Тот еще цветочек...

Чем дальше, тем больше Му Хеку нравился этот мальчишка. И снова честностью. Потому что не бывает людей, которые не попытаются убить другого человека, например, при самозащите. К тому же, Хон Рим на глазах Му Хека однажды пытался убить другого. Верней сказать – поучаствовал в убийстве, ведь не ударь тогда «До Ха» камнем по голове противника Му Хека – и самого Му Хека уже в живых бы не было. Так что убить мог любой, кроме совсем уж полных пацифистов, к которым ни Хон Рим, ни большинство людей во дворце не относились. И услышь Му Хек от Хон Рима тогда что-то вроде «я бы никогда не попытался вас убить» - разозлился бы на столь откровенную и неприкрытую ложь. Потому что сам он, чисто теоретически, готов был убить Хон Рима в будущем, если тот его предаст, как Ляо Ван отца. Потому что такое прощать нельзя. Если просто сбежит с какой-то девчонкой, как иногда делали стражники и слуги – там еще можно рассуждать об отмене смертной казни и ее замене на какую-нибудь ссылку. Если допустит какую-то ошибку не назло, а по незнанию… Там сложней. Незнание, забывчивость, халатность – за такое сложно было избежать наказания. Но все же… Наверное, Му Хек и тогда бы попытался вытащить мальчика, прикрыть по-возможности от гнева других людей. А вот если Хон Рим Му Хека продаст… «Ну что за идиотизм. Продаст? Тебя? Этот мальчик? Тот самый мальчик, который еще в первые дни вашей дружбы дал понять, что ему от тебя ничего не надо?» Му Хек вздохнул, признавая правоту внутреннего голоса. Он же и сам после этого наблюдал за Хон Римом. Знал, что у того не всегда все гладко и с учебой, и во взаимоотношениях с товарищами, учителями… Но ни разу мальчик не обращался к нему с просьбами отменить или смягчить наказание или решить в его пользу какой-нибудь конфликт. Хотя… Может, он и обратился бы, если бы считал себя полностью правым. Проблема в том, что правым этот ребенок себя в большинстве случаев все-таки не считал. И, нарушая периодически установленные правила, все же подчинялся им. Примерно такой же, как оказалось, была и девочка из Юани. Только император это не сразу понял, а когда понял – выяснилось, что королева уже вмешалась в жизнь дворца и жизнь Хон Рима по самое «не балуй». Началось все достаточно тривиально – в очередной раз решив понаблюдать за своими детьми во время их тренировки император увидел, что вся компания вместо занятий столпилась вокруг бегового загона и следит за двумя фигурами на лошадях. Первого наездника Му Хек узнал сразу. Второго же – не узнал, пока Инчжи, обогнавшая соперника на добрых три корпуса, не соскочила с седла, бросив поводья Хон Риму. И что-то сказала такое, что все мальчишки расхохотались, как по команде. А мужчина, явно кипевший от ярости, принялся сверлить девочку взглядом. Наверное, кого-то другого он бы ударил. Но увы – Инчжи была надежна защищена от подобных посягательств своим статусом. И, судя по всему, пользовалась этим, изгаляясь над поверженным противником вовсю. - … и не на детей орать, - донесся до Му Хека обрывок фразы, когда он уже подошел к детям, встав за спиной Инчжи. - Если его величество узнает… - начал было мужчина. Но осекся, увидев за спиной принцессы Му Хека. Остальные дети тоже окаменели, как по команде. Но девочка не обратила на это никакого внимания. Набрав в грудь воздуха, она привычно громким и четким тоном произнесла. - Узнает, не сомневайтесь. Я позабочусь о том, чтобы его величество узнал: человек, который должен тренировать детей и учить их обращаться с лошадьми, в своей работе не смыслит ровным счетом ничего и вместо того, чтобы в экстренном темпе повышать квалификацию, предпочитает все свои косяки перевешивать на десятилетних детей! Вот прямо сейчас пойду – и… В этот момент девочка развернулась – и едва не столкнулась с Му Хеком. - Ваше величество! – в голосе юаньской принцессы Му Хеку слышится неприкрытая радость. – А я как раз собиралась вас искать! - А я как раз собирался попросить вас объяснить столь неподобающий вид, - он кивнул на одежду девочки. На самом деле она ему даже нравилась. В смысле, одежда, а не девочка. Не юаньская, но