You should see me in a crown

Боль в мышцах, жар, тяжесть в голове. Суга чувствует себя пиздецки разбитым. Ему холодно, некуда пойти, писать сейчас Дайчи мягко говоря не хочется — последуют расспросы: почему он не может пойти домой, из-за чего поругался с родителями, откуда синяки, и, если у него получится его расколоть, — какого хуя он забыл у Ойкавы дома. В поле зрения появляется магазинчик тренера Укая. Пока что это единственная более-менее адекватная идея. Он заходит внутрь, раздается звук колокольчика, и откуда-то из-за прилавка слышится голос тренера. «Мы уже закрылись, приходите завтра». Суга застывает у входа, руки в карманах, на голову накинут капюшон серой худи, который, в теории, должен скрыть его синяк на скуле. — Тренер, это я, — стараясь говорит громче, произносит подросток, удовлетворённо замечая, как Укай выходит к нему. — Я хотел попросить ключи от зала. Настроение немного потренироваться. — Ты? Потренироваться? В десять вечера? — с сомнением уточняет старший, вытирая руки полотенцем. Присматривается, останавливая взгляд на желто-фиолетовом синяке, идущем вдоль всей скулы. — С кем уже поцапался? Опять ваши разборки с Аобаджосай? — Типа того, — отзывается Суга. — Так что насчёт ключей? — Если это твой способ показать мне свою устремленность, то я рад, но не могу обещать поставить тебя в основной состав. — Я просто хочу потренироваться, — закатывает глаза он, — пожалуйста. И он получает ключи. Находясь в школьном зале, Суга всегда расслабляется и успокаивается. Это место ассоциируется с сохранностью — единственное, где никогда не происходит ничего плохого. Дома на нем срывается отец, в школе он не ладит с одноклассниками (первые друзья, которых он себе завел, были Дайчи и Асахи, но и с теми познакомился во время первых тренировок здесь), а больше никуда подросток и не ходит. Два положенных друг на друга темно-синих мата, рюкзак с формой вместо подушки, куртка вместо одеяла, розетка под боком и возможность принять с утра душ. «Здесь можно жить,» — думает про себя Суга, расслабленно прикрывая глаза и потихоньку проваливаясь в сон.

***

— Тренируешься, значит? — чей-то голос отдается эхом по всему залу, вынуждая парня резко проснуться. В помещении включен свет, но за окнами ещё глубокая ночь — фух, он хотя бы не проспал, а то проснуться из-за ребят, которые пришли бы сюда на первый урок… Было бы неловко. Перед ним стоит тренер, ожидая объяснений. — Я просто устал и случайно задремал, — с дружелюбной улыбкой оправдывается Суга, принимает сидячее положение и потягивается, затем как ни в чем не бывало поправляя волосы. — Не представляю, как это получилось. Кажется, ночные тренировки это все же не для меня. — Случайно притащил сюда маты, случайно разулся, случайно поставил телефон на зарядку… И ни одного мяча на поле. Суга не знает, что на это сказать, и его улыбка постепенно слабеет. — Тебе негде переночевать? — догадывается Укай, сложив руки на груди. Подросток подтверждающе кивает и плотнее кутается в куртку. Холодно. — Могу остаться здесь до утра? — просит он, наконец подняв взгляд и посмотрев тренеру в глаза. — Проснусь за час до первых занятий, приведу зал в порядок, все закрою и уйду, никто ни о чем не узнает, обещаю. — Вставай, переночуешь у меня дома, — вздыхает старший, — хоть поспишь как человек. — Ох, не стоит, я… — Я сказал: вставай и за мной. Тренера надо слушаться.

