Не смотри на горизонт никогда

      Чего я никогда не любила – это работать, простите, «в гробах». Так как моя alma mater – филологический институт, мне пришлось помотаться по библиотекам вплоть до того, что в одной я даже осела. Так вот, залы Ленинки оставили неизгладимое впечатление. Я до сих пор убеждена, что форма их потолков схожа с видом крышки гроба изнутри. Особенно сильна была иллюзия, когда приходилось работать в полутёмном зале на первом этаже. История, как известно, развивается по спирали, и очередной её виток вернул меня к столь любимому гробовому залу Ленинки. Фигурально выражаясь. Пожалуй, следует всё же объяснить, каким образом элитнейший особняк элитнейшего коттеджного посёлка в ближайшем Подмосковье предоставил мне такую возможность. Я человек ленивый. Очень ленивый. А посему идея работать более восьми часов в сутки пять дней в неделю меня никогда не привлекала. Но с сентября жизнь моя… внутренняя моя жизнь круто изменилась. Я лишилась половины души. Когда интрижка (Господи, какая я же была тогда наивная…) с Геральтом только завязывалась, у меня не возникало сомнений, что это будет именно интрижка. Мы с ведьмаком пару недель поразвлекаемся, после чего он вернётся к своим неотложным делам вроде спасения всех и вся, а у меня окажутся развязаны руки. Фигурально. То есть я отучусь шарахаться от мужчин и смогу найти себе партнёра (или партнёров) если не на всю оставшуюся жизнь, то хотя бы на пару-тройку ночей. Нет, всхлипну, конечно, махая вслед ведьмаку платочком, но не более. Только я не подозревала, что к этому человеку невозможно относиться потребительски. Он привлёк моё внимание, едва появившись в моём деревенском доме. И сразил тем, что оказался способен на нежнейшую, чуткую заботу и ласку. Моё намерение использовать его разбилось вдребезги. Следующие две недели после того, как мы оказались в одной постели, я, что называется, бросилась в омут с головой. Для меня не существовало никого, кроме Геральта, и иногда возникало ощущение, что и для него не существует никого, кроме меня. Его уход был сродни ледяному душу. В день его отъезда я сначала не могла даже выплакаться. Накатило на меня ближе к вечеру, и счастье, что рядом никого не было и я могла биться в истерике, сколько заблагорассудится. Но не бесконечно… ведь надо было ещё собрать вещи. Завтра за мной должен был приехать отец. Наш «уазик», к которому я так привязана, стал добрым волшебником, подарив мне две недели с Геральтом. Он изволил починиться только в предпоследний день моего отпуска. И каким-то немыслимым образом мне нужно было привести себя в порядок и делать вид, что ничего не произошло. Или произошло самую малость. Пришлось сочинить сказку для родителей о том, что ко мне в гости приехал Ладимир и мы этот месяц провели вместе. К великому восторгу мамы, которая тут же выдала меня за него замуж и сама не очень стремилась приехать, чтобы «не сорвалось». Мой слегка грустный вид ещё можно было бы объяснить разлукой с женихом. Ключевые слова – «слегка грустный». Почти полная невменяемость не объяснялась никак. Слава Богу, что чувства в моей жизни начали играть столь громадную роль лишь в последний месяц. Мне удалось если не полностью взять себя под контроль, то хотя бы заставить заткнуться к двум часам ночи. Я добралась до конца огорода, не взяв с собой фонарик, – специально, чтобы не видеть поле. Погода внезапно испортилась, ночь выдалась ненастная, дул сильный ветер и хлестал дождь. Мне показалось, что я снова его слышу. Не люблю вспоминать о том, как я металась по полю, насквозь промокшая, и звала, звала его до исступления… И, конечно же, без толку. Он не мог меня услышать. Скорее всего, он уже меня не помнил. Домой я вернулась обессиленная и отупевшая. Переоделась, расплела косу… косу, которую он мне заплёл накануне вечером… Включила обогреватель, села на кушетку и попыталась решить задачу о том, как к полудню ухитриться сносно выглядеть и не заливаться