Не смотри на горизонт никогда

      Генри не мог понять своего состояния. Он был счастлив? Он боялся? Или и то, и другое вместе?       После сообщения Энн он испытал такое облегчение, какое не испытывал никогда в жизни. Она его не бросила. Она его любит. Она вернётся к нему. Генри – невероятный идиот, зацикленный только на себе эгоист, урод, не понимающий других, и тем не менее она его простила. Теперь он скорее отрубит себе руку, чем обидит её.       Однако мысль, что такое обязательно будет – из-за его уродства, – не покидала его. И всё же он постарается сделать всё, чтобы не допускать больше таких страшных ошибок. Хотя бы научится слушать как следует и задавать вопросы, если будет хоть малейший намёк на то, что он опять чего-то не понял.       Генри погулял с Каем, поиграл с ним, объяснил малышу, что хозяйка скоро вернётся, накормил его и Люцифера ужином и отправил спать. Казалось, что щен его понял: он повеселел, гулял и играл охотно и свой вечерний творог уплёл не раздумывая.       Естественно, ночью Генри спать не собирался. Он прошёл в мастерскую и занялся огранкой камней для нового ожерелья. Это были редчайшие красные алмазы, невероятно дорогие, и, хотя он не любил работать с алмазами, на этот раз доверить их своим ювелирам не рискнул. Работа была кропотливая, Генри ушёл в неё с головой и не сразу уловил сигнал опасности.       Генри недоумевающе поднял голову, настраиваясь на защитный аметист и прислушиваясь к собственным ощущениям. Показалось? Нет, вот снова, и на этот раз сигнал непрекращающийся. Что-то серьёзное. Очень серьёзное.       Генри выбежал из мастерской, одновременно внутренним зрением оглядывая дом. Особняк и парк кишел воинами Серых, но они ничего не предпринимали. И он мгновенно понял, почему.       Генри запер комнату Кая (оба лохматых друга крепко спали и ничего не заметили), вознося хвалу всем богам, что Энн настояла, чтобы в комнату собаки была дверь – неизвестно ведь, каким он станет, когда вырастет, вдруг чужих терпеть не будет? А тот же Эдвард приезжает постоянно…       И какое же счастье, что её самой нет! Генри, безусловно, справится, но сейчас ему не нужно о ней переживать, она в безопасности. И, похоже, лучше будет всё-таки принять предложение Дива об охране…       В залитую ярким светом большую гостиную Генри вошёл спокойным ровным шагом и отстранённо удивился – неужели раньше ему нравился такой свет? Энн давно приучила его к мягкому, уютному полумраку, который освещали лишь светильники и свечи.       С каждой стороны от дверного проёма стояло по восемь воинов. За креслом хозяина – девять волшебниц и дюжина эльфиек-воинов. А в кресле, с презрительно-довольной улыбкой на красивом лице, восседала Финэриэль.       Генри остановился посередине залы. Все эльфы владели магией, воины в том числе. По отдельности никто не дотягивал до его уровня (даже мастерство королевы было ниже), но их было много. Битва будет непростая, но не безнадёжная.       Настораживало лишь присутствие королевы.       – Весьма неожиданный визит, ваше величество, – сказал Генри холодным безжизненным тоном, не поклонившись. – Я полагал, что два дня назад удовлетворил все ваши желания.       Королева легко удержала на лице маску презрительного высокомерия, но глаза её сверкнули.       – Странное ощущение, – произнесла она, вздёрнув подбородок. – С вещами разговаривают только душевнобольные. Но сегодня я надеюсь исправить это недоразумение навсегда.       Генри шевельнул бровью, неосознанно повторив движение, которое неоднократно видел у Дива.       – Попробуйте, – бесстрастно ответил он.       – Вероятно, своим скудным умом ты вообразил, что эльфы станут тратить на тебя магию? – усмехнулась Финэриэль. – Слишком много чести. Ты по собственной воле откажешься от должности и вернёшься на то место, которое тебе предназначено: место грязной подстилки.       Она величественно кивнула кому-то позади Генри. Послышались шаги и шорох, словно что-то волокли по полу. Он обернулся и оцепенел.       Рослый эльф грубо держал за плечи его Энн. Девушка стояла на коленях; она была без сознания, и упасть ей мешала только хватка эльфа.       – Это так смешно: вещь, привязавшаяся к обезьяне! – говорила королева издевательским тоном. – Ни одному здравомыслящему эльфу такое не пришло бы в голову. Мне не стоило тратить на тебя столько хороших магов: ведь ты не имеешь ума, и достаточно было лишь немного подождать, чтобы ты сам выкопал себе могилу.       Генри медленно отвернулся от подруги и посмотрел на королеву. Лицо его не дрогнуло, и он сказал тем же безжизненным тоном:       – Мне нужна гарантия того, что, после того как я выполню все ваши условия, она будет жива и здорова, и больше её не тронут.

