Часть 3 (2/2)
20 июня 2025 г., 06:30
***
Пара дней спустя.
Воздух в аудитории спёртый, пропитанный пылью мела и апатией. Через полчаса пара подходит к концу, но для Чонгука она закончилась ещё на первой минуте. Перестал писать конспект, едва преподаватель открыл рот. Однако, чтобы хоть как-то имитировать занятость под его скучающим взглядом, скользящим по рядам, он выводит в тетради неразборчивые закорючки. Похоже на почерк первоклашки, яростно копирующего взрослые каракули до того, как выучил алфавит. Остальное время убивает мобильная игрушка – вырвиглазная пиксельная хрень, гибрид тетриса и головоломки. Фигуры не падают – их надо впихивать в клетки, пока заполненные строки не взорвутся бонусами. Играл в неё ещё в школе, задротил до безумия, знал каждый паттерн наизусть. Теперь же тупое кликанье по экрану – спасение от монотонного бубнежа о макроэкономике. От пары незаписанных теорем мир не рухнет, зачёт не провалится. Главное – перетерпеть. Бзз-бзз! Вибрация в кармане джинс. Телефон агонизирует под ладонью. Чонгук машинально тычет в экран, завершая тысяча сто первый уровень, который не поддавался десять минут. Ещё секунда – и он швырнул бы телефон на парту, надувшись, как обиженный пудель. Но успел. Уведомление всплыло поверх пиксельного ада: Хуй с горы «— Я подъехал, выходи» Чонгук фыркает. Заходит в диалог. Глаза цепляются за контакт. «Хуй с горы» – так он записал Тэхёна в пылу первых дней, когда тот был лишь навязчивым странным дядькой в леопардовой шубе. С тех пор прошёл месяц. Многое изменилось. Теперь он просто… хуй. Но пальцы уже летят по клавишам, переименовывая контакт. Сердечки. Много сердечек. Пусть знает. «— Пара ещё тридцать минут.» Ответ прилетает мгновенно, будто ждал: Тэхён ♥️♥️♥️ «— Похуй. Выходи, тебя ждёт сюрприз.» Чонгук ёжится. Сюрпризы. От Тэхёна это слово пахнет специфично – дешевым лубрикантом и похотью. Мозг дэддика, как он давно выяснил, работает по бинарному коду: минет → секс. Раз до второго пункта они так и не добрались, сюрприз предсказуем, как восход солнца. Он уже видит картинку: Тэхён, томно развалясь на сиденье джипа, будет уговаривать, давить, манипулировать, лишь бы эти алчные губы обхватили его «настолько». «— Какой ещё сюрприз?» – отправляет Чонгук, играя в наивность. Ответ – не текст. Это фотография. Грубая, резкая, сделанная явно наспех, но не оставляющая сомнений. Член. Тэхёнов. В полной боевой готовности. Упирается в руль джипа, на фоне которого через лобовое стекло чётко виден знакомый фасад колледжа. Подпись лаконична и цинична: Тэхён ♥️♥️♥️ «— Я уже не могу. Хочу выебать твой ротик.» Чонгук выключает телефон так резко, что экран чуть не треснул. Щёки пылают. Как и ожидалось. Но предательское тепло тут же разливается по низу живота. Он заводится. Словно та самая «течная сука», почуявшая запах. Мысленно он уже чувствует знакомый солоноватый привкус на языке, упругость алой головки, давящей на нёбо. Стыд? Есть. Но под ним – липкое, назойливое желание. «— Ладно, сейчас прийду.» – шлёт он капитуляцию. Остаётся тихо смыться с пары и уговорить Тэхёна дотерпеть до дома. Сосать в машине, прямо у парадного входа в шарагу? Это за гранью. Даже для него. Шарага, конечно, имеет плюсы. Главный – преподавателям глубоко плевать. Студент взрослый? Значит, сам разберётся, где его приоритеты. А минет в тёплом салоне джипа явно полезнее лекции про деривативы. Особенно если после дэддик купит тот самый чёрный худи из бутика, на который Чонгук копил три недели. Чонгук швыряет рюкзак на заднее сиденье со знакомым глухим стуком. Садится. Тянется к Тэхёну. Один короткий, сухой чмок в губы – ритуал. Потом взгляд неизбежно падает вниз. Туда, где под тканью дорогих