***

— Так что у тебя случилось? — спрашивает тренер Укай, когда они оказываются у него дома. Старший сидит на подоконнике и курит, а Суга пьет чай за столом, греет руки о горячую кружку и голодным взглядом терроризирует пару лепёшек с рисом. — Угощайся, кстати, это тебе. — Спасибо, — моментально благодарит подросток и берет себе один, начиная кушать. Прожевав первый кусочек, отвечает на заданный вопрос: — Просто поссорился с родителями и вот не нашел, куда пойти. У Дайчи там полный дом людей, а стеснять их ещё больше, да ещё и в таком виде, не хотелось. — Мне буквально вчера звонила твоя мама, — спокойно говорит старший. — Что хотела? — аккуратно интересуется Суга, чувствуя, что разговор начинает идти в плохое русло. Чтобы расслабиться, откусывает ещё кусочек лепешки. — Интересовалась, все ли с тобой хорошо. Сказала, что ты не появлялся дома уже почти две недели, — продолжает, сверля его взглядом. — Не хочешь рассказать мне правду? Что у тебя происходит? Я, как твой тренер, должен знать. — Вам, как моему тренеру, не должна быть интересна моя личная жизнь. — Не когда ты ещё ребенок, который пока что не может самостоятельно со всем справиться. На данный момент ты голодный, у тебя нет дома и разбито лицо. И если ты думаешь, что я тупо закрою на это глаза, то ты ошибаешься. — Знаете, — после недолгой паузы, отвечает Суга, — я все ещё считаю, что это мое личное дело. Не перед кем оправдываться я не обязан, а отвечать на вопросы, на которые отвечать не хочу, тем более, оставьте меня в покое. Да, вы пустили переночевать, спасибо, но на этом все. Если вас такое не устраивает — я могу уйти, одна ночь на улице мне погоды не сделает. — Суга, расслабься, — спокойнее произносит Укай, затушивая сигаретный бычок о пепельницу, — я просто хотел узнать, что происходит, и помочь по возможности. Не хочешь рассказывать — не рассказывай, это не мое дело, согласен. Но не бойся попросить помощи, когда она тебе нужна, ладно? — Угу. — Окей. Пойду найду тебе подушку с одеялом, а ты заканчивай с едой и спать. — Конечно, папочка, — фыркает Суга. Укай начинает возмущаться касательно сарказма в его доме, но парень уже не слышит. Всем его вниманием завладевает пришедшее сообщение. Тоору Наше предложение в силе? Суга иди нахуй. Тоору Поаккуратнее с выражениями, или это попадет в сеть. *прикрепленные файлы* Парень просматривает несколько фотографий с отвратительным содержанием. Его обнаженное тело, с непристойных ракурсов, с чужими руками на шее и пальцами во рту. Затраханный, обконченный, в слезах, умоляющий отпустить его. Под кожей моментально распространяется страх и отвращение, чувство ничтожности, которое он испытал в последний раз у Ойкавы дома. Сугавара поругался с отцом, ушел из дома, остаться было негде, все его друзья оказались заняты, а тут внезапно рядом так вовремя появился Ойкава. Суга знал, что тот с Дайчи мягко говоря не ладят, что у них вечное споерничество с Кагеямой, что ему нельзя с ним общаться, иначе придаст свою команду, но подростку было холодно и одиноко, а тот был так добр… Суга прожил у него дома ближайшие две недели. Скрывал ото всех. Но там… Было спокойно. Почти как в школьном зале. Ойкава никогда не кричал, улыбался, говорил комплименты. Их связывал общий интерес: волейбол, а если точнее — позиция сеттера. Он пытался научить Сугу кое-каким приемам, повторял, что они похожи — «Наша с тобой игра — плод упорных тренировок и стараний, а у Тобио же — природный талант, чутье, разве тебе не обидно, что какой-то первогодка занял твое место, ради которого ты так долго тренировался?» Они сидели в его комнате, кидали друг другу мяч, курили, смеялись и иногда просто молчали, лёжа рядом на кровати. Ойкава сумел очаровать его. Столько внимания, заботы, добрых слов и поддержки. Суга просто повелся на ложь. Так глупо и так опрометчиво. Суга что тебе от меня надо, а? Тоору: Я говорил. Проигрыш в мачте. Суга: я не смогу изменить ход игры. большую часть матча я сижу на скамейке, не забыл? даже при большом желании, не смогу помешать им выиграть. Тоору: Тебе необязательно играть, зайчик. Дайчи же твой лучший друг, так? Уговори его проиграть. Убеди всех остальных. Уверен, если расскажешь, что тебе угрожает, большинство из них без раздумий проиграют. Ради друга. Они же у вас отбитые там все. Суга: не хочу огорчать, но ты переоцениваешь меня. думаешь, из билета на национальные и моей репутации