***

      Сознание возвращалось медленно и как-то нехотя. Я заснула в машине? Очень странно. Я слишком не доверяю людям и опасаюсь за свои вещи, чтобы спать в транспорте, для меня это практически невозможно. И заснуть в такси было верхом беспечности.       Голова болела, глаза я никак не могла открыть: по старой привычке я надела вместо очков контактные линзы, забыв, что мне нужно всего лишь спуститься вниз, сесть в машину и доехать из пункта «А» в пункт «Б», а не гулять целый день (то есть ночь) в парке и не работать. Спать в контактных линзах – очень плохая идея, глаза сохнут, и ощущения не из приятных.       А главное, как неожиданно меня вырубило… обычно такого не бывает, да и не с чего было засыпать, я превосходно выспалась накануне. Очень странно.       Ещё более странно было то, что в руках ощущалась скованность, болели запястья и что-то остро холодило кожу шеи.       Пошевелившись, я поняла, что стою на коленях, а руки мои связаны за спиной. Что за?!       Я открыла глаза и обомлела.       Я была в большой гостиной на втором этаже особняка Генри. Справа и слева от меня стояли воины в серебристых доспехах, а прямо передо мной, у огромного окна, сидела в кресле очень красивая женщина. За её спиной тоже толпилась куча народу.       Я никогда храбростью не отличалась, наоборот, была чрезвычайно осторожной и пугливой. И обнаружить себя среди толпы вооружённых людей, а у своей шеи – клинок меча стало бы испытанием и для куда более храброго человека. Я запаниковала и только и могла в ужасе смотреть по сторонам, отчаянно пытаясь проморгаться, чтобы предметы приобрели чёткость.       На меня косились изредка, с презрительными смешками. Эльфы. Эльфы, которые смотрели на скорчившуюся от страха зверюшку и развлекались от души.       А передо мной, спиной ко мне, стоял Генри.       Зря я думала, что страшнее быть уже не может.       – …не тронут, – донёсся до меня обрывок фразы.       Женщина в кресле сухо рассмеялась, и я вдруг узнала её.       Это она.       Та самая любительница крайне жёсткого секса.       – Я чувствую, что напрасно трачу время, – произнесла она презрительно. – В тебе ума столько же, сколько в камнях, которыми ты торгуешь. Ты до сих пор не понял, что не можешь ставить условия и тем более что-то требовать. Ты будешь делать всё, что я скажу, чтобы эта тварь сейчас не сдохла от пыток. Ты понял, или начать вырывать ей ногти?       – Я понял, – глухо ответил Генри.       – Тогда начнём. Здесь отвратительно находиться.       Женщина откинулась на спинку кресла и закинула одну стройную ногу на другую. Всё-таки она очень красива, наверняка и Див польстился бы на неё…       Кстати, о Диве. Можно голову прозакладывать, что это не простая волшебница. Вон сколько солдат и охраны… Не есть ли это та самая эльфийская королева? Как её там… Финэриэль?       – Вещам не полагается владеть магией, – прозвучал её холодный издевательский голос. – Ты её отдашь.       Девять эльфиек, стоявших за креслом королевы, окружили Генри, вытянули вперёд руки и принялись читать монотонное заклинание. Через несколько минут от Генри к их пальцам протянулись золотисто-зелёные ручейки света. Они разгорались всё ярче, и вскоре их сияние скрыло его.       Мне казалось, что это продолжалось вечность, хотя на деле вряд ли прошло больше четверти часа. Когда волшебницы вернулись за кресло своей повелительницы, Генри скорчился на полу. Его тошнило кровью.       От страха мне стало трудно дышать. Однако через несколько невероятно длинных минут рвотные позывы кончились, Генри вытер рот платком и очень медленно поднялся на ноги. Его качало, и бледность стала восковой.       Финэриэль наслаждалась зрелищем.       – Вещам не полагается носить одежду, – прозвучал её холодный голос.       Королева устроилась поудобнее, с жадностью наблюдая за происходящим; в нетерпении она даже слегка приоткрыла пухлые кроваво-красные губы.       Непроизвольно я выпрямила спину и опустила подбородок, глядя на неё в упор. Я всё ещё боялась, боялась так, как не боялась никогда в жизни, но к страху добавилось новое странное чувство, которое не получалось определить… да и не до того было.       Движения Генри были безжизненны и замедленны, словно он изо всех сил пытался не потерять равновесие. В лужу крови упал пиджак из серебристо-серой ткани, вскоре рядом с ним оказались брюки и шёлковая белая рубашка. Раздевшись догола, Генри застыл.       Я зажмурилась и открыла глаза.       – Я вижу, гладкость кожи ты сохранил, – насмешливо сказала Финэриэль. – Рабы в каменоломнях будут рады, когда ты начнёшь их обслуживать.       