брюк четко выпирает уже знакомый контур. На губах Тэхёна расползается пошлая, хищная улыбка. До ушей. Чонгук глотает комок. — Давай не здесь, — жалостливо тянет он, включая режим «щенячьи глазки» на полную мощность. — Пожалуйста? Дома… я всё сделаю. Тэхён усмехается. Одна рука молниеносно закидывается за затылок Чонгука, железной скобой притягивая его лицо к своему. Дыхание смешивается – банановый шампунь против сигаретной хрипоты. Другая рука опускается ниже, нащупывая твердь под тканью, начинает лениво, но настойчиво дрочить у основания. — Бэйбик, — его голос звучит сладко-ядено, — я ради тебя выгнал с этого места какого-то дедульку! Прямо на ходу согнал. Представляешь? Старикан чуть инфаркт не схватил. Манипуляция. Голая, наглая. И чертовски эффективная. Чонгук чувствует, как под напором вины его сопротивление тает. Но мозг, забитый скукой лекций, тупо бубнит: — Пожалуйста, Тэхён… Ехать-то всего минут десять… А потом я тебя сделаю минет. Честно-честно! На коленях! — Он почти скулит. — Блять, бэйбик! — Тэхён резко отдергивает руку от его затылка и откидывается на спинку сиденья с таким видом, будто ему только что плюнули в душу. Глаза закатываются под лоб. Театральная обида. Но Чонгук знает этот спектакль. Финал предрешен. Сердце ёкает. — Ладно, дэддик! — Чонгук почти кричит, сдаваясь. Голос срывается. — Сделаю! Сделаю сейчас! Он резко наклоняется, пряча пылающее лицо. Пальцы дрожат, расстегивая ширинку. Запах кожи, дорогого парфюма и возбуждения бьёт в нос. Он опускается губами навстречу «настолько», которое сейчас измеряется не линейкой, а глубиной его горла.***
— Ох, бэйбик… Скоро кончу, — стонет Тэхён, его пальцы впиваются в подголовник. Чонгук слышит это сквозь гул крови в ушах. Решение приходит мгновенно, импульсивно. Хочешь в горло? Получи! Он резко подается вперед, заглатывая член глубже, чем когда-либо. Нос утыкается в кудрявые заросли у основания. Горло сжимается спазмом, пытаясь вытолкнуть непрошенного гостя. Чонгук давится. Слезы застилают глаза. — МММФФ! Гххрр… Кхх-кхх! — Звук, вырывающийся из него, – нечеловеческий. Хриплый, булькающий, похожий на предсмертный хрип. Тело бьет конвульсивный кашель. — Аааах, да! — Тэхён выгибается в немом экстазе, пальцы ног судорожно сжимаются в лакированных туфлях. Но наслаждение длится долю секунды. Инстинкт берет верх. — Блять, бэйбик! — Он яростно вцепляется в чонгуковы волосы, дёргая их вверх с такой силой, что несколько темных прядок остаются между его пальцами. — Ты нахуя так глотаешь?! Ты что, с ума сошел?! Чонгук отрывается, задыхаясь. Слюна тянется ниткой с его губ до тэхёнова члена. Он хватает ртом воздух, хрипит, сипит. Горло огнём горит. Когда наконец может издать звук, голос – скрипучий обломок: — Так ты ж сам!.. — он давится новым приступом кашля, — Каждый раз!.. Тычется в горло!.. Я что, по-твоему, тупой?! Не вижу, что ты меня в рот выебать хочешь?! — Возмущение глохнет в хрипоте. Тэхён смотрит на него секунду. Его лицо – смесь остаточного удовольствия, раздражения и… какого-то дикого веселья. Потом он начинает смеяться. Негромко, хрипло, покачивая головой. — Ладно-ладно, бэйбик, — он откидывается, вытирая ладонью рот. Взгляд на раздражённый, плачущий, но всё ещё покорный комочек рядом – снисходительно-восхищённый. — Умничка. Настырная. — Его пальцы снова лениво шевелятся в чонгуковых волосах, но уже без агрессии. — Тренируйся. Когда-нибудь твои тренировки подойдут к концу… — Его голос становится бархатистым, обещающим что-то невообразимое и пугающее. — …и я трахну тебя в рот. По-настоящему. Без сожалений. Он убирает руку, поправляя брюки. Салон наполняется запахом секса, пота и дорогой кожи. За окном мелькают студенты, выходящие из колледжа. Никто и не подозревает, что только что произошло в белом джипе у парадного входа. Чонгук вытирает слёзы и слюну рукавом, глядя в потолок. В горле саднит, но где-то внизу живота по-прежнему тлеет тот самый, липкий огонёк. "Умничка". Это слово греет сильнее стыда.***