и не корекская, похожая на мужскую, но в то же время – женская. Расшитый красивый кафтан, широкие шаровары, пояс с камнями… Судя по меховой оторочке на рукавах и воротнике – это была одежда ее родного племени. Тех кочевников, из которых происходила ее мать. - Окей, за вид можете меня запереть хоть в мою комнату, хоть в камеру. Но сейчас есть проблема посерьезней. Вот этот человек вместо того, чтобы детей учить, кошмарит их. А они не жалуются, потому что он с остальными преподами дружит и те его покрывают. Что делать будем? Пусть и дальше издевается над ними, оскорбляет их семьи, ничему не учит и все в таком духе? - Хотите сказать, что справитесь лучше с обучением верховой езде целого отряда мальчишек? - Ну… - Инчжи сложила губки бантиком, а потом произнесла. – По крайней мере, я могу сделать так, чтобы они научились обращаться с лошадьми, перестали их бояться, и не выпадали из седла. А уж к тому моменту, как надо будет всякие сложности осваивать вы, я надеюсь, тренера найдете. И лучше не одного, потому что там технически один человек не сможет нормально справиться с несколькими десятками учеников. Он лишь покачал головой. Было понятно, что ситуацию придется решать. И решать не в пользу учителя. А заодно… Заодно надо серьезно поговорить с Хон Римом. Поскольку именно он в итоге виноват в том, что император оказался в столь неловком положении. И это еще мягко говоря. Раздраженно выдохнув, молодой человек стиснул руку в кулак незаметно и принялся распоряжаться. Первым делом – уволить учителя по конной езде. Вторым делом… Оставалось только надеяться, что он об этом не пожалеет. Впрочем, кочевники славятся своим умением обращаться с лошадьми, а девочка действительно лихо обставила уже бывшего учителя. Разговор с Хон Римом император решил провести в этот же день во время их уже привычных занятий живописью. Мальчишка явно предчувствовал взбучку, поскольку, только глянув на выражение лица Му Хека, как-то сразу сжался и взгляд опустил. Еще комнату так осмотрел быстро, словно представляя, куда бросаться бежать в случае чего. - Сядь на свое место, Хон Рим, - командует император, не отрываясь от своего рисунка. Мальчик послушно выполняет указание. Молча. Без своих «оценочных» реплик, по которым Му Хек уже привык понимать, делает мальчик что-то по своей воле или потому, что ему так приказали. - Не догадываешься, о чем я хочу с тобой поговорить? - Увы, дару чтения мыслей нас пока что не обучали, ваше величество, - и голос такой покладисто-покорный, не иначе как у министров уроки брал на досуге. И поди пойми, серьезно он сейчас говорит, или пытается ерничать в своем привычном стиле. - То есть, сам ты ни в чем себя виноватым не считаешь. - Что я там считаю или не считаю – вы знать не можете, ваше величество. Поскольку чтение мыслей недоступно и вам, - мальчишка улыбается ему на мгновение и от этой улыбки, такой детской, искренней, теплеет в груди. Но тут же это выражение исчезает с лица ребенка, и он уже куда более жестким тоном произносит. – Но вот вы меня явно считаете в чем-то виноватым. И вместо того, чтобы озвучить свои претензии, пытаетесь морально поиздеваться. Не надо так. - Указываешь императору? - Ну, указывать я вам права не имею, так уж получилось. Но попросить-то могу не вешать на меня всех собак с бухты-барахты и, если уж имеются какие-то претензии, сначала их высказать и дать мне хоть что-то ответить? Между прочим, даже отъявленным преступникам головы просто так не рубят без объяснений. Маленький манипулятор! На мгновение Му Хеку даже стало обидно. Он ведь никогда даже голоса на мальчика не повышал, а тот чуть ли не про отрубленные головы сейчас заговорил и это лишь за то, что король ему вопрос с подвохом задал. - Знаешь, Хон Рим, выставляя меня каким-то чудовищем, которое чуть ли не живьем тебя съесть готово, ты ничего хорошего не добьешься. Судя по покрасневшему лицу паршивца, совесть у того еще была. Пользуясь тем, что Хон Рим замешкался и явно не знал, что ответить, Му Хек сцепил руки в замок перед собой и, поверх них глядя на мальчишку, произнес самым строгим своим тоном. - Благодаря ее