Генри стоял неподвижно. Его силуэт начал расплываться. Я сглотнула и заморгала.       – Вещам не полагается носить длинные волосы.       Вышел высокий эльф с опасной бритвой в руке. Он грубо нажал Генри на плечо, и тот опустился на колени, едва не упав. Эльф брил его жестоко, оттягивая назад шёлковые пряди. Чёрные локоны падали на мраморный пол, кожа головы покрывалась кровоточащими ранами.       Я вскочила на ноги и бросилась вперёд с такой скоростью, что даже мой сторож такого не ожидал. Я ничего не видела, кроме похотливо довольного лица этой стервы, и ни одного желания у меня не было, кроме как вцепиться в её белое горло.       Я не успела сделать и пяти шагов, когда меня поймали за косу и грубо дёрнули назад. Я билась и кричала:       – Дрянь! Шлюха! Как ты смеешь! Пусти его, своло…       Меня оборвала сильная оплеуха, рот наполнился солёной тягучей жидкостью. Сквозь звон в ушах слышался хохот множества глоток и отвратительный голос:       – Как трогательно! Обезьянка пытается защитить свою подстилку! Я бы отправила её в свой зверинец, не будь она бешеной.       Внезапно над моей головой сверкнула зелёная молния, и моего охранника отшвырнуло к стене и ударило о неё с такой силой, что в месте удара штукатурка пошла трещинами и осыпалась. Он так и остался лежать, и под его головой растекалось тёмное кровавое пятно.       – Грязная тварь! – заорала королева, и на Генри бросились воины, скрутили его и повалили на пол.       Меня крепко взяли за плечо, и возле шеи снова замаячило лезвие меча. Мне было не до него: полными слёз глазами я смотрела на Генри, бессильно лежащего на полу.       – Ошейник! – взвизгнула эльфийка.       На шее Генри мгновенно застегнули тяжёлый железный ошейник.       – Думал обвести меня вокруг пальца? – прошипела королева. – Тебе не пришло в голову, что я с ней сделаю за это?       На минуту воцарилась тишина. От Генри отступили, он очень медленно приподнялся и остался стоять на коленях. Встать на ноги у него не было сил.       – Впрочем, – по кроваво-красным губам скользнула довольная улыбка, – я великодушна. Бессердечно разлучать любовников, которые настолько привязаны друг к другу. Пожалуй, в каменоломни я отправлю тебя вместе с ней. Рабам всё равно, кого насиловать.       Я не отрывала глаз от Генри, но он смотрел в пол, не смея послать мне ответный взгляд. Он казался сейчас совсем мальчиком. Таким, каким был в далёком прошлом. Таким, каким он думал никогда больше не стать. Я смотрела на тяжёлое кольцо, которое, казалось, оттягивало ему шею. Оно должно ужасно натирать, а он проносил его многие годы…       Мне сложно описать свои ощущения. Я обычный человек, я почти не попадала в настолько опасные ситуации. Мои ежедневные путешествия из дома в школу, потом в институт, потом на работу и обратно не омрачали опасности. Моё единственное знакомство с милицией состоялось, когда ограбили мою подругу, но даже в той ситуации моей жизни ничего не угрожало. И сейчас мне сложно было поверить в то, что по прихоти одной высокопоставленной дуры я скоро умру, и умру не потому, что меня убьют, а потому, что будут насиловать до смерти. Так же, как когда-то, очень давно, насиловали Генри. А ведь картина была более чем реальна – смешки эльфов, запах железа, крови и ещё один, который царил над всеми остальными – резкий, холодный, холоднее, чем запах перечной мяты, немного напоминающий запах после грозы, но далеко не такой приятный. Иногда так пахло от Генри после того, как он работал с магическими камнями. И всё равно мой мозг отказывался верить.       Ведь буквально несколько часов назад я убедилась, что не останусь одна!..       Что-то большое, серебристо-серое пронеслось через залу и сбило двух воинов, которые стояли около Генри. Их отбросило, словно взрывом, и они так и остались лежать неподвижно. А возле Генри стоял Лед, плотно сомкнув за спиной серебряные крылья, с чёрным узким мечом в руке. Он смотрел на королеву, но уши его непрерывно шевелились, поворачивались из стороны в сторону, ловя каждый шорох.       Королева вытаращилась на него, приоткрыв рот, вид у неё был до странного глупый – странно было то, что такое красивое лицо способно приобрести настолько тупое выражение.       На пару секунд позже появления Леда расправились с моим сторожем. Я даже не поняла, как получилось, что только что он стоял рядом, держа меч у моей шеи, а теперь лежит навзничь в луже крови. Мне помогли подняться, освободили руки. Я повернула голову и обнаружила возле себя Чеглока. Лицо его было спокойно, серьёзно и совершенно буднично, словно он делал привычную ежедневную работу.       