слезами всякий раз, когда силишься что-то сказать. На столе что-то смутно белело. Белело, наверное, уже давно, но заметила я только сейчас. Носовой платок? Я встала и подошла к столу. Льняной мешочек, завязанный верёвочкой. Под мешочком – записка. Почерк незнакомый, мелкий, в росчерках и завитках. Очки остались в закутке, поэтому пришлось поднести листик к самым глазам. «Травяной сбор. Полагаю, что успокаивающий… в любом случае, не навредит. Столовая ложка на чайник, настаивать четверть часа». Див. Обо всём подумал… Я заварила сбор и начала собираться. Если бы не предусмотрительность Дива, не знаю, что бы я делала. Чай не придал мне бодрости, но хотя бы реветь я перестала и смогла рассказать родителям байку про размолвку с Ладимиром. Дело ограничилось только сочувствием, никто не стал лезть ко мне в душу. Опасность подкралась с другой стороны. …Боюсь, на работе я была не самым любезным библиотекарем, но хотя бы получалось отвлечься и не лезть каждые полчаса в телефон, чтобы посмотреть его фотографии. Да, фото ведьмака у меня были. Он очень заинтересовался телефоном, и для чего это странная прямоугольная штука, я объяснить смогла, но принцип работы – нет. В филологи не идут люди с физико-математическим складом ума, и то, как работает техника, для меня тайна за семью печатями. Я отправила Геральта за объяснениями к Диву, но он, похоже, решил не тратить на князя драгоценное время. Фотографии, записи в дневнике и засушенный лопушок – вот и всё, что мне осталось… Впрочем, нет. Было кое-что ещё. Див навестил меня в первых числах октября. До той поры от него не было ни слуху, ни духу, что меня не удивляло. Понятное дело, Ладимир, которого со дня ухода Геральта я не видела, писал мне иногда – нечасто, потому что, похоже, не был уверен, что не наводит меня на грустные размышления. Но князю не с чего было интересоваться моими делами. Откровенно говоря, удивительно, что он вдруг решил меня посетить. Минутная стрелка медленно подвигалась к без четверти десять (вечера), а я только-только избавилась от неприятного посетителя, который сначала мурыжил меня длинным списком необходимой литературы (причём ему надо было знать, в какой из библиотек Москвы искать эти книги, если в нашей их нет. Ни один из каталогов, которыми я вынуждена пользоваться, не доведён до совершенства, и работа эта нудная и кропотливая), а потом выяснилось, что он у нас не записан. Когда я его выпроводила, вздохнула с облегчением и спешно начала собираться. – Помочь? От неожиданности я упала в кресло, с которого только что встала, и узрела перед кафедрой Дива. – Привет… неожиданно… Нет, спасибо, я справлюсь. Он кивнул и, следуя обыкновению, растворился в стеллажах. Я смела вещи в рюкзак, выключила технику и отправилась выключать компьютеры на кафедре в холле, вспомнив попутно, что надо ещё закрыть читальный зал. Однако зал встретил меня полным отсутствием признаков жизни, вплоть до выключенного света и закрытой на замок двери. Точно закрытой, я подёргала ручку. Странно… Работал сегодня охранник, которому лень было поднять задницу с кресла и закрыть дверь, находящуюся от него в десяти шагах. Мало того. В начале десятого посетителей хватало, и среди них значился один мерзкий мужик, который хорошо если уходил в десять. Обычно удавалось его с боем выпроводить лишь в одиннадцатом часу. Этого уже не стал бы делать никакой охранник. Я пару секунд глазела на закрытую дверь, в недоумении пожала плечами, повернулась и обнаружила у кафедры Дива. В мою голову закралась неадекватная идея, что он всё это и устроил. Да ну ладно, быть не может! Я прошла за кафедру, чтобы заняться компьютерами, и ради очистки совести спросила: – Ты не в курсе, кто зал закрыл? Я что-то сомневаюсь, что у охранника проснулась совесть. – Я, а что? Я опешила, повернулась и уставилась на него. Он смотрел на меня, слегка щуря глаза. – Что в этом такого? Вроде невелика премудрость. – Там люди были, – сказала я. – Они