величеству я узнал сегодня кое-что интересное о методах воспитания вашего учителя по верховой езде. И из-за узнанного я оказался в неловком положении. Потому что получилась одна интересная вещь: император не знает, что творится у него во дворце практически под самым его носом. Вопрос – почему он, то есть я, об этом не знает? Почему ты рассказал обо всем королеве, а не мне? - Так, ну, во-первых, - в тоне Хон Рима не было и намека на чувство вины. – Ей я ни о чем не рассказывал, она сама догадалась. Во-вторых… А что я должен был рассказать? Вежливы с нами здесь всего лишь пара учителей, все остальные могут и подзатыльник отвесить, и палок прописать, и наорать, при этом никто ничего эдакого в этом не видит. Мол, они старше, их дело нас учить, наше – слушать и сопли на кулак мотать. И доказать, что остальные орут на нас за дело, а этот тип – просто потому, что поорать и оскорбить кого-то охота, очень сложно. Потому что и другие его будут покрывать, мол, да все на этих детей орут, они же иначе не понимают. Во-вторых, а откуда мне было знать, что вы ничего не знаете? Может, специально учителей подобрали таким образом, чтобы среди нормальных людей был один мудак? Ну, чтобы мы не расслаблялись особо. - Я похож на человека, который будет намеренно усложнять другим жизнь? - Ну, на фоне вашего условия, чтобы я ехал с вами в порт – очень даже похожи. Это не значит, что я считаю вас прямо-таки тираном или деспотом, который может нас просто так угробить. Но вот мелкую нервотрепку устроить или психику каким-то образом на прочность проверить вы вполне могли бы. - Мог бы. Но я этого не делал. И ты должен впредь говорить мне о таких вещах. - Как вам будет угодно, ваше величество, - послушно произносит ребенок. Таааак, выходит, говорить он ни о чем не хочет? Но подчиняется потому, что это приказал сделать император… Ну, Хон Рим… Решив выяснить в другой раз, какие сорта риса варятся в голове маленького паршивца, Му Хек предпочел сосредоточиться на рисовании. Потому что таких вот моментов, когда можно было спокойно посидеть и что-то поделать для себя, у него с каждой неделей оставалось все меньше и меньше. И Хон Рим. Что будет, когда мальчик вырастет? У него и сейчас-то свободного времени почти не остается, а что останется от их дружбы, когда он повзрослеет? - Что-то не так? – снова этот ребенок подмечает изменения в его поведении. Хотя Му Хек ведет себя, как обычно. И эмоции держит под контролем. Не может не держать. А вот поди ж ты – ребенок видит то, что император тщательно пытается скрыть. - Все в порядке, Хон Рим. - Точно? А то, может… - Давайте поговорим? – завершает император фразу мальчишки. – Ты всегда это говоришь. - Потому что всегда считаю, что лучше поговорить и обсудить ситуацию до того, как кто-то что-то не так поймет, что-то не то подумает или придумает и все превратится в катастрофу. - Кхм… - император чуть улыбается. Невольно припоминая, как чуть не превратились в катастрофу первые совместные «посиделки» с Хон Римом. А уж как сложились бы отношения с девочкой из Юани, не будь рядом такого «разговорчивого» Хон Рима – вообще трудно представить. – На этот раз действительно все в порядке, малыш. Просто задумался о кое-чем неизбежном. Что смешного? – возмущается он, заслышав невольное фырканье мальчишки. - А смысл думать о неизбежном, если оно все равно произойдет, хотим мы этого, или нет? Нет, ну если вам хочется тратить время, которого и так мало, на заведомо бесполезные вещи, то кто я такой, чтобы вам ме… - Повтори, - перебивает Хон Рима император. - Что именно? - То, что ты сказал про время. Что ты имел в виду? - А разве не очевидно? У вас работы меньше не становится, да и на меня будут наваливать все больше и больше. Вывод – уже через пару лет вот так вот нельзя будет посидеть пару часов и спокойно потрепаться о том, о сем. Вот и назревает вопрос: вы правда хотите тратить то время, что есть сейчас, на мысли о каком-то неизвестном мне «неизбежном» учитывая, что неизбежными называют вещи, которые произойдут в любом случае? «Не произойдут. Я этого не допущу», - мысленно произносит Му Хек внезапно