Нападать на них не спешили. Воины пришли в себя куда быстрее королевы, которая всё не могла оторвать глаз от Леда, переглядывались и то и дело смотрели на смазливого блондина в богатых золотых доспехах. Он, казалось, тоже был в замешательстве: Лед и Чеглок стояли неподвижно, готовые дать отпор, но не более.       Раздались шаги, и в гостиную вошёл Див. Я его сначала даже не узнала, хотя двести раз видела его в чёрной форме с серебряным шитьём. Он шёл, подняв голову, ни на кого не глядя, с обнажённым мечом в левой руке – шёл так, словно был императором. За ним следовали Равана и Ладимир. Последним вошёл высокий мужчина, очень худой, с коротко остриженными волосами, и привалился к косяку. Я невольно задержала на нём взгляд. Худое вытянутое лицо, светло-голубые глаза, форма без серебра. Можно было поклясться, что прежде мы не встречались, тем не менее, взгляд, манера смотреть исподлобья показалась мне знакомой.       Оружия при мужчине не было.       Королева теперь смотрела на князя, как прежде смотрела на Леда. В глазах её отчётливо читался вопрос: «Какого чёрта ты здесь делаешь?!».       – На этот раз, сударыня, вы превзошли себя, – нарушил молчание Див.       – Что вам здесь надо, князь? – спросила королева, сузив глаза. – Вы пришли выручать своего любовника?       – Друга, – невозмутимо поправил её Див.       Королева усмехнулась.       – О, боюсь, ваше предприятие обречено на провал, – протянула она. – Я не намерена отдавать вам эту гниль, а без моего согласия вы её не заберёте.       – Разве? – сухо бросил Див.       – Вы сами виноваты в этой ситуации. Вы же не выполнили мою маленькую просьбу. Что остаётся женщине, когда мужчины отказывают ей в помощи? Только лично браться за дело.       – Мне неинтересно с вами беседовать. Сначала я думал о том, чтобы предложить вам отдать мне лорда де Боэна и его подругу взамен на возможность для вас и ваших подданных уйти. Но вы зашли слишком далеко.       Королева рассмеялась, и я покосилась на неё изумлённо. Я долго вглядывалась в Дива, пытаясь понять, что пугает меня до дрожи, и всё-таки поняла. Князь замечательно владел собой, лицо его было бесстрастно, голос – ровен и холоден, и при всём при том он был в ярости. И страшно было даже не это. Бывает исступленная ярость, когда человек не понимает, что творит. Под влиянием гнева он способен на самую сумасшедшую жестокость, и всё-таки, наверное, остаётся крохотная возможность достучаться до него. Див был примерно в таком состоянии с той разницей, что прекрасно понимал, что делает. Он всё продумал и всё решил, и никакие мольбы не заставят его смягчить приговор.       Неужели эта дура не понимает? Див правда с ней спал?       – Вы не можете ставить мне условия! – королева повысила голос. –Здесь решаю я, и это вы слишком далеко зашли, полагая, что способны на меня повлиять! Меня окружают выродившиеся мужчины, которые даже внешне не похожи на мужчин. Я давно хотела уничтожить эту падаль, и я это сделаю.       Она растянула губы в ядовитой улыбке.       – Я не ждала вас, но знаете, князь, я даже рада, что вы здесь. Как раз для вас у меня есть неприятный сюрприз.       Она в полуобороте обвела рукой стоящих за ней волшебниц и воинов-эльфиек.       – Не так давно, когда вам ещё было интересно со мной беседовать, вы сказали, что не дерётесь с женщинами. Мне жаль, но вы проиграли, не успев вступить в битву.       Див слегка сощурился.       – Мне жаль, но вы, похоже, невнимательно меня слушали, – ответил он. – Я сказал, что в Братстве может найтись кто-то менее щепетильный.       Он сделал лёгкое повелительное движение головой и отступил в сторону. Высокий худой мужчина отлепился от косяка и ленивой, но вместе с тем грациозной походкой направился в центр залы.       – О, в вашей армии есть маг? – деланно удивилась королева. – Что ж, посмотрим, на что он способен.       Мужчина остановился, поглядывая на волшебниц и воинов, выступивших вперёд. Ноздри его подрагивали, он словно принюхивался. Генри, который немного пришёл в себя, пристально смотрел на него.       Мне стало совсем не по себе. То, что злить Дива себе дороже, по-моему, знали все, кому так или иначе приходилось с ним встречаться. Я это тоже прекрасно знала и, видит Бог, вовсе не хотела убеждаться в этом воочию, но деваться было некуда. Что здесь творится? Что это за стрёмный субъект в чёрном?       