ушли. Библиотека в десять закрывается, разве нет? – Сами?! – Да. Им нужно было помочь одеться и каждого вывести под ручку? – Да… нет, конечно. Спасибо. Див коротко кивнул, умолчав о том, что один из посетителей не по своей воле вместо двери воспользовался окном. Остальные похватали вещи и сбежали, устроив давку в дверях. В скобках замечу, что после этого случая я удивлялась, почему любитель засиживаться допоздна стал приходить так редко и уходить строго в девять часов, а ленивый охранник уже без четверти десять закрывал зал, самостоятельно выпроваживая клиентов… Див проводил меня до дома. Любопытно, должно быть, мы смотрелись со стороны: я шла у края тротуара, Див слева от меня, а за ним брёл Корвус, звонко цокая копытами по асфальту и позвякивая серебряным набором уздечки. Во всяком случае, редкие прохожие оборачивались нам вслед. Оно того стоило – где ещё увидишь такого великолепного коня, амуниция которого лишь подчёркивала его утончённую красоту? Мы молчали. Обычно молчание вызывает неудобство, но только не в случае с князем. Рядом с ним молчать было легко. У моего подъезда Див протянул мне маленький четырёхугольный свёрток в плотной бумаге, перевязанный крест-накрест чёрным плетёным шнурком. – Рад был повидаться, – сказал он, легко вскочил в седло, выслал Корвуса вперёд и исчез, ничтоже сумняшеся переместившись в Запределье. Проходивший мимо алкаш упал на асфальт и остервенело принялся креститься. Да, было от чего… чёрная лошадь, чёрный всадник эффектно растворяются в воздухе. Интересно, Див любит рисоваться или ему нет дела до обывателей? Я пришла домой и, оставшись одна в своей комнате, развернула свёрток. У меня в руках оказался лист из блокнота для рисования. А на нём – верный до мельчайшей чёрточки портрет ведьмака. Рисунок был выполнен простым карандашом и казался живым. Долго я смотрела на него, сжимая лист в руках… Затем портрет был аккуратно сложен, завёрнут в бумагу, перевязан шнурком и спрятан в папку, где хранился мой дневник… Да, я отвлеклась. Кое-как, благодаря чаю Дива, мне удавалось днём казаться «слегка грустной». Ночами случалось реветь в подушку, но, к счастью, такие ночи не следовали одна за другой. Опасность подкралась со стороны второго из моих близких. Те, кто знаком с первой частью этих записок, возможно, заметили, что у меня есть сестра. По крови мы троюродные, но отношения у нас лучше, чем у иных родных. Переписываемся каждый день, а встречаться так часто, как хотелось бы, не получается: сестра замужем, растит чудесных детей, и хлопот у неё много. В деревне видимся чаще: лето она вместе с семьёй проводит на даче. Этим летом так сложилось, что Юля в августе ездила отдыхать в Болгарию. Пока она плескалась в волнах Чёрного моря и собирала с дочкой ракушки, на меня свалился сначала ведьмак, а за ним следом – Сваромир, так что наша переписка была не столь пунктуальна, как обычно. По возвращении в Москву сестру захватили сборы к школе, а в первой половине сентября – сама школа. У нас с Геральтом в это время проходил бурный роман, и переписка стала ещё менее пунктуальной, чем в августе. Тут, вероятно, Юля слегка удивилась, получая от меня редкие восторженные послания, порой немного странные (ей до сих пор было непонятно, какую такую интересную гусеничку я нашла под лопушком, почему не сфотографировала и не отправила ей и куда эта гусеничка в итоге заползла), но ей было немножко не до того. Однако во второй половине сентября она встревожилась. Пунктуальность переписки не наладилась, сообщения от меня приходили короткие и не слишком жизнерадостные. Я вообще особа мало жизнерадостная, но сейчас это было особенно заметно. Юля предлагала встретиться, её нерадивая сестра упорно отказывалась, оправдываясь простудой. Пару выходных прокатило… Ситуация у меня сложилась безвыходная. Я бы с радостью рассказала сестре о своём отпуске, но было одно большое «НО». Она ничего не знала ни о моих странных знакомых, ни о, тем