Торговый центр гудел, как раскалённый улей. Чонгук замер у полки, уставившись на плюшевого зайца. Не просто зайца – розовое чудовище размером с подушку. Один глаз искрился чёрной бусинкой, полный детского восторга, а второй... Второй был вышит чёрными нитками с кривой, дерзко приподнятой бровью. Вечный скептик. Ухо подогнуто, будто заяц только что отмучился на скучной лекции. "Попробуй меня купить, щенок!" – кричал весь его вид. Чонгуку захотелось его до физической боли. Будто без этого розового комка ваты его лёгкие перестанут вдыхать воздух. Он схватил зайца. Ткань была дешёвой, синтетической, но под пальцами – невероятно мягкой. Прижал к груди. Пошёл к Тэхёну, который ковырялся в новейших моделях дорогих часов, как в мусорном баке. — Дэддик... – голос Чонгука звучал нарочито тонко, как в детстве. Он поднял зайца, чтобы Тэхён увидел звёзды в его глазах, всю глубину этой критически необходимой потребности. "Посмотри! Он же идеален! Он нужен мне как воздух!" Тэхён медленно повернулся. Его взгляд скользнул по Чонгуку с ног до головы, как сканер, задержавшись на лице с наигранной невинностью. Потом – на розовом чудище. Меховая бровь дэддика поползла вверх. Круглые глаза – не от умиления. От чистого, немого "бля", застывшего на лице. — Бля-я-ять... – протянул он, сдерживаясь, чтобы не закатить глаза до потолка. Голос – ледяная струя. — Положи. Эту. Хуйню. Назад. — Каждое слово – удар кувалдой по розовой мечте. Он видел в этом тряпке лишь позор для своей спальни, помимо уже присутствующего там "позора" в лице Чонгука. Мягкие игрушки? Для него это было на уровне биологической угрозы. — Я сам заплачу! — взбунтовался Чонгук, суя руку в карман куртки. Там шуршали тэхёновы "карманные" – те самые, что должны были давать иллюзию свободы. — Не надо. Ни-че-го. Покупать. — Тэхён перешёл на крик. Его пальцы сжались в кулаки. Казалось, он ненавидит розового зайца лично. Как соперника. Как воплощение всего инфантильного, что он пытался вытравить из Чонгука. Чонгук нахмурился. Надо было умиротворить зверя. Быстро. До того, как начнётся публичный скандал. Он прижал зайца крепче, пытаясь найти волшебные слова. — Тэхён-а... — голос стал шелковистым, умоляющим. — Всего одного. Пожа-а-луйста? Один зайчик... — Нет, блять! — Рёв. Тэхён вырвал зайца из его рук с такой силой, что Чонгук чуть не упал. — Купи что-то нормальное! Брюки! Часы! Духи! А про эту... — он швырнул игрушку обратно на полку, будто это была проказа, — ...хуету забудь! Навсегда! Заяц упал лицом вниз, подогнутое ухо жалко торчало. Чонгук смотрел на него, искренне не понимая. Почему? Что плохого в куске ткани, который дарит уют? Но в глазах горела решимость. Он вернётся. Тайком. Обязательно. Купит этого зайца, спрячет под кроватью или на дне шкафа. Он спасёт розового узника от Ким Тэхёна – Великого Инквизитора Мягких Игрушек. — Ты. Всё-таки. Купил. Эту. Хуету?! — Голос Тэхёна резал тишину салона джипа, как ржавая пила. Он тыкал пальцем в розовую морду зайца, беззаботно сидевшего на коленях у Чонгука. — Тебе чё, блять, три года от роду?! Серьёзно?! Чонгук прижал зайца к себе, защищая. — Да, блять, три! — выпалил он с вызовом, подражая интонации Тэхёна. — И что?! — Замечательно! — Тэхён фальшиво ахнул, разводя руками. Сатанинская усмешка растянула его губы. — Чего же ты тогда себе соску не купил, а?! Сейчас бы сидел в люльке, посасывал свою дурацкую соску и