понимая, что действительно ни за что не допустит, чтобы сама жизнь забрала у него этого мальчишку. Вслух же он произносит. - Значит, я собираюсь всегда находить для тебя пару часов, а ты, мелкий паршивец, прямо спишь и видишь, как вступишь во взрослую жизнь и избавишься от моего общества? Протестующе-обиженное выражение мордашки Хон Рима снова заставляет сорваться на смешок. - Я вовсе ничего такого не имел в виду. Просто времени-то может и правда не найтись. И дело не во мне, а в самой жизни. К тому же не факт, что у вас не появится кто-то, кому захочется уделить больше времени, чем мне. - Это кого же ты имеешь в виду? - Ну, например, любимого человека, - мальчишка произносит это, не раздумывая, словно заранее знал ответ на этот вопрос. - Не говори глупостей, - отмахивается император, чувствуя при этом, как полыхают уши. Любимый человек, как же… Мальчишке не объяснишь, что «любимого человека» у императора Коре не может быть при всем желании. Потому что даже если предположить, что законная жена или какая-то из наложниц в будущем проявит интерес к Му Хеку, ему все равно нечего будет предложить ей взамен. Но на такие темы он не был готов говорить даже с Хон Римом. Во-первых, он еще слишком маленький, во-вторых – это слишком личное. Наверное, мальчишка чувствует, что не стоит пытаться вывести сейчас императора на откровенность. Поэтому замолкает и снова принимается рисовать. Как обычно – то, что император раньше никогда не видел. Да и никто из других людей, в принципе, тоже. - И что это на этот раз? – он с удивлением смотрит на странную телегу, верней – половину телеги. На двух колесах, да и лошади, как обычно на рисунках Хон Рима, нет. – Опять нарисовал то, что способно двигаться без лошадей. - Там под капотом не одна сотня этих лошадей, - отмахивается мальчик. Тут же поясняя. – В смысле, там штука такая, которая заставляет машину двигаться без всяких лошадей. Это мотоцикл, кстати. Конь, только двухколесный. - С четырехногими у тебя дела, смотрю, не слишком ладятся. - Нормально они у меня с ними ладятся. Если Инчжи еще научит паре своих кочевнических штучек – вообще буду хоть в порт, хоть на границу, хоть по всему Коре кататься, если нужда заставит. - На границу отправляют нарушителей. И я не знаю, насколько тебе надо будет провиниться, чтобы я решил отправить тебя туда. - Ну вот это надо будет узнать на досуге. - Что? - Что? – честный и заинтересованный взгляд. – Когда еще попутешествовать доведется… Мечтательное выражение лица и счастливая улыбка сейчас раздражают. - Чаще всего это путешествие в один конец. Особенно сейчас, - жестко обрубает император, с трудом подавляя внутреннее раздражение. - Извините, - мальчишка явно догадался, что происходит что-то не то. А Му Хек начинает мысленно стыдить себя за то, что сорвался. Да, он император. И вроде бы как имеет право на все, что заблагорассудится, в отношении ребенка, который, фактически, является его прислугой. Но как-то ему не нравилась идея возвышаться за счет унижения тех, кто ответить не может. Причем, не нравилась задолго до того, как он услышал от Хон Рима, что истинную природу человека можно понять по его отношению к тем, кто слабей. - Просто больше не говори такого, Хон Рим. Наверное, ты еще слишком мал и не понимаешь, но в этой жизни много абсолютно не смешных вещей. - Я знаю, - спокойно отозвался мальчик. Тоном, который заставил Му Хека вспомнить, при каких обстоятельствах он свел знакомство с этим ребенком. - И все равно над ними смеешься. Такое ощущение, что у тебя вообще нет чувства страха. - Есть, - мальчик пожимает плечами. – Если меня неожиданно сбросить в воду, мне будет очень страшно. Не знаю, слышали вы о таком, или нет, но определенные события заставляют нас словно переживать случившееся в прошлом заново. И при неожиданном погружении в воду я буду словно тонуть, как тогда. Нет, конечно, в полноценную панику не ударюсь, не утону, выплыву, но приятных ощущений мне такое событие не добавит. - И все равно будешь смеяться. - Конечно, - согласно махнул головой мальчишка. – Тот, кто пугает, ждет страха. Криков, слез, или ступора. Зачем