они выберут меня? ещё и после того, как узнают, что я спал с тобой? им всем будет насрать на меня. Тоору: Это мы ещё посмотрим. Суга блокирует экран телефона, кладет его на стол и прикрывает ладонями лицо, сильно надавливая на глаза. Что ему, блять, теперь делать? Подросток не думая хватает чужие сигареты, выбирает из пачки одну и поджигает, затягиваясь. Присаживается на подоконник, натягивает на голову капюшон, чтобы его не продуло прохладным ветром из окна, и курит, стараясь взять себя в руки. То, что началось как невинный перекур с Дайчи после уроков, в последнее время переросло в нехилую зависимость, особенно рядом с Ойкавой, который эту дрянь изо рта не вынимает. — Ох, вау, — неловко усмехается Укай, появившийся в дверях кухни. — С каких это пор наш сеттер курить начал? Суга устало пожимает плечами, не имея сил оправдываться. — Ничего, что я взял одну? — с опозданием уточняет он. — Да нет, ничего, — отмахивается мужчина, подходя к нему и присаживаясь справа от него. Вдвоем сидят у открытого окна, молчат, тренер долго подбирает слова, чтобы начать разговор, но подросток терпеливо ждёт, докуривая сигарету до фильтра и только тогда сминая бычок о край пепельницы. — Мне больно на тебя смотреть, — в итоге выдает старший, понимая, что это не лучшее начало, но зато правдивое. — Ты выглядишь… Хуево. Суга бросает взгляд на полупрозрачное отражение в оконном стелке: капюшон, из-под которого виднеются кусочки сальных волос; темные круги под глазами; фиолетово-желтый синяк на скуле, уставшие раздраженные глаза. О да, он отвратительно выглядит. — Ты же знаешь, что всегда можешь попросить помощи у меня? Не хочешь у меня — попроси у друзей, у команды, у Дайчи, в конце концов. Он не тот, кто бросит в беде, какая бы она ни была. Ни тебя. Суга выжидает секунд двадцать, прежде чем ответить: — Не в этот раз. Я сильно облажался, тренер, — признается он. Говорит предельно тихо, ещё чуть-чуть, и его бы не услышал даже Укай, находящийся сантиметрах в двадцати от него. — Думаю, мне лучше будет уйти из команды. Он краем глаза замечает, как палечи тренера напрягаются. — Я не знаю, что мне делать, — хрипловатым из-за сигаретного дыма голосом продолжает Суга, а на глазах наворачиваются слезы. — Я так сильно виноват. Перед всеми ними, и особенно — перед Дайчи. Не думаю, что он вообще захочет продолжать со мной общаться. — Господи, что за бред ты несёшь? — возмущается мужчина, кладя левую руку подростку на плечи и притягивая к себе, чтобы приобнять. — Прекрати нести чушь. И даже не думай уходить из команды. Мы со всем разберемся, мы же не просто волейбольная команда, мы семья, помнишь? — Семья, которую я предал, — горько усмехается Суга, вытирая рукавом худи беззвучно скатившиеся слезы. — Перестань, — шепотом просит Укай, поглаживая его по спине. — Я не знаю, во что ты вляпался, но уверен, что все не так страшно, как ты успел себе надумать. — Нет, все просто отвратительно. — Суга, все совершают ошибки, не вини себя из-за случившегося слишком сильно. — Вы даже не знаете, что случилось, — усмехается подросток, — как вы можете быть уверенным, что все будет хорошо? — Потому что я знаю свою команду, — улыбнулся тренер, — расслабься и отдохни, не переживай раньше времени. — Спасибо вам, — шепотом благодарит Суга Сидит на подоконнике сгорбившись, смотрит на свои сцепленные в замок руки и правда старается не накручивать себя, хотя выходит так себе. — Все, вали спать, — без недавней сентиментальности говорит старший, сильнее, чем следовало бы, ударяя того ладонью по спине — от неожиданности он невольно спрыгивает с подоконника. — В холодильнике есть баночка пива и ещё кое-что покрепче на верхней полке. Если хочешь, возьми, я сделаю вид, что не спаиваю несовершеннолетних. — А может у вас есть травка? — невинно интересуется Суга. Тренер недовольно хмурится, но открывает один из выдвижных ящиков, достает прозрачный пакетик с травой и парой готовых самокруток в нем же. Вытаскивает одну и протягивает подростку. — Сделаем вид, что этого не было. — Понял. — Только не увлекайся этим дерьмом, — предупреждает мужчина, — иногда можно, но только иногда. — Не буду, — кивает Суга, хватая со стола зажигалку и поджигая самокрутку, затягивается, затем выдыхая чуть видимую дымку. — Правда. Он смотрит на постепенно укуривающегося подростка и устало закрывает глаза, прикрывая лицо рукой: — Я отвратительно влияю на детей.