обнимался со своим сраным зайцем! Я, блять, физически хуею над тобой! Над твоим инфантилизмом! — Дэддик, но я хочу его! — Чонгук закатил глаза, голос стал нытьем. — Он мне нравится! Сильно! — А я тебе не нравлюсь?! — Тэхён ударил кулаком по рулю. Сигнал взвыл коротко и жалобно. — Меня ты не хочешь?! Всё, что я для тебя делаю – машины, одежда, еда, крыша над головой! Я для тебя всё! А ты?! Такое ощущение, что ты просто пользуешься мной, как дойным кошельком! Играешь в свои детские игры, пока я пашу! — Это не правда... — Чонгук прошептал, опуская голову в розовый мех. Голос дрожал. — Не правда?! — Тэхён перекричал шёпот. Он развернулся к нему, глаза горели гневом и... обидой? Сыгранной обидой? — Я хоть что-то для тебя значу, Чонгук?! Ты меня любишь, Чонгук?! Хотя бы каплю?! — Л... — Чонгук попытался начать. — Выметайся! — Тэхён перебил его, указывая пальцем на дверь. Голос стал ледяным и окончательным. — Сейчас же! Вон из моего джипа! И забери своего долбаного зайца! Я устал! Устал от твоих вечных "нет", от твоих истерик, от того, что ты меня не ценишь! Зря я... — он сделал театральную паузу, голос сорвался, — ...зря я влюбился в малолетку. Ты нихуя не ценишь мои чувства. Ни-ху-я. Паника, холодная и липкая, обожгла Чонгука. Потерять всё? Сейчас? Из-за зайца? Нет. Нельзя. Он бросил зайца на сиденье и кинулся к Тэхёну, обвивая его сзади руками. Мёртвая хватка. Руки сцепились в замок чуть ниже паха, лицо прижалось к спине. — Дэддик! Нет! — Его голос захлёбывался рыданиями. — Я очень люблю тебя! Ты не прав! Я люблю тебя больше всего! Пожалуйста, не выгоняй... не бросай меня... — Слёзы текли ручьями, оставляя тёмные, солёные пятна на дорогой светлой рубашке Тэхёна. — Прости меня! Прости! Я... я дам тебе! Всё! Что захочешь! Даже сегодня! Сейчас! Пожалуйста... Я люблю тебя, я без тебя не могу... Его тело сотрясали судорожные всхлипы. Он цеплялся, как тонущий за соломинку, готовый на всё, лишь бы не оказаться на улице с розовым изгоем. Тэхён сидел неподвижно несколько секунд. Потом... его рука медленно поднялась. Пальцы нежно вписались в чонгуковы мокрые от слёз волосы. Гладили. Успокаивали. Голос, когда он заговорил, был низким, бархатным, победительным. — И я тебя люблю, бэйбик... — прошептал он, его губы почти касались чонгукова уха. Пальцы продолжали свой гипнотический ритуал. — ...и сегодня ночью... — пауза, наполненная тяжёлым, сладким обещанием, — ...я буду любить тебя. Ещё сильнее. Готовься. Взгляд его упал на брошенного розового зайца. В вышитом глазу мелькнуло что-то вроде: "Ну что, щенок? Цена твоей "любви" оказалась высокой?" Чонгук лишь глубже уткнулся мокрым лицом в тэхёнову спину, держась за него, как за якорь в шторм. Заяц лежал лицом вниз. Победа Тэхёна была полной. И безоговорочной.***
— Мне страшно. — Шёпот вырвался, как последний стон перед падением в пропасть. Воздух в спальне стал густым, липким, пропитанным запахом дорогого лосьона после душа и чем-то острым, животным – страхом и предвкушением. Тэхён не ответил словами. Его ответом были руки. Твёрдые, уверенные, не терпящие возражений. Они легли на внутренние стороны чонгуковых бёдер, ещё покрытых тонким пухом юности. — Не бойся. Раздвинь ножки, бэйбик. — Голос был бархатным ядом, сладким и смертельным. Но Чонгук не успел даже подумать о послушании. Тэхён уже раздвигал их. Сильно. Широко. Безжалостно фиксируя подростка в позе беспомощного распятия. Мышцы Чонгука напряглись до дрожи, стали каменными под ладонями старшего. Это было самонасилие под чужим руководством. Его тело предавало его, обнажая самое уязвимое, самое сокровенное. — Мг-мх! — Звук, нечто среднее между стоном и клекотом, вырвался, когда холодный воздух