Мужчина замотал головой, по его телу прошла волнообразная дрожь, и вокруг него разлилось мягкое синее свечение. Не веря глазам, я наблюдала, как плавно и жутко меняются пропорции тела: вытягивается и сужается голова, удлиняется шея, тело, конечности… Теперь в центре залы возвышался вороной жеребец со стоячей гривой, изящный и стройный, несмотря на отросшую зимнюю шерсть. Он снова мелко замотал головой, снова по его телу прошла дрожь, снова начала вытягиваться голова, шея, тело и ноги, и меня охватил ужас.       Вместо жеребца стояло, раздувая ноздри, чудовище ростом в холке около двух метров. Оно походило на окарана, но по сравнению с ним окараны выглядели умилительными шетландскими пони. Длинная узкая морда, клыки, обнажённые в жутком полуооскале-полуулыбке, две пары белых рогов на лбу и один на храпе, сияющие голубые глаза, острые шипы, торчащие на гребне шеи, на холке и на крупе, длинный, сильно сужающийся к концу, как плеть, хвост. В пасти демона тлело синее пламя, растекаясь вниз, до самой груди.       Всё замерло. Эльфы застыли, словно каменные статуи. Чудовище плавно двигало головой, принюхиваясь и облизываясь раздвоенным змеиным языком. В его движениях была грация ахалтекинской лошади.       Внезапно Генри сорвался с места, в несколько прыжков, проскочив рядом с монстром (тот лишь повёл на него глазом), оказался возле меня и заслонил меня собой. Лед прошёл вслед за ним, спокойно, но стремительно, не выпуская чудище из виду.       А оно, словно убедившись в том, что теперь ему никто мешать не станет, со свистом хлестнуло хвостом, взлетело и пронеслось по зале, вытянув шею и опустив голову. От эльфов к нему потянулись сияющие потоки. По-видимому, происходило то, через что недавно прошёл Генри: монстр выкачивал из них Силу, но у него это занимало буквально доли секунды. Волшебницы вытягивали из Генри энергию медленно, мучительно, словно нитку – так тянут ришту из язвы. Чудовище же вырывало её, будто сорную траву, с корнем. Воины падали замертво; синее пламя в груди демона разгоралось всё ярче и ярче. Монстр подлетел к волшебницам, загородившим королеву живым щитом, и те ударили по нему лавиной магического огня. Однако эффект оказался не тот, на который рассчитывали: чудовище впитало огонь, как пересохшая земля впитывает воду, и поглотило магию. Эльфийки падали одна за другой, и вскоре демон остался один на один с королевой.       Он не торопился: по-змеиному поводил головой, облизывался, будто предвкушал десерт. Королева была бледна, как мел, лицо её исказила гримаса животного ужаса; вцепившись в подлокотники кресла, она что-то бормотала пересохшими губами. Чудовище сделало по направлению к ней мелкий шажок, и это стало последней каплей. Королева завизжала:       – Глупец! Идиот! Что ты наделал! Это же… Это…       Она задохнулась от ужаса.       Див даже бровью не повёл.       Демон начал выкачивать из королевы энергию. Он не спешил. Эльфийка корчилась в муках, а сияющая нить из её груди всё тянулась и тянулась в пасть демона, разливаясь огнём по его глотке. Когда королева сползла, содрогаясь от кровавой рвоты, на пол, Див неторопливо приблизился к демону и положил руку на его шею. Тот недовольно затряс головой, но повиновался. Тоненькая ниточка энергии исчезла.       Залитая собственной кровью и рвотой правительница сидела возле кресла, обхватив ладонями горло, и судорожно хватала воздух ртом. Князь наклонился к ней.       – Если ты ещё раз вздумаешь перейти мне дорогу или причинить вред моим людям, он придёт один. Понятно?       Королева смотрела на него полными ужаса глазами, трепеща, как выброшенная на берег рыба. У неё не было сил даже кивнуть, вместо голоса из окровавленного рта вырывался хрип. Кое-как она мелко кивнула два раза.       Див выпрямился, потрепал демона по шее, обвёл глазами залу и сказал кому-то:       – Уведи её.       С большим удивлением я увидела, как от стены отлепился чудом уцелевший эльф в золотых доспехах. Ноги его не слушались, и до повелительницы он ковылял целую вечность, не сводя глаз со страшной пары, которая стояла возле неё. Див не снимал руку с шеи монстра; он немного отступил, и чудовище сделало то же самое.       Когда эльф наконец унёс королеву из гостиной, Див отпустил чудовище, и оно так же плавно, но быстрее, сменило облик. Я наблюдала за ним, чувствуя, что у меня сердце уходит в пятки. За моей спиной раздавалось какое-то бормотание. Я обернулась и увидела Ладимира. Тот таращился на демона, испытывая, по-видимому, те же ощущения, что и я.       – Какого хрена?! – наконец завопил он. – Вы ездите на этой образине?! Нельзя было нормальную лошадь достать?! В Вороновском полно злобных жеребцов! Нееет, я теперь к этой скотине ближе, чем на пять метров, не подойду!       