давать ему желаемое? Смех или напугает его самого, или разозлит. А злые люди делают ошибки. Очень много ошибок. И этими ошибками можно пользоваться в своих целях. - Я, возможно, скажу тебе очевидную вещь, но не со всеми это работает. - Ну, Ваше Величество, если бы у нас со всеми все работало, то простора для импровизации не оставалось бы вовсе. А так жить тоже как-то скучно. Все-таки, в жизни должно быть место творческому подходу. - Советую тебе почаще вспоминать, что за твой «творческий подход» ты постоянно получаешь палками от учителей. Но разумения тебе это не добавляет. - Почему же? Я теперь знаю, какие наощупь палки из разных сортов древесины и разной же толщины, - возражает ему Хон Рим. - Все бы тебе препираться. Вот доведешь меня – прикажу вывесить твою голову на палку. - Моя голова интересней живого меня? А вы планируете с ней разговаривать, или в качестве украшения повесить? - В качестве украшения? Ты свою голову-то видел? Такой тыквой только ворота крепости на границе украсить, чтобы все враги смотрели и от страха бежали обратно. - Если они будут при виде моей головы обратно бежать, то на ком стражники приграничных крепостей навыки боя отрабатывать будут? Обленятся еще, потеряют квалификацию. Или хуже – об этом узнают стражники других крепостей и тоже захотят, чтобы у них такая голова висела на воротах. А она у меня всего одна. - Будет путешествовать из крепости в крепость, - тут же предлагает Му Хек. - А что, это идея, - соглашается Хон Рим. – Тот неловкий момент, когда моя голова увидит больше, чем я сам при жизни. - Ты бы хотел этого? - Чего? – мальчишка поднимает на него взгляд, явно нуждаясь в каких-то уточнениях. - Увидеть больше. - И да, и нет. Сложный вопрос. И странный. - Вечно тебе странности видятся там, где их нет, - проворчал Му Хек. И вернулся к рисованию. Зная, что мальчишка сейчас начнет пояснять. - Ну вот смотрите, с одной стороны – увидеть что-то новое всегда интересно и познавательно. С другой стороны – забавно желать чего-то нового, когда ты и старого, ну то есть того, что есть, толком не знаешь. Вот дворец взять. Его я более-менее изучил и мне казалось, что я знаю все. А Инчжи рассказывала, что где-то прочитала, что здесь в подвале есть куча тайных проходов и целая система еще каких-то подземных коридоров. Слуги во дворце рассказывают, что под дворцом словно целый город, где темные и светлые духи испытывают каждого, кто туда попадет, и в конце могут дать награду… или смерть. - Хон-Рим, этой легенде сто лет в обед, выражаясь твоими словами. Только не говори, что ты в нее веришь. И это человек, который говорит о том, что призраков не существует. - Призраков не существует. А тайные проходы могут быть. А мы о них можем не знать. И если вдруг узнаем – это будет вроде бы как старое, но в то же время новое. А можно приехать в другое место и обнаружить, что там все точно так же, как в старом. Мы вот в деревне когда жили, ну до того, как дом сожгли, там все было одинаково. И точно так же одинаково стало, когда переехали к дяде Чжину. А потом я оказался во дворце, то есть совсем недалеко переехал, даже из города уезжать не пришлось, а в итоге попал в место, где все совсем по новому. - Все, молчи, паршивец. Ты меня совсем запутал. - Хотите об этом поговорить? - Несносное чудовище… - себе под нос пробормотал Му Хек, непонятно почему улыбаясь. Хон Рим его смешил практически все время. Непонятно, почему так получалось, но с каждым днем все больше и больше Хон Рим привязывался к этому странному мальчишке. В основном, к странной закономерности: стоило только ему убедиться в том, что он изучил мальчишку и знает его, как облупленного, тот выкидывал что-то новенькое. Закономерность эта сработала и в этот раз, открыв Хон Рима, а заодно и Инчжи, с абсолютно новой для Му Хека стороны. А началось все с очередного праздника, на котором присутствовали все министры, сам Му Хек, Инчжи в обязательном порядке… и алкоголь. Для некоторых этого алкоголя оказалось слишком много, что едва не привело к катастрофическим последствиям для детей, оказавшихся в неподходящее время и в неподходящем месте.