коснулся влажной от страха кожи промежности. Он чувствовал каждое биение своего сердца там, внизу, бешеным, пульсирующим страхом. Тэхён наклонился. Не к лицу. К тому месту, что было выставлено напоказ. Его губы – сухие, чуть шершавые – коснулись внутренней поверхности бедра Чонгука, чуть ниже паха. Поцелуй палача. Опаляющее дыхание через нос обожгло нежную кожу. Чонгук вздрогнул, как от удара током. Ладони мгновенно вспотели, липкая влага выступила на боках, под коленями. Мир сузился до точки прикосновения и всепоглощающего стыда. — Расслабься, бэйбик… — Голос Тэхёна звучал так близко, так интимно, что Чонгуку показалось, он исходит изнутри него самого. — Я засуну всего лишь один палец. Всего лишь. Это не больно. Это… подготовит тебя. Для меня. Обещание. Угроза. Чонгук зажмурился. Он чувствовал, как смазанный чем-то холодным и скользким подушечка большого пальца Тэхёна уперлась в напряженное колечко мышц. Нажим. Упорное, безжалостное давление. Сопротивление тела было тщетным, мучительным. — М-мх! — Рывок головой. Пальцы впились в простыни. — Чувствуешь? — Голос Тэхёна дышал удовлетворением, как хирург, вскрывающий долгожданный нарыв. Палец проскользнул внутрь на первую фалангу. Невыносимое чувство вторжения, растяжения, чужеродности. Чонгук ахнул, тело изогнулось неестественной дугой, пытаясь бежать от боли, от неловкости. Колени инстинктивно сжались. — Шш-ш, не сжимайся! — Резкий приказ. Руки Тэхёна, как тиски, снова развели бёдра, шире прежнего. — Видишь? Уже внутри. Глубоко не больно же? — Палец протолкнулся дальше, до второй фаланги. Чонгук застонал, чувствуя, как внутренности сжимаются вокруг незваного гостя. Но Тэхён был прав – острой боли не было. Было… странное, пугающее наполнение. Давление. — Наоборот, — голос старшего стал сладким, убедительным, — очень даже приятно, да? Твоё тело принимает меня. Оно хочет этого. — Д-да… — прошептал Чонгук, не узнавая собственный голос. Стыд жёг изнутри сильнее любой боли. Признаться в этом? В том, что это давление где-то глубоко, смутно… отзывалось? Было противно и… и да. — Хочешь, я подвигаю им внутри? — Предложение прозвучало как милость. Как дар. — Покажу, где спрятано твоё удовольствие. Чонгук мог только кивнуть, закусив губу до крови. Согласие. Капитуляция. Тэхён двигал пальцем медленно, изучающе. Как археолог, осторожно счищающий пыль веков с драгоценной находки. Внутри было жарко, тесно, невероятно влажно. Он чувствовал каждую складку, каждое пульсирующее сжатие мышц вокруг своего пальца. Это было обладание самого интимного уровня. Чонгук лежал под ним, беззащитный, открытый, его дыхание сбивалось на хриплых всхлипах. — Мх… Х-хён!.. Х-хён… — Его руки, слабые, дрожащие, вцепились в запястье Тэхёна, пытаясь остановить, и в колено – найти хоть какую-то опору. Тщетно. Тело больше не слушалось его. Оно слушалось того, кто владел им сейчас. Тэхён знал. Он искал. И нашел. Тот самый узел нервов – "точку джи", спрятанную глубоко. Он надавил подушечкой пальца. Не просто надавил – начал массировать. Круговые движения. Точные. Неумолимые. — АААХ! — Чонгук выгнулся, как лук, содрогаясь всем телом. Не боль. Совсем не боль. Это была молния чистейшего, неконтролируемого удовольствия, ударившая из самой глубины таза и разлившаяся бешеными волнами по всему телу – в живот, в грудь, в кончики пальцев, в стопы. Его член, до этого вялый от страха, мгновенно напрягся до каменной твердости, подпрыгнув на животе. Глаза закатились, рот открылся в беззвучном крике. Казалось, его разрывает изнутри белым огнем. — Х-хён, пожалуйста… Ах, остановись… — Он задыхался, захлебываясь собственными стонами. Слезы текли по вискам. Это было слишком. Слишком интенсивно. Слишком