более, Братстве. Имя Ладимира ей было известно, и в её представлении он был моим приятелем ещё со времён института. Она его ни разу не видела. Мало того. Мы дружим с детства и знаем друг друга очень хорошо. Ей достаточно было бы на меня взглянуть, чтобы понять, что у меня далеко не всё в порядке. Поэтому я оттягивала личную встречу как могла. Да, не получилось это бы делать бесконечно, но я надеялась, что за пару месяцев приду в норму. Ну, хотя бы настолько, чтобы не захлёбываться от рыданий в ответ на вопрос: «Что случилось?!». В то памятное воскресенье я, как обычно, в половине восьмого начала собираться домой. Сходила в столовую за продуктами, принесла пальто из шкафа и занялась подведением итогов дня уходящего. Кто-то зашёл в зал и решительно направился к кафедре. Мне с моего места дверь не видно совсем, и я по звуку шагов научилась отделять посетителей от сотрудников и определять, кто в какую сторону пошёл. Без двадцати восемь не хватало только воинственного читателя, который будет требовать его записать и подобрать книги из списка (немного, штук десять-пятнадцать), доказывая, что мы по воскресеньям тоже должны работать до десяти. А в идеале – круглосуточно и без выходных… Однако приближался ко мне вовсе не воинственный читатель. Приближалась ко мне воинственная сестра, и при виде выражения её лица мне захотелось спрятаться под кафедру. – Батюшки, – пролепетала я. – Что случилось? – спросила Юля. Ответ «ничего» не прокатил бы. Я молчала, бездумно щёлкая мышкой и косясь в окно. – Ну? Японский городовой… похоже, придётся всё рассказать. Я могла бы, бесспорно, поведать сестре трогательную историю о нашей с Ладимиром связи, но, во-первых, мне надоело врать и спихивать всю вину на ни в чём не повинного Ладимира, во-вторых, это было бы, мягко выражаясь, нехорошо по отношению к Юле. – Я очень рада, что ты приехала, – сказала я. – Я ужасно соскучилась. – Я тоже. И, если бы кое-кто не страдал фигнёй, мы увиделись бы намного раньше. Так что у тебя случилось? У Юли было то же самое чудесное свойство, что и у Геральта: они оба не забывали, что не получили ответ на свой вопрос. – Давай не здесь. – Я встала и начала собирать вещи. – Естественно, я думала, ты вообще отвечать не захочешь. – Я и не хочу. Мало у кого есть желание отправиться в психушку. – Таак, – сказала Юля. – Всё интереснее и интереснее. «Ты не представляешь, насколько будет интересно», – мрачно подумала я и прикинула, не следует ли отправить заранее сообщение Ладимиру, чтобы он был готов забрать меня из сумасшедшего дома. Я оделась, закрыла зал, и мы наконец-то вышли из библиотеки. – Ну? – сказала Юля. – Может, сначала сядем где-нибудь? – безнадёжно спросила я. Выбрано было кафе недалеко от моего дома (то самое, где когда-то давно сидели мы с Ладимиром), и мы отправились вниз по Профсоюзной. – Как ты вообще ухитрилась сегодня вырваться? – спросила я. – Воскресенье же. – Ну, знаешь, что-то мне подсказывало, что у тебя завтра случится обострение простуды… – Хммм… Я пыталась идти медленно, но за моей сестрой не угонишься, и в кафе мы пришли намного быстрее, чем мне хотелось. Волею судьбы мы заняли то самое место за стеклянной перегородкой. Я хотела заказать только чай, но Юля возмутилась: – Тебе поесть надо! Ты только что с работы! Ты вообще когда в последний раз ела? – Я худею… – Потом худеть будешь! Когда потолстеешь! Так как я упорно отказывалась брать что-нибудь, кроме чая, Юля сделала заказ сама. – Я столько не съем… – Куда ты денешься! Некстати мне вспомнились посиделки Геральта и Ладимира у гостеприимной старушки. Настроение не поднялось. – Ну? – сказала Юля, когда официант ушёл. – Говорить будем? – Может, поедим сначала? Боюсь, потом тебе кусок в горло не полезет. – Да говори уже! – закричала сестра, всерьёз напуганная. Я тяжело вздохнула. – Придётся начать с предыстории, иначе тебе ничего не будет ясно. – Начни хоть с чего-нибудь! – Только давай так. Я говорю, ты слушаешь и не