Интересно, что столь бурный отклик появление чудища вызвало только у Ладимира и у меня. Лед или не удивился почти, или замечательно держал себя в руках, а Равана и Чеглок вообще восприняли появление демона как должное.       Див не обратил на тираду Ладимира никакого внимания: он подошёл к нам, пристально разглядывая Генри.       – Идти можешь? – спросил он.       Я мигом позабыла о демоне и перевела взгляд на своего эльфа. Тот был по-прежнему ужасающе бледен, и, похоже, еле стоял на ногах, но ответил едва слышно:       – Да… конечно…       И упал бы, если бы Див его не подхватил. Я вскрикнула и бросилась к нему. Господи, только бы не умер, только бы…       Див понёс его в спальню, я бежала за ним, вместе с нами пошёл Лед, вполголоса отдав распоряжения Ладимиру и Раване.       В спальне князь осторожно опустил Генри на кровать и, разомкнув ножом застёжку, снял ошейник. Я стояла рядом, заламывая руки, и изо всех сил пыталась не реветь. Не время сейчас было этим заниматься.       Див осмотрел Генри, хмуря брови, и бросил Леду:       – Позови Корвуса.       – Корвуса? – удивлённо переспросил Лед.       Див поднял на него глаза. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, после чего Лед неуверенно кивнул и вышел.       – Див, он выздоровеет? – спросила я, сдерживая слёзы.       Ворон внимательно посмотрел на меня.       – Выздоровеет, – сказал он, осторожно взяв меня за подбородок и поворачивая моё лицо. – Проблема не в ранах, а в том, что его почти полностью лишили магии, и о выздоровлении можно будет говорить, лишь когда он её восстановит. Я постараюсь поправить дело, но пока не знаю, насколько выйдет.       Он достал из кармана белоснежный шёлковый платок и маленький пузырёк тёмного стекла, смочил платок жидкостью из пузырька и отдал мне.       – Прижми к губе.       Я послушалась, ощущая, как уходит боль из треснувшей от удара губы.       Вернулся Лед. За ним стоял давешний мужчина и крайне недоброжелательно пялился на Дива исподлобья.       – Мы так не договаривались, – объявил он.       Див изогнул левую бровь. Корвус ещё сильнее набычился и сделал шаг назад.       – Сам подойдёшь или тебе помочь? – мягко поинтересовался князь.       Без всякого восторга Корвус втащился в спальню, словно на эшафот.       – Ты обещал, – пробубнил он.       Див повернулся ко мне.       – Я сейчас попробую его вылечить, – сказал он. – Потрачу, вероятно, около трёх часов. – Я поняла. Тебе что-нибудь понадобится?       – Всё, что мне нужно, принесёт Лед. Тебя не затруднит заварить чёрный чай и подать к нему кусковой сахар? Если есть колотый, отлично.       – Конечно, – пробормотала я, не понимая, с чего вдруг Диву понадобился чёрный чай, который, по моим наблюдениям, он не пил. Бросив на Генри взгляд, я отправилась вниз.

***

      Я двигалась словно на автомате: поставила чайник, залила заварочный чайник кипятком, подождала, пока он прогреется, вылила воду, насыпала заварку, промыла её и снова залила кипятком. Колотого сахара у нас, конечно, не было, и мне с трудом удалось найти рафинад. Потом я села на стул, чувствуя, что меня начинает потряхивать.       Весь дом был полон движения и шорохов. Я прислушивалась к странной суете и вдруг вспомнила.       Где Кай и Люцифер?!       Я вскочила, кинулась в коридор и обнаружила, что по нему идёт высоченный воин, настоящий великан – о таких когда-то говорили «косая сажень в плечах». Казалось, он занимал собой весь коридор. Форма его была подрана и испачкана кровью. Рядом с ним семенил Кай, а позади, задрав пушистый хвост к потолку, надменно шествовал Люцифер.       – Ваши животинки? – прогудел гигант. – Принимайте.       Кай бросился ко мне, едва не сбив с ног. Кот одарил меня презрительным взглядом и проплыл на кухню.       Кая удалось успокоить только минут через пять, и то он носился по кухне и подскакивал то ко мне, то к коту, от которого получал увесистый тумак лапой. Впрочем, щенка это не смущало, он считал тумаки обычным проявлением кошачьей симпатии. Коты же вообще странные: виляет он хвостом, ты к нему со всей душой, а он тебя лапой. Или ты с ним играешь, а он нет, чтобы бегать, как полагается нормальной собаке, – брякается на спину и задними ногами лупит. В общем, странные эти собаки, которые кошки…       Я покормила обоих – Люцифер, собственно, за этим на кухню и пришёл. Поужинав, котище разлёгся на подоконнике и с видом полководца уставился в окно, а Кай устроился у моих ног и принялся за кость из сыромятной кожи.       Вошёл Ладимир. Кай бросил кость и пошёл здороваться. Приветствие состоялось как обычно: он понюхал гостя, вильнул для порядка хвостом и вернулся к своей кости, то и дело посматривая на Ладимира.       – Ничего себе вымахал, – буркнул Лад, садясь рядом со мной.       – Они быстро растут. Даже щенки крупных пород. – Может, нам с тобой чайку? Меня до сих пор в дрожь бросает, как эту чёрную образину вспомню.       – Давай, – согласилась я и поставила чайник. – Не знаю, правда, как я его пить буду.       – Это кто тебя так? – спросил Ладимир, сдвинув брови.       Он был не в духе и явно хотел оторваться на моём обидчике. Пришлось его огорчить:       – Эльф какой-то. Чеглок с ним уже разобрался. Кажется, он его убил.       – Тьфу ты, конечно, убил, он по-другому не умеет…       – А с виду такой милый мальчик… Я ощутила прилив словоохотливости – похоже, сказывался пережитый ужас и беспокойство за Генри, которое сейчас немного улеглось. Раз Див сказал, что ничего страшного, значит, так и есть.       Ладимир фыркнул, явно не считая Чеглока «милым мальчиком».       – Что творится в доме? – спросила я, приступая к священнодействию по завариванию чая.       Ладимир неожиданно смутился.       – Да ничего особенного, – заверил он меня. – Просто ребята проверяют, всё ли спокойно.       Я подозрительно покосилась на него. Ладимир смотрел на меня честными-пречестными глазами.       – Уверен?       – Разумеется! – оскорбился Лад. – Я сам только что оттуда! Меня Лед сюда отправил, чтобы тебе одиноко не было.       – Ну ладно, – пробурчала я, не веря ни единому его слову.       Травяной чай заваривался. Я села рядом с Ладимиром на диванчик.       Несколько минут мы молчали.       – Что же это получается, – заговорила я, – у Дива даже конь - оборотень?       – А хрен его знает! – раздражённо ответил Лад. – Даже если оборотень, там ещё что-то понамешано, иначе мы бы давно его вычислили. И потом, эта скотина не только лошадью перекидывается, ты сама видела.       – А оборотень не может превращаться в разных животных?       – Может, в принципе, но только тогда он полудемон как минимум. А Корвус вообще такая хрень, что может демоном оказаться. Хотя вряд ли.       – Почему?       – Ни один демон не будет служить просто так. Заключается договор, который подписывается кровью.       – По которому душа господина отдаётся демону, – закончила я. – Ожидаемо.       – Ну вот на Дива не похоже… хотя…       Мы оба задумались. Не верилось, что Див станет таким заниматься, но… Возможности ведь у него гораздо шире, чем у простого оборотня. А вдруг они не врождённые?       У Лада, похоже, были такие же мысли, но мы не успели ими обменяться, потому что на кухню влетел Эдвард. Он и так не отличался румянцем, но сейчас и вовсе походил на призрака.       – Что с лордом?! – крикнул он.       Кай бросил кость, обнюхал гостя, убедился, что это именно Эдвард и никто иной, и спокойно взялся за прерванное занятие.       – Успокойтесь, Эдвард, – сказала я. – С ним…       – Как здесь успокоиться?! – Эдвард схватился за голову и сделал круг по кухне. – В доме по колено крови, а внутренности свешиваются даже с люстр! У меня отвисла челюсть, и я метнула взгляд на Ладимира. Тот смотрел на Грея так, словно хотел его убить.       – Где по колено?! – возмутился он. – Будь это так, вы бы уже всю кухню кровью заляпали! И не свешивается ничего ниоткуда! Разве только чуть-чуть… Кое-где.       Моё слишком живое, когда не надо, воображение нарисовало яркую картинку того, как во время обеда мне в тарелку шлёпается шмоток кишок.       Видимо, настолько у меня был выразительный взгляд, что Ладимир, не дожидаясь моих вопросов, начал оправдываться:       – Да эта идиотка сюда половину своего войска, наверное, перетащила… а Див же сказал «пощады не давать», ну и…       – Ты понимаешь, что я не желаю обнаружить под кроватью разрубленную напополам голову?       – Не будет никакой головы! – заверял меня Лад и даже руки к сердцу прижал для убедительности. – Сейчас тут бригада кернетов работает, они всё вычистят!       – Ради всего святого! – не выдержал Эдвард. – Что с лордом? И что у вас с лицом?       Я вздохнула и нахмурилась.       – Как сказал Див, самая большая проблема состоит в том, что из Генри выкачали почти всю магическую Силу.       Если бы Ладимир не подставил табурет, Эдвард бы грохнулся на пол.       – Почти всю?! – воскликнул он.       Мне снова стало жутко, но я продолжила:       – Див обещал помочь.       – Как?! – Грей схватился за волосы. – Здесь могут помочь только сильнейшие целители, да и они всего лишь сделают так, чтобы лорд мог жить с теми крохами магии, что у него остались! А князь Ворон даже не маг!       Я чувствовала, что меня медленно накрывает истерика. Не было у меня никаких сил на то, чтобы успокаивать Эдварда.       