле. Повернув голову вправо, молодой император успел заметить, что Хон Рим хоть и держится напряженно, но со своей лошадью справляется. Словно заметив, что на него смотрят, мальчишка поднял голову. И посмотрел на императора привычно прямо, глаза в глаза. Как не смели смотреть другие люди. Улыбнувшись мальчишке, император поспешил отвернуться и следить за дорогой. В порт они успевали вовремя — с корабля как раз закончили выходить носильщики и служанки, вот-вот должна была показаться сама виновница всего этого переполоха. Придерживая поводья, император не перестает думать над словами мальчишки. Она не виновата. Ее ни о чем не спрашивали. Ее, фактически, отдали в качестве… вещи. Хон Рим был абсолютно прав, когда говорил об этом. Соглашение об этом браке заключили еще родители Му Хека с отцом юаньской принцессы. Сам Му Хек к идее жениться на мельком увиденной девчонке относился негативно, хотя и понимал, что в итоге только на династический брак и придется рассчитывать. Не эта девочка, так другая — все равно из какой-то знатной семьи и по расчету. Впрочем… Он был бы согласен на любую, но только не из юани. Только не дочь человека, которого все в Коре считали врагом. Небезосновательно, учитывая, сколько зла причинили юаньцы корейцам. И, кстати, продолжают причинять: несмотря на грядущий брак, никто не снимал с Коре статуса подчиненного королевства, что накладывало на короля и королевство целый ряд неприятных обязанностей. Женитьба на их принцессе, впрочем, была в глобальном плане куда меньшим злом и… Что именно «и», король додумать не успел. Потому что по трапу в окружении служанок спускалась… Совершенно другая девочка. Именно девочка, а не ожидаемая Му Хеком ровесница. Пусть эта «принцесса» и была полностью скрыта от чужих взглядов под накидкой, но…  — Что за… — до него долетел потрясенный выдох Хон Рима. Му Хек осторожно поманил лошадь мальчишки ближе. Так, чтобы словно случайно тот приблизился к нему на достаточное для разговора расстояние.  — Это кто угодно, но не юаньская принцесса, — уверенно произносит Му Хек.  — Может, другую подсунули? Какую-нибудь младшую и еще менее любимую сестру той, на которую вас изначально подписали? Му Хек кивнул, соглашаясь с мальчишкой. Объяснение было очевидным и в истории была масса примеров, когда обязательства одного члена семьи брал на себя другой. И Му Хеку в принципе не было никакой разницы, брать в жены ту принцессу или эту, впрочем… Впрочем нет, разница была. С учетом того, что с трапа сейчас спускалась чуть ли не ровесница Хон Рима. Ну может, лет двенадцати девчонка.  — Вот же тварь…  — Что?  — Император этот юаньский — тварь, — жестко произнес Хон Рим. — Ладно еще вашу ровесницу замуж выдавать, но эта… Ей же еще в куклы года три играть, а ее этот урод под мужика подкладывает.  — Хон Рим, даже если я женюсь на ней — уж не заставлю… Ты понял, о чем я.  — Ну, это вы. У вас есть совесть и мозги. А ничего, что на вашем месте мог бы быть какой-то урод типа того, которого вы завалили два года назад? Папа, называется. Да лучше сиротой, чем с таким папой…  — Согласен, — едва слышно произнес Му Хек и тронул поводья, заставляя лошадь двинуться вперед. Девочка в юаньском одеянии поклонилась ему.  — Принцесса юани Инчжи приветствует ваше величество, — заученная фраза. Машинальная. Он отвечает так же, машинально. Отработанно. Провожает девочку до паланкина и сам снова поднимается на коня. Уже потом, едя впереди кортежа, тихо произносит едущему на полкорпуса позади Хон Риму.  — Ну что, доволен?  — Более чем, ваше величество. Инчжи… Это ведь не юаньское имя…  — Откуда такие познания, Хон Рим?  — Из книг, ваше величество, из книг. В отличие от большинства других людей во дворце, я знаю, что в них есть такие иероглифы, которые складываются в слова, и если читать их внимательно, а не по-диагонали, то можно узнать много нового и полезного.  — И как тебе может пригодиться информация о том, что у принцессы Юани не юаньское имя?  — Например, подарить информацию о том, что она дочь не королевы, а какой-нибудь второй жены, или как там еще наложниц называют. И наложница эта не из монгольских племен, а из кочевников, чьи племена в основном тусят вдоль границ. В наших горах, корекских. И уже на основании этой информации можно предположить, что юаньцев девочка с именем Инчжи может не любить не меньше нашего. Ну и плюс папе она, наверное, весьма благодарна за эту поездочку. А ничего так не сближает людей, как общий недруг.  — Это откуда такие познания в сближении людей, Хон Рим?  — Ну, а с вами мы как встретились, ваше величество? — усмехнулся мальчишка. И с интересом оглянулся на паланкин, где ехала принцесса.  — Мы еще не знаем, что она за человек, а ты уже строишь какие-то планы.  — Ну, что она за человек, проверить проще, чем сюда доехать. Однозначно проще, — мальчишка рефлекторно крепче сжал поводья. Было видно, что в седле ему не особо-то комфортно. И в какой-то момент император даже хотел, наплевав на все нормы и правила, перетащить ребенка к себе на лошадь, успокоить и пообещать, что больше на страшных конях его ездить никто не заставит. Но… Это было бы ложью, а еще — лицемерием. Потому что император сам предложил эту сделку — раз. И потому, что на лошадях будущим стражникам предстоит ездить еще много, много раз. А ложь и лицемерие он сам ненавидел не меньше Хон Рима, поэтому лишь подбодрил мальчишку словами о том, что скоро они вернутся во дворец. Сразу после этого им приходится расстаться, потому что императору надо раздавать поручения по поводу новой жительницы дворца, а Хон Риму — идти в казарму. И на какое-то время император о мальчишке даже забывает, потому что нужно поговорить с девочкой и узнать, какого же черта, как выражается иногда Хон Рим, ее подсунули к нему во дворец вместо той, другой, более взрослой. Разговор окончательно все проясняет. Девочку с не-юаньским именем Инчжи действительно прислали взамен той, первой.  — Вы настолько любите свою сестру, что согласились вместо нее отправиться в неизвестность?  — Не сестру, маму. Отец предложил мне отправиться вместо сестры при условии, что он отпустит маму. Я согласилась. Она уже достаточно настрадалась. А меня все равно подложат под какого-то урода, раньше или позже — разницы особо нет. Му Хек вскинул голову, внимательно глядя на девочку. То, что сказала она… Верней то, как она сказала это… Слишком эта открытость напомнила ему другого человека.  — Я так похож на урода?  — Любой насильник — урод. Педофил — урод вдвойне, — беспрекословным тоном припечатала принцесса.  — Один мой друг считает так же. Забавно, — себе под нос произносит император. Термин «педофил» он уже слышал от Хон Рима. Странно, откуда мальчик из Коре знает тот же термин, что и кочевница? Слово-то не юаньское. — Поскольку выбора у нас обоих особо нет — я возьму вас в жены, — девочка при этих словах недобро сощурилась. И посмотрела точно как Хон Рим, когда злился — исподлобья, но прямо в глаза. — Можете так не щуриться, Инчжи. Я не собираюсь ночевать в ваших покоях ни сейчас, ни когда-либо после.  — Счастье-то какое, — саркастичным, Хон Римовским тоном произнесла девочка. — И что вам от меня надо тогда? Сидеть, не вякать, изображать из себя приличную девочку?  — Именно это мне от вас и нужно, — против воли с губ сорвался смешок. — И придержите ваш скверный характер, юная барышня, я не хочу выслушивать от окружающих о дурном воспитании своей жены.  — Пфффф… — девочка выдула воздух сквозь неплотно сжатые губы. Точно так же, как это делал Хон Рим. — Как вам будет угодно, ваше величество. Что-то еще?  — Пока что все. Но в дальнейшем, возможно, к нашему соглашению будут добавлены новые пункты. По мере надобности их включения в оное, — многозначительно добавил Му Хек напоследок. Девочка церемонно поклонилась ему и так же церемонно попрощалась. Но ее вежливость и покорность императора уже не обманывали — было понятно, что перед ним очередное упертое и своенравное создание. Где их таких делают только… Своими размышлениями с Хон Римом он делиться не стал. Вместо этого он уточнил у мальчишки, как тот собирается проверить, что за человек будущая королева. Потому что самому Му Хеку девочка уже, мягко говоря, не нравилась. И в глубине души он даже жалел, что выехал ее встречать, поддавшись на уговоры Хон Рима. Хотя и понимал, чем вызвано ее недоверие и подсознательная враждебность. Но в то же время… Обычно люди ТАКОЕ тщательно прячут. С другой стороны… А может и к лучшему, что она свою настороженность показывает в открытую? Разве не открытость понравилась ему в Хон Риме? А ведь тот тоже порой может выйти за рамки правил приличия, благо что мозгов хватает делать это, когда они с Му Хеком остаются один на один. Ведь будь рядом кто-то посторонний, император был бы обязан среагировать на недопустимое поведение мальчишки и наказать его. Даже если ранее бы сам разрешил некоторые вольности. Потому что придворный этикет для того и существует, чтобы на виду у всех его соблюдать. Что же насчет встреч наедине… Все, что произошло за закрытыми дверями, должно оставаться за ними же.  — Да проверить-то достаточно просто. Помните, что я говорил? Ну, про собак, или хотя бы слуг? Только это… Можно вы где-то рядом будете? Ну, чтобы если что вытащили меня. А то мало ли, что там за девчонка. Может она драться кинется, или со мной что сделать прикажет. В смысле, если она окажется все-таки не самым хорошим человеком, то мне бы как-то не очень хотелось попасть под удар.  — Хон Рим, мне уже не нравится твоя идея. Что ты задумал?  — Да ничего особенного, ваше величество. Буду проходить мимо, растянусь там у нее на пути аккуратненько. Ну, а дальше по сценарию — ах, простите-извините, ваше высочество, не хотел, не виноват и так далее. Ну и смотрим на реакцию — издеваться начнет, лупцевать кинется, или просто скажет, мол, ничего страшного и ни в чем я не виноват.  — Действуй, — ему интересно не только то, как принцесса пройдет «тест» Хон Рима. Больше занимает другое: будет ли она враждебна к другим людям так же, как к нему, или же скверный характер — это защитная реакция, как он и предположил ранее. Из истории императоров прошлых лет он знал, что жену любить необязательно, но вот отсутствие хоть сколько-нибудь дружеских отношений внутри семьи ни к чему хорошему не приводило. А девочка девочкой будет не всегда. Вырастет, наберет влияние при дворе и неизвестно, в чьих интересах этим влиянием будет распоряжаться. Ну вот, теперь он подхватил от Хон Рима привычку думать о том, что может случиться через несколько лет. Нет, планирование — привычка хорошая, это даже отец говорил, но не на каждого же человека планы строить — так никакого времени не хватит! Знакомство у Хон Рима с девочкой, в отличие от императора, задалось. Стоило тому растянуться рядом, а следующей по пятам за принцессой придворной даме — рявкнуть на мальчишку, как Инчжи осадила ту ироничным вопросом:  — А если бы это был не ребенок, а мужик типа «шкаф трехстворчатый с антресолью», вы бы тоже на него орали, или не рискнули бы?  — Извините… — это служанка пробормотала одновременно с Хон Римом.  — Ты ни в чем не виноват. В смысле, меня же не зацепило даже, зачем извиняться непонятно из-за чего? Вставай давай, — не обращая внимания на возмущенно приоткрытый рот придворной дамы, Инчжи протянула руку, чтобы помочь мальчишке подняться. Тот усмехнулся и вскочила на ноги самостоятельно.  — Ваше высочество, вы лучше нашим руки не протягивайте — и вам нотацию прочтут о недопустимом поведении, и нам палок всыпят.  — Вам? Вас что, здесь много? А… Ты, собственно, кто такой?  — Хон Рим. Учусь на охранника. Нас здесь много — несколько десятков. В смысле, кроме нашего костяка есть еще всякие ученики лекарей, совсем маленькие слуги и так далее.  — Конвенции по правам человека на этот мир нет, — себе под нос пробормотала принцесса.  — Может быть будет, но лет через шестьсот-семьсот. Году эдак… В тысяча девятьсот пятидестом, например.  — В пятьдесят третьем.  — Ну, откуда же мне такие точные даты-то придумывать… Дети засмеялись. Что-то было в этом смехе, что императора покоробило, поэтому он поспешил появиться в коридоре, где находились принцесса и юный телохранитель. Но пока он шел, принцесса успела что-то тихо спросить у Хон Рима. И тот так же тихо ей что-то ответил. И это покоробило Му Хека еще больше.  — Что здесь происходит?  — Ваше величество, — дети и слуги поспешили склониться перед ним в поклоне. Говорить после этого начала Инчжи.  — Мы просто случайно столкнулись с Хон Римом. Ничего страшного. И это я виновата — задумалась и не смотрела, куда шла. Вы же меня не будете за это лупить палками, верно, ваше величество? — прямой взгляд с вызовом глаза в глаза.  — Разумеется, не буду. Иди за мной, — последнее было адресовано мальчишке. Нет, тот бы и так пошел за Му Хеком, но почему-то хотелось сейчас показать этой девочке, что мальчик слушается его, императора, а не эту принцессу, которая только успела прибыть в столицу, а уже… А уже пытается подружиться с его Хон Римом! С его другом! Странно, по поводу Сынги у Му Хека не было такого возмущения. Да и по поводу других детей-телохранителей тоже. А вот неожиданно заладившиеся отношения телохранителя с юаньской девочкой его злили. И не потому, что он подозревал этих двоих в чем-то плохом, нет. В конце концов, даже Инчжи еще совсем ребенок, а Хон Риму так и вовсе одиннадцати нет, но… — Ну и что она за человек? Что она у тебя спросила там, на ухо?  — Человек хороший, но не без… завихрений. Судя по всему, насмотрелась на папочку и его обращение с мамочкой, и в итоге теперь для нее любой половозрелый мужчина — зло во плоти, которому она бы охотно корень зла-то выкорчевала. Да не переживайте, она быстро поймет, что вы вменяемый. В смысле, там не радфем головного мозга, просто не шибко-то ребенок верит, что ее тут никто не обидит и в койку силком не потащит. «Ребенок? А ты сам-то тогда кто, Хон Рим?» — мысленно задал вопрос Му Хек. Собственные губы тронула улыбка, а временная злость достаточно быстро унялась. Он и не умел злиться по-настоящему на кого-то достаточно близкого. Особенно на Хон Рима. Тот ведь не сделал ничего плохого, а если и зацепил императора своим отношением к будущей королеве — так это же было не специально. Поэтому тему обсуждения Инчжи король торопится поскорей свернуть. Хватит того, что из-за этой девочки они и так потеряли один день совместных посиделок. Впрочем… Это скорей не из-за нее, а из-за желания Хон Рима «поступать по-человечески». Интересно, оценит ли его человечность юаньская принцесса? Му Хека вот не оценила… Появление принцессы ненадолго встряхнуло дворец, как и подготовка к церемонии. Брачный обряд решили провести сразу после дня рождения Му Хека. Были поползновения объединить эти праздники в один, но Му Хек этому воспротивился всеми силами. Потому что не хотелось портить важный для себя день этим бракосочетанием. Пусть Инчжи и не была большой проблемой и, если верить Хон Риму — даже была хорошим человеком, но все же… Этот день — его. А так что же, получается, что и сейчас, и в будущем это будет не просто его праздник, а еще и годовщины свадьбы? Нет уж, не собирается он делиться с принцессой своим праздником. Хватит того, что пришлось поделиться с ней Хон Римом, ведь почему-то все чаще Му Хек видел, как эти двое детей разговаривают о чем-то друг с другом. Первое время он даже думал о том, чтобы запретить этим двоим видеться. Но остановило только то, что этот запрет мигом станет достоянием общественности. И будут все думать, что он умом тронулся — ревнует невесту к ребенку, с которым та всего-то парой слов перебрасывается во время своих прогулок по дворцу.  — Я смотрю, ты с ней прямо сдружился, — все-таки заводит он разговор о происходящем как бы невзначай. Они снова рисуют в его покоях. Му Хек — как обычно, что-то виденное раньше. Хон Рим — странный «мир из снов», в котором были высокие дома, летающие в небе железные птицы и много других странных вещей. Иногда они молчали часами и императора это больше не напрягало, как в первый день. Но в этот раз он начал разговор сам.  — Ага, она классная. Прямо как сестра моя. Не то что местные девчонки — ни рыба, ни мясо. А с ее высочеством и поговорить есть о чем, и понимает она много всего, и от всяких пауков-мышей не визжит. Еще она добрая. Вы ведь знаете, что она сюда согласилась приехать, чтобы тот урод ее маму отпустил?  — Знаю, — произнес он. Кажется, он начинал понимать, что привлекло в принцессе Хон Рима. Он ведь больше всего ценил это — небезразличие к чужим проблемам, особенно к проблемам близких. Сам он чуть жизни не лишился, когда пытался отбить Ри от урода, прицепившегося к девочке. И достаточно безрассудно после этого кинулся бить противника по голове камнем, чтобы спасти Му Хека. Что было бы с ними, если бы тот урод успел заблокировать тогда удар мальчишки? А что было бы с Му Хеком, реши Хон Рим убежать, а не выручить, по сути, незнакомца? А ведь поступи он так — его бы и обвинить никто ни в чем не смог. Ребенок же, убежал от опасности — и все на том. Снова молчание. Он думает о том, чтобы задать еще один вопрос, но не решается этого сделать. Вместо этого начинает разговор о чем-то другом. Какой-то мелочи, касающейся то ли занятий Хон Рима, то ли предстоящих праздников. Мальчик охотно подхватывает новую тему и о дружбе с юаньской принцессой они больше не говорят. Зато Му Хек в день праздника понимает, что у этой дружбы есть небольшие последствия. Причем приятные для него. Началось все с того, что принцесса первой пришла его поздравить с праздником. И это было бы частью церемонии, если бы не беседа, последовавшая после «официальной» части, где Му Хеку вручили вышитую картину и поздравили с днем рождения.  — И еще, ваше величество… Я… В общем, я тут с Хон Римом поговорила и… Он мне рассказал, как вы познакомились, — девочка старается смотреть в сторону и мнется. Потом тихо добавляет. — Извините меня. Я слишком боялась, что вы тем еще уродом окажетесь, вот и напридумывала себе всякого, в общем — была настроена на худшее еще до того, как мы встретились. Если бы я знала тогда о вас то, что знаю сейчас, вела бы себя иначе.  — Почему вы извиняетесь сейчас? — он не очень понимает, зачем она это делает. Ведь ей, в принципе, не так уж нужно… сближение с ним. Их договоренность в силе, а большего от нее не требуется, да и дать ей он, кроме безопасности и официального статуса своей супруги, ничего не может.  — Знаете, мне было бы неприятно, если бы меня считали какой-то тварью, даже не зная меня лично. И было бы неприятно вдвойне, если бы человек не извинился за предвзятое мнение потом. А я стараюсь относиться к людям так, как хотела бы, чтобы относились ко мне.  — Что… — перо дрогнуло в пальцах. «Хотел бы ты, чтобы так, как поступил ты, поступил кто-то с тобой?» — прозвучали в голове слова отца. То же самое, что другими словами сейчас произнесла Инчжи.  — Ну, подразумевается, что перед тем, как что-то делать, я должна подумать, понравилось бы мне, чтобы со мной сделали то же самое. Мне бы вот не понравилось, если бы про меня думали невесть что. В смысле, вы меня и не обидели, и встретили в порту, и человеком хорошим оказались, а я вас, получается, зря подозревала во всяком…  — Я вас прощаю, — он чуть улыбается.  — Правда? — искренняя, детская улыбка. Как у Хон Рима. Насколько же они похожи… Оба дикие, упрямые, но в то же время… В то же время Му Хек может быть только с ними уверен в том, что извиняются они искренне, а не из страха быть наказанными. Это было так… странно.  — Правда, Инчжи. Теперь, думаю, вам стоит позволить другим поздравить меня. Когда за девочкой закрываются двери его покоев и слуга оповещает о прибытии нового поздравителя, Му Хек чувствует глубоко внутри угрызения совести. Ведь если бы не Хон Рим, он бы обошелся с этой девочкой совсем иначе. Как минимум — не поехал бы встречать ее в порт. А это привело бы к тому, что их отношения с самого начала не заладились. Да и извиняться бы Инчжи не пришла, если бы историю знакомства с ним Хон Рима не узнала. Вот только вопрос — зачем мальчик об этом ей рассказал? Просто поведал при случае историю знакомства с императором, или же… сделал это специально, чтобы помирить будущую королеву с королем? На Хон Рима больше было похоже второе. Мальчишки в числе поздравляющих нет. И это понятно. Почему-то Му Хеку так и казалось, что он не придет на виду у всех, чтобы «не рисоваться» лишний раз. И точно — Хон Рим поздравляет его, когда приходит время их ежедневных занятий. Поздравляет неуклюже, без пространных речей и витиеватых пожеланий, но с искренностью, которая стоит всех предыдущих поздравителей, кроме, пожалуй, Инчжи. Та теперь стоит особняком, как и ее подарок, который Му Хек считает скорей примирительным, чем поздравительным.  — Вот, в общем… Это вам, — ему протягивают с поклоном сверток. Форма кажется Му Хеку странной. Будто внутри какая-то бутылка… Точно, бутылка. Но не простая. Внутри…  — Корабль? — он смеется.  — Да, всего лишь корабль. Понимаю причину вашего смеха, ваше величество. Извините, больше подобной ошибки… — Хон Рим не договаривает. Только сейчас посмотрев на мальчишку, император замечает, что тот с трудом сдерживает… слезы? Что губы ребенка дрожат, а сам он старается смотреть в сторону. Старается не кривиться. Не показать свою слабость… ему?  — Хон Рим… — он понимает, что происходит что-то не то. Но не понимает, что именно. Хочет подбодрить ребенка и начинает говорить. — Знаешь, сегодня мне подарили очень много всяких интересных и дорогих вещей. Хочет добавить, что при всем при этом подарок Хон Рима для него все равно дороже. Хочет расспросить о том, как мальчишке удалось запихнуть в бутылку деревянную поделку. Спросить, где он нашел чертежи того судна, неужели просто запомнил все с первого раза по рисунку Му Хека? Но не успевает. Потому что в глазах ребенка вспыхивает знакомая… злость? Нет, не злость, упрямство.  — Я знаю, ваше величество. Простите, что не смог преподнести вам подарок, соответствующий вашему положению. Впрочем, не поздравить не мог тоже, просто… В конце концов, можете вышвырнуть эту деревяшку в мусор, ей же явно там самое место… — снова с трудом сдерживает слезы. И прежде, чем император успеет что-то объяснить, кланяется и, развернувшись, убегает, закрывая лицо рукавом.  — Хон Рим… — в пустоту произносит он. И только сейчас понимает, что именно имел в виду мальчик. Чем именно его довел до слез смех императора. Он решил, что Му Хек не просто радуется неожиданному и необычному подарку, как было на самом деле, а что он смеется… Над ним? Да императору бы в жизни подобного в голову не пришло. Но как теперь объяснить это Хон Риму? «Очень просто, иди и поговори с ним. Но не сейчас, а когда успокоится немного», — посоветовал внутренний голос. Почему-то снова голосом Хон Рима. Очевидно, что именно этому совету и стоит последовать. А еще — взять на вооружение главное правило: если надо быстро решить какое-то недоразумение, но надо сразу начинать с сути, а не издалека. Вот зачем он начал про подарки других? Надо было просто сказать «мне очень нравится, и я рад, что ты мне его подарил». Нет же, надо было речь произнести, будто Хон Рим — это министры какие-то… Хотя порой он выдает такие умозаключения, до которых не каждый министр додумается. Мудрый мальчик, хоть и ведет себя порой чуть ли не как придворный шут. Постоянно заставляет Му Хека смеяться. Вот только сегодня явно смеяться не стоило…