порываешься вызвать скорую. Спрашивай потом… если, конечно, у тебя вопросы после всего этого возникнут. И я рассказала всё. О том, как мы встречались с Ладимиром в этом самом кафе (про то, что он вернулся с того света, мне хватило ума умолчать). О том, кто он на самом деле. О Хранителях. О Братстве Чёрного Крыла. О других мирах… Чай остыл. На столе стояли не только роллы, но и десерт. Тарелки блистали чистотой. Юля пропустила два сообщения и кое-как ответила на третье, только когда я обратила её внимание на телефон (не дай Бог, ещё муж переживать начнёт). – Я представляю, как это звучит, – сказала я под конец. – Мне самой не очень понятно, почему я так быстро поверила Ладимиру. Но при случае… оглянись по сторонам. Мы же их видели. Помнишь, в Нескучном? Всадники на офигенно красивых лошадях? Ахалтекинские жеребцы, без гривы, без щёток на ногах, шерсть блестит, как золото, уздечка и нагрудник обшиты серебряными бляшками и подвесками, горят на солнце… Всадники в странной чёрной форме с серебряным шитьём, с одинаковыми стрижками, совершенно не военными… у них ещё цвет волос и глаз странный был, помнишь, ты недоумевала, зачем так идиотски краситься и надевать такие линзы? Присмотрись, они встречаются на улицах… Юля смотрела на меня. Молчание затягивалось, я сама встревожилась и подвинула к ней чашку с холодным чаем. Она взяла её, отхлебнула, видимо, не понимая, что делает, и поставила обратно. – Так с тобой… это случилось? – спросила сестра. – Нет, это со мной случилось пять лет назад… Я же предупредила, что это только предыстория. – И что ещё? – обречённо спросила Юля. В ответ я показала ей фото Геральта. Она пару минут смотрела на него, не сразу сообразив, что именно я ей показываю. – Это один из них, и ты в него влюбилась? – предположила Юля, выказав фантастическую, с учётом всех обстоятельств, сообразительность. – Последнее верно, первое – нет. Это не один из них. – То есть он просто странно выглядит? – Голос её зазвучал немного бодрее, похоже, она нащупала знакомую почву. – Нет. Он так выглядит, потому что это – ведьмак. Судя по выражению лица моей дорогой сестры, с откровениями на сегодня пора было завязывать. – Слушай, – сказала я. – Давай так сделаем. Сейчас мы съедаем всё, что ты заказала, и расходимся… расходимся, я сказала, не надо мычать и махать лапками! А послезавтра встречаемся, и я тебе рассказываю основную часть… нет, послезавтра, чтобы у тебя было хоть немного времени в себя прийти… Никуда я не денусь… Роллы были съедены в полном молчании. Когда мы приступили к десерту, Юля угрюмо спросила: – А с этим… с Ладимиром можно поговорить? – Я могу ему написать, но не факт, что он в Москве… Пока я набирала сообщение Ладу, до меня дошло, что сестра, похоже, хочет убедиться, что он не является плодом моего больного рассудка. Если Ладимир не ответит, будут проблемы… К счастью, он ответил, причём не сообщением, а звонком. – Привет! Что-то случилось? – Привет, Лад. Да нет… просто хотела тебя кое о чём попросить. Ты очень занят? – Нет, не очень, – настороженно ответил он. – Могу вырваться на пару часов. – Да видишь ли… ко мне сестра в гости приехала, мы с ней в кафе сидим. Ты не мог бы её домой отвезти? Само собой, я с вами поеду. – Конечно! Вы в каком кафе?.. Всё, понял. Через полчаса подъеду. Я чуть не ляпнула: «Форму надень», – но не стала. Не постоянно же ему в форме ходить, хватит и его необычной внешности. – Нет, ну зачем его дёргать-то было… – сказала Юля. – Я и сама доеду. Протестовала она, однако, менее решительно, чем в обычных обстоятельствах. – Я бы его и не дёрнула, – ответила я, – но сегодня день особенный. И поздно, одиннадцатый час уже. Ладимир явился через полчаса – в форме. Я представила его и сестру друг другу. По степени удивления Юли Ладимир сообразил, что что-то очень не так, и подозрительно посмотрел на меня, но, к счастью, расспросами заниматься не стал. Он помог нам одеться, и мы отправились к выходу. В машине мы