унизительно хорошо. Его тело предавало его с головой, откликаясь на прикосновения насильника с дикой, животной силой. Тэхён усмехнулся про себя. Он чувствовал, как сжимаются внутренние мышцы Чонгука вокруг его пальца в такт этим волнам удовольствия. Он видел этот дикий, неконтролируемый отклик. И это было лучше любой похвалы. Это была полная победа. — Хён, — скулил Чонгук, уже почти плача от переизбытка ощущений, теряя связность речи. — Прошу… Ах, остановись… Всего на секундочку… Я, ах, мне… Х-хён… не могу… — Он был на грани. Каждая клетка его тела кричала о разрядке. Но Тэхён не останавливался. Он усилил нажим. Ускорил движения. Он вел Чонгука к краю, не давая упасть, растягивая этот мучительный, восхитительный миг. Оргазм настиг Чонгука внезапно и сокрушительно. Это не было излиянием страсти. Это был взрыв. Спазм, вырвавшийся из самых глубин, выкручивающий тело. Он закричал – хрипло, бессвязно – и белые, горячие струи вырвались из него, забрызгав низ живота, грудь. Сотрясающие конвульсии прокатились по телу. Тэхён не остановился. Ни на секунду. Его палец продолжал свой садистский танец внутри сжимающегося в агонии тела еще секунд десять, выжимая последние капли наслаждения-мучения, заставляя Чонгука биться в рыданиях переизбытка, в бессилии отдаваясь каждой новой волне, сотрясавшей его. Только когда тело под ним окончательно обмякло, покрытое потом, спермой и слезами, дыхание стало ровным, а пульсация внутри стихла, Тэхён медленно, с почти церемониальной нежностью, извлек свой палец. Он блестел в полумраке, покрытый прозрачной слизью. — Ого, бэйбик, — прошептал Тэхён, его голос был охрипшим от возбуждения, а глаза горели триумфальным огнём. Он смотрел на Чонгука, как на завоеванную территорию. — Ты так взмок… Весь. И снаружи… и внутри. — Он поднял влажный палец к своему лицу, не сводя с Чонгука тяжелого, влажного взгляда. Медленно. Нарочито. Поднёс к носу. Вдохнул глубоко, с закрытыми глазами, как нюхающий редкий цветок. — Ммм… Твой запах… — пробормотал он с наслаждением. Затем кончик языка коснулся подушечки пальца. Попробовал. Смаковал. — …и твой вкус. Неповторимый. Чонгук, приходя в себя, сквозь пелену изнеможения и слез увидел это. Его лицо исказилось гримасой чистого, брезгливого отвращения. Как к чему-то грязному, постыдному. Тэхён усмехнулся, видя эту гримасу. Не смутился. Наоборот. Он медленно, демонстративно, как ребенок, облизывающий ложку с вареньем, обсосал весь палец – медленно, смакуя каждый миллиметр. Его глаза не отрывались от Чонгука. — Хочешь попробовать? — спросил он тихо, голосом, полным опасной нежности. Он протянул руку к простыне, где под ягодицами Чонгука образовалось маленькое влажное пятно – смесь природной смазки и его собственного сока. Пальцы уже тянулись туда. — Тут ещё немного осталось. Твоей… чистоты. — Нет! — Чонгук отпрянул, как от огня, голос сорвался на визгливый шепот. — Фу! Отстань! Тэхён рассмеялся. Громко, от души. Звук смеха был как нож по стеклу в тишине комнаты. — Ха-ха-ха! Не бойся, бэйбик! — Он потянулся, удовлетворенный, как удав после удачной охоты. Его взгляд скользнул по обмякшему, запятнанному телу подростка. — Когда-нибудь… — он сказал это с абсолютной уверенностью, как пророчество, — …и тебе понравится вкус собственного тела. Потому что он… станет частью меня. И ты будешь жаждать этого вкуса. Как голодный зверь. Он погладил Чонгука по влажной щеке, смахивая слезу. Действие было почти нежным. Но в глазах Тэхёна горело холодное пламя обладания. Первая граница была пересечена. Первая крепость пала. И он знал – это только начало. Тело Чонгука открылось ему. Теперь очередь была за душой. И он был готов ждать. И владеть. Полностью.