Зато у Ладимира были.       – Заканчивайте орать! – грубо сказал он. – Раз Див Мирославич сказал поможет, значит, поможет. А эти ваши вопли точно ничему не помогут.       Эдвард затих. Несколько минут мы просидели в тишине, пока Грей наконец не спросил:       – Так что здесь произошло?       Мы рассказали и по негласному соглашению о Корвусе не упомянули. Мне казалось, что лучше об этом существе не распространяться, и, похоже, Ладимир сделал такой же вывод.       – Так и знал, что эта дура не зря здесь сидела столько времени, – пробормотал Грей.       – Вот правда дура, – не смогла я не согласиться. – Зато красивая.       – Не сказал бы, – буркнул Ладимир. – Обычная блондинка. Светлые волосы, голубые глаза. Ноги от ушей. Грудь третьего размера. Этот типаж уже оскомину набил.       – Так всё же натуральное…       В кухню влетел ворон. Он уселся на стол, посмотрел на нас круглыми блестящими глазами и принялся расклёвывать сахар, запивая его чаем. Мы с Ладом уставились на него, и брови Ладимира поползли вверх. Эдвард тоже бросил неприязненный взгляд на птицу, видимо, памятуя о белом кречете – любителе кофе, и спросил:       – Князь не говорил, когда намерен закончить лечение?       – Через три часа, – ответила я со вздохом.       – Вы не против, если я останусь?       Я пожала плечами.       Время еле тянулось. Уборка в доме была завершена поразительно быстро; когда всё стихло, я отправилась побродить по комнатам и нигде не обнаружила ни следа того, что здесь совсем недавно шёл бой. Даже гостиная и холл были вымыты до блеска. В гостиную, правда, я только заглянула, заходить туда не было никакого желания. У меня вообще не было уверенности в том, что я смогу и дальше жить в этом доме. Наверняка это не первое нападение, но предыдущих я не видела и, кроме того, раньше не нападали на меня.       Завершив обход, я отправилась в свою спальню. К Эдварду, Ладимиру и ворону прибавились Лед и Чеглок; моё нервное возбуждение уже схлынуло, и видеть мне никого не хотелось. Кроме Генри, который сейчас был без сознания…       А я ведь и не думала, что для волшебника потеря магии столь травматична. Оставалось лишь надеяться, что Див знает, что делает.       За окном было всё так же темно. До назначенного Дивом срока оставалось полтора часа.       «Полежу немного», – подумала я. Укрылась пледом и не заметила, как заснула.

***

      Генри просыпался медленно. Его окружала тишина, которую нарушало лишь потрескивание свечи, и аромат можжевельника. Тело наполняла странная лёгкость.       Он открыл глаза. За окном давно рассвело, и спальня была наполнена светом. Ещё ощущалась слабость, но от боли не осталось и следа, и Генри медленно сел.       Как всегда, шторы были раздёрнуты, а на подоконнике, отражая по-весеннему голубое небо, светился кварцевый шар со стрелами турмалина-шерла внутри.       Генри повернул голову и невольно улыбнулся. Энн крепко спала, перекинув через него руку. Он наклонился, осторожно поцеловал её в лоб и поправил на ней одеяло. Вставать не хотелось, зато страшно хотелось в душ, смыть с себя тот чудовищный и теперь невообразимо далёкий день. Сколько прошло с тех пор? Он потянулся к телефону и убедился, что проспал двое суток.       Встать и накинуть халат удалось без проблем. Слабость ещё оставалась, но всё же ходить Генри мог довольно уверенно. В ванной он долго стоял, зажмурившись, не находя силы посмотреть в зеркало. А когда открыл глаза, долго вглядывался в своё отражение, не веря.       На него смотрел юноша. Голова его была обрита, и на ней виднелись розовые следы в тех местах, где бритва срезала волосы вместе с кожей. Но юноша смотрел на него ясными орехово-зелёными глазами, в которых мерцали золотые искры.       Генри, не отводя глаз от зеркала, поднёс руку к лицу и медленно провёл пальцами по левой щеке. Вместо привычной податливой мягкости ощущалась лишь шелковистая гладкость кожи.       Он не знал, сколько простоял так, вглядываясь в лицо, которое не надеялся больше увидеть. В конце концов, оторвавшись от зеркала, он скинул халат и встал под душ, подставляя лицо упругим струям, наслаждаясь тем, что теперь может это сделать, не чувствуя боли, что теперь нет нужды сильно поворачивать голову, чтобы увидеть что-то слева от себя.       Когда он вышел из ванной, Энн сидела в постели, протирая кулачками заспанные глаза. Не в силах сдержать счастья, он подхватил её на руки и закружил по комнате. Она изумлённо ойкнула, рассмеялась и обняла его за шею.       Всё будет хорошо, он не сомневался в этом. Теперь всё будет хорошо.