молчали. Ладимир мурлыкал себе под нос какую-то песенку, Юля следила за ним так, словно ждала, что он в любую секунду обратится зверем. Когда мы подъехали к Юлиному дому, я из осторожности проводила её до подъезда, и мы ещё раз условились о встрече на послезавтра. После чего, обнявшись, мы расстались. Я села на переднее пассажирское сидение и обнаружила, что оно отодвинуто назад аж дальше некуда. – Кого ты возил в последний раз? – спросила я, придвигая кресло. – Мстислава, – ответил Ладимир, разворачивая машину, и без всякого перехода спросил: – Ты что, всё ей рассказала? – Лад, у меня выхода не было. Не могла я ей постоянно врать, рано или поздно она бы меня раскусила. Да и не хотела я её обманывать. К моему удивлению, Ладимир не рассердился. – Ладно, – сказал он. – К счастью, это не того сорта информация, которой можно делиться направо и налево. – Я думала, ты разозлишься… – Вот ещё! С какой стати? Я на тебя хоть раз злился? – Нет, но… Вы же предпочитаете об этом молчать. – Само собой, иначе окружающие начнут крутить пальцем у виска. Нет, я даже рад, что так вышло. Теперь главное, чтобы она поверила. – Ты рад?! – Я не верила своим ушам. – Конечно. Тебе будет с кем поделиться. Со мной тоже можно, разумеется, только вы, девочки, лучше знаете, как друг с другом разговаривать. Вряд ли я тебе посочувствую так, как посочувствует она. …В половине одиннадцатого утра, как и было условлено, мы с сестрой встретились на Шаболовке и отправились обычной путаной дорогой к Нескучному. Говорили о пустяках, не решаясь приступить к тому, что интересовало каждую из нас на самом деле. Сестра, к огромному моему облегчению, была оживлённая и весёлая, как обычно… ну, может, веселее. Мы даже зашли в магазин самоцветов, где не были с весны. На счастье для наших финансов, ничего из серии «хочу – не могу» там не появилось. Как обычно, мы завистливо повздыхали над «тайгой» – огромным шаром из серафинита с непередаваемо красивым узором, казалось, что смотришь сверху на заснеженный таёжный лес. Стоил он, к сожалению, слишком дорого. Нескучный встретил нас тихим шелестом золотой листвы и ордой голодных белок, для которых, как обычно, у нас ничего не нашлось. Кружным путём мы стали спускаться к набережной. – Как я рада, что у тебя такое хорошее настроение, – сказала я. – Совсем не то, что было в воскресенье. – Дааа, с воскресеньем не сравнить, – рассмеялась Юля. – Хорошо, что ты попросила Ладимира приехать. – Для достоверности, – объяснила я. – Хотя вид у него не самый странный. – Ну, не скажи… Он курносый, кожа светлая, и вдруг – чёрные волосы. – Он же Чёрная Рысь. Естественно, волосы у него чёрные. – Только вообще-то ты вредина! – Не поняла?.. Сестра воинственно повернулась ко мне: – В мире столько чудес, и ты пять лет об этом молчала?! – Да… ну… повода рассказать не было… – То есть если бы ты не встретила этого своего… – Ведьмака. – Да… ты бы мне так ничего и не рассказала?! – Ну… нет… – пробормотала я. – И это, по-твоему, по-дружески? – Нет, но… ну посуди сама. Откуда я могла знать, что ты так к этому отнесёшься? – Сама-то ты нормально отнеслась! – Да я до сих пор не знаю, почему так к этому отнеслась! Наверное, из-за моего дурацкого желания верить в чудеса. Ты помнишь, как в детстве Анька с Ленкой меня разыграли? Украли моего любимого игрушечного тигрёнка, а потом убедили меня, что они волшебницы и могут мне его показать. Только притрагиваться к нему нельзя, иначе он исчезнет. И у меня мысли не возникло просто выхватить тигрёнка! Нельзя же, исчезнет! Представляю, как они надо мной потешались… Я поначалу и на Ладимира временами смотрела подозрительно – вдруг и он меня дурит? Но там ситуация складывалась всё же не такая. Было несколько вещей, которые я видела своими глазами и, при желании, могла потрогать. Существует некая организация (сборище ролевиков, как хочешь), и у главы до фигища денег, если он может потратить их без проблем на её содержание. Есть ахалтекинские лошади, которые дороги и обладают стрёмным характером, комплектовать ими обычную конную полицию никто не будет. Собственно, конкретно эти лошади вообще не продаются, но это уже другая история… Есть всадники странного вида и в странной форме. Ладимир с тех пор, как поступил на службу, забыл о проблемах с деньгами. Это всё факты, ясно, что по-любому что-то есть… – А почему ты не попросила Ладимира превратиться в зверя? Сразу всё стало бы ясно! Я задумалась. – Ты знаешь, вообще-то был у нас такой разговор. Он спросил тогда: «Ты уверена, что хочешь это видеть?». И спросил таким странным тоном… в общем, я решила, что не буду настаивать. Мне хватало его чрезмерно умной лошади… Да и потом, этим летом я всё равно его увидела. И его, и его знакомого, кречета. Специфическое зрелище… – То есть… ты прям видела, как они превращаются? – Что касается Ладимира, нет. Ему пришлось ночевать в кресле, и он решил, что рысью ему будет удобнее. А кречета да, видела. Только происходит это не как в кино, с расползанием по швам одежды и жуткими завываниями. Это… Ладимир объяснял, что это как две стороны одной медали. Хочешь – повернулся одной стороной, хочешь – другой. Они не меняют облик, просто показывают то или иное обличье в зависимости от того, какое нужно. В случае с кречетом – стоит перед тобой человек. И вдруг оказывается, что не человек перед тобой, а птица, и эта птица мгновенно уматывает… Прервал меня цокот копыт по набережной. – Смотри! – прошептала Юля, вцепляясь в мою руку. К нам приближались два воина. Этих я не знала. Шикарные жеребцы, буланый и светло-гнедой, у гнедого на морде узкая белая проточина. Уздечки и подперсья украшены богатым серебряным набором – чёрной кожи почти не было видно. Всадники оба рослые и широкоплечие, на светло-гнедом – рыжий с поистине зверской физиономией, на буланом – блондин… если можно его так назвать. Волосы золотистые с чёрным, чёрные брови и ресницы, большие светлые переменчивые глаза, то ли серые, то ли голубые, то ли зелёные. Этот был очень красив. Воины болтали между собой, сопровождая болтовню взрывами смеха и совершенно не обращая внимания на прохожих, которым приходилось жаться по краям тротуара. К слову, в этой части набережной из непонятных соображений ограду со стороны воды убрали, что значительно увеличивало вероятность неожиданного купания. Две лошади, хотя и шли бок о бок так, что сапоги всадников касались друг друга, для прохожих всё равно оставляли не слишком много места. Какой-то парень попробовал возмутиться, на что блондин, не поворачивая головы, отцепил от седла нагайку. Плеть свистнула над самым ухом парня, он умолк и оторопело вытаращился на блондина. Тот, по-прежнему не обращая на него внимания и не прерывая разговор, вернул нагайку на место. – Ну да, они самые и есть, – сказала я, когда всадники нас миновали. – С этими я не знакома… что и неудивительно, я знакома только с друзьями Ладимира, а у него их мало. Парню повезло, надо сказать. Чуть-чуть бы блондин ошибся – и валялся бы он на асфальте с пробитым виском… – Плёткой можно такое сотворить? – не поверила сестра. – Это не просто плётка. Это донская нагайка, так называемый волкобой. В шлепок – такое расширение на конце – вшит свинцовый грузик. Страшная вещь, ей покалечить, если умеешь, – а они умеют, – как не фиг делать. – Сочувствую их лошадям… – Бог с тобой, для лошадей эти нагайки даже казаки не использовали, кому охота собственного коня изувечить? Исключительно для боя. В это время блондин обернулся и смерил меня взглядом. Мне стало неуютно. – Блин, вот ляпнула… – А что случилось? – удивилась Юля. – Ты ж ничего такого не сказала. – Он, похоже, всё слышал. – Да ну, брось! Ты посмотри, куда они уже уехали! – Это, похоже, какая-то кошка… в смысле, оборачивается он кошкой. Не знаю, какой, возможно, леопардом. Ну так и слух у него кошачий… – Даже когда он человек? – Даже когда он – человек, он в это же время – кошка. – А он ничего, – после небольшой паузы заметила Юля. – В смысле? – В смысле, внешне. – Не спорю… – Ты обещала мне вторую часть, – напомнила Юля. Мы сели на нашу любимую скамейку. Перед нами не спеша текла река, пронося на своей спине тысячи солнечных зайчиков. Она казалась пронзительно-синей из-за раскинувшегося над ней ясного неба. Я рассказала про свой отпуск. Говорила подробно, стараясь ничего не упустить… и видела в синей, текущей мимо воде застывшую в сонном сентябре деревню. Я сижу под яблоней на лавочке и смотрю на уходящий к полю выкошенный луг, смыкающийся с бледным от зноя небом. Голова моя лежит на плече Геральта, он обнимает меня и, как обычно, перебирает мои пальцы… Спокойно закончить рассказ не получилось. И на этот раз сестра держала меня за руку… Мы долго молчали. Слёзы высохли, и можно было дышать, не хлюпая носом. – У тебя вроде фотографии были, – сказала Юля, не уверенная в том, можно ли уже просить их показать. Я нашла фотографии Геральта и отдала ей телефон. Она медленно листала их, внимательно разглядывая каждую, и вдруг спросила: – А это кто? – Это Див. Снимала шпионским способом, потому что он, как и ты, терпеть не может фотографироваться. Ещё повезло, что он в профиль повернулся, а то был бы один чёрный затылок… – Что-то знакомое… – Ну ещё бы! Группу «Крылья» помнишь? Очень смазливый блондин и брюнет – не такой смазливый, зато с роскошным голосом. – Это у которого диапазон был немыслимый? Помню, и что? – Так это он и есть. Тот самый брюнет. – Да ладно?! Юля увеличила фотографию. – Он, конечно. Вот, смотри, шрам на щеке… – Однако… – Да, есть на что посмотреть… Вживую, когда впервые его видишь, просто дух захватывает. – Возраст ему явно пошёл на пользу… А сколько Геральту? Я задумалась. – Не знаю. Я его не спрашивала, как, кстати, и он меня. А так сложно сказать. Когда я его впервые увидела, он оброс густющей бородой и смахивал на древнего деда… я про лицо говорю. С торсом всё в порядке было… и не только с торсом, как потом выяснилось. А когда он побрился, ему лет тридцать пять можно было дать, не больше. – Постой. Так вы… у вас всё было, что ли? – А ты думала, мы две недели за ручки держались? – Нет, но… Какая же ты вредина всё-таки! Сразу не могла всё рассказать? – Когда бы я это сделала? Он эти две недели от меня почти не отходил. Один раз только пропал на два часа, и то не по своей воле. Его Ладимир за молоком утащил. Конечно, когда Юля всё узнала, мне стало проще. По крайней мере, нашёлся человек, с которым можно было обо всём поговорить.       Но в целом весёлого было мало.       Примерно в начале ноября я решила, что хватит рыдать над своей горькой судьбой. Геральта этим не вернёшь. Пора признать, что для меня он всё равно что умер. Может быть, его и в самом деле уже нет среди живых. Надо искать нового партнёра.       Вот только решить оказалось проще, чем сделать. Мало того, что я всегда была привередой в отношении лиц противоположного пола, месячное пребывание среди подтянутых мускулистых мужчин (пусть и не всегда красивых) меня окончательно испортило. К сайтам знакомств мне уже приходилось прибегать. В то время, когда в моей жизни появился Геральт, я ими давно не пользовалась, потому что убедилась в их бесполезности.       Казалось бы, я давно уже должна была понять, что меня там ждёт, не знаю, на что я рассчитывала. На чудо, наверное. Одна сплошная серая масса, среди которой не то что выбрать некого, не на кого хотя бы посмотреть. И никого из множества этих людей невозможно представить на месте Геральта.       Юля осторожно предлагала поискать кого-нибудь в Братстве. Я объяснила ей специфику тамошнего контингента, на что она ответила: «Попытка не пытка». Здесь наши точки зрения разошлись. Я была уверена, что любая попытка подобного рода очень легко может оказаться пыткой. К тому же, заниматься перебиранием собратьев Ладимира мне совершенно не хотелось.       И я оставила всякие попытки что-то изменить в своей жизни.