В огне твоя дорога

«Дети! Наступает последнее время. И как вы слышали, что придет антихрист, и теперь появилось много антихристов, то мы и познаём из того, что последнее время приходит». Далибор закрыл тяжёлый том. У сына маркграфа Прокопа Моравского была привычка – перед сном брать наугад свиток или книгу и по первым словам узнавать, каким будет следующий день. Первое соборное Послание Иоанна Богослова предсказало трудности – в глаза бросились слова о явлении антихриста, не больше и не меньше. Хотелось посидеть и поразмыслить о прочитанном, но настала пора отходить ко сну. Завтра должна была начаться охота - первая в этом году. Вопреки обыкновению, она не обещала стать многолюдной – многие соседи и друзья отца стягивались в Шпейер. Через несколько недель в этом германском городе должен был начаться гофтаг – собрание знати со всей Империи. Присутствовать собирался и отец. Должны были решаться два важнейших вопроса: кому стать королём Богемии, а кому – императором Священной Римской империи. И решать это должны были семеро курфюрстов, выбирая между двумя двоюродными братьями – Прокопом Моравским и Сигизмундом, королём Венгерским. Трон Пшемысловичей в Праге опустел после того как недавно умер ещё один дядя Далибора – свергнутый король Вацлав. Молва уже окрестила его добрым, но не от избытка сердечности он десять лет назад велел убить пражского каноника Яна Непомуцкого. В народе началось возмущение, а Прокоп и Сигизмунд, уже тогда не ладившие, ненадолго объединились и взяли родича в плен. Вацлава заточили в один из замков юге Богемии. Там бывший король и просидел почти до самой смерти. Десять лет Богемия жила без короля, а империя оставалась без императора. Воспользовавшись этим, кое-кто из немецкой знати беззастенчиво присоединял к своим землям целые куски. Особенно на этом поприще отличился мейсенский маркграф Фридрих вместе со своим двоюродным братом Вильгельмом. Чешские дворяне, начавшие набирать силу при дяде Вацлаве, стремилась прекратить эти беззакония, но не преуспели. Тем временем отец и дядя боролись друг с другом, и у каждого из двух кандидатов на опустевший императорский престол была своя поддержка. За дядей Сигизмундом стояли немецкие магнаты и благословение римского понтифика, отец в последние годы стал опираться на чешских дворян и духовенство. Он часто бывал в Праге – заезжал к популярному в народе канонику Яну Гусу. Их с Прокопом объединяла лютая неприязнь к немецким дворянам и немцам вообще. Гус ополчился и на церковь, проповедуя какую-то виклифитскую ересь. Многие пражане к нему прислушивались, к вящему неудовольствию местного архиепископа Вольфрама. Он порицал и Прокопа за дружбу с опальным каноником, но маркграфу было на это плевать. Дядя Сигизмунд в это время выставлял себя ревностным защитником католической церкви и водил дружбу с крестоносцами. В пику ему Прокоп имел в союзниках литовского князя польского короля Владислава, больше известного под своим старым литовским именем Ягайло. Четыре года назад, при Грюнвальде, этот крещёный язычник нанёс крестоносцам тяжёлый удар. Не только своими силами – против рыцарей Креста бились и поляки, и литвины, и русины, и татары, и несколько отрядов, которые прислал моравский маркграф. Далибор не раз ловил себя на грешной мысли, что желает отцу поражения в споре с дядей Сигизмундом. Они не любили друг друга – Прокоп и его перевенец, сын от навязанной в жёны Марии Опольской. Матери Далибор не помнил – она умерла, когда ему было два года. Вскоре отец женился снова – на Марте, племяннице епископа Олесницкого. Далибор рос как трава под забором: нелюбимый, нужный отцу лишь для выплесков гнева и опасный для мачехи, которая долгие годы рожала лишь девочек. Сын у мачехи появился год назад, когда и она, и отец были уже немолоды. Едва Карлу исполнился месяц, маркграф принялся вызывать Далибора для беседы. Отец убеждал его отказаться от наследства в пользу младшего брата. Сын не сопротивлялся. Поговорив с Прокопом дважды или трижды, он подписал отречение. Однако стража не перестала наблюдать за Далибором даже после отказа от прав на наследство. За ним следили. Ему не доверяли. Он понимал, в чём дело. Карл, младший брат, пока слишком мал. Пока он вырастет, пока получит отцовское наследство, утечёт немало воды. А Прокоп уже немолод. Случись внезапное падение с коня, покушение или болезнь - ничего не помешает нелюбимому первенцу воцариться в Брно. Отец слишком мало знал сына, равнодушного к власти и богатству. Далибора привлекали книги - будь его воля, удалился бы в уединённый монастырь помогать монахам и переписывать свитки. Не раз просил об этом отца – не пускали. Он держал бывшего наследника при себе как волка на цепи, боясь, что он перегрызёт горло, едва останется без ошейника... Далибор вздрогнул и очнулся от раздумий. Кто-то стучался в дверь - осторожно, робко, будто в комнату боялся войти ребёнок. - Кто там? – спросил сын маркграфа, чуя недоброе. Кому и зачем он мог понадобиться на ночь глядя? - Это я, Ядвига, жена Ондржея Малого, - прошелестело из-за двери. От неожиданности с Далибора вмиг слетела усталость. Супруг Ядвиги, Ондржей Малый состоял при моравском маркграфе с юности и был человеком необычайной хитрости и жестокости. Поговаривали, что когда-то он торговал на рынке, но сумел познакомиться с Прокопом и так втёрся в доверие, что тот не мыслил без него жизни. Владения Малого, пожалованные маркграфом, простирались до самой Силезии и граничили с землями Стефана из Стшелина - потомка польской династии Пястов. Рыцари постоянно воевали друг с другом. Богемец пытался отхватить часть чужих земель, силезец раз за разом отбивал его атаки. Эта война шла больше десяти лет. В это время в стшелинском замке подрастала Ядвига - единственное дитя Стефана, напоминание о горячо любимой жене, умершей при родах. Год назад, когда девушка ехала в костёл, на неё напали люди Малого. Они перебили всю свиту, а саму Ядвигу взяли в плен. Стефан отправился к похитителю, предлагая выкуп, но тот, как передавала молва, был непреклонен: свобода отца – за свободу дочери. Рыцарь из Стшелина покорился. Больше о нём никто не слышал. Далибор просил отца вмешаться и освободить Стефана, если тот жив. Напрасно: Прокоп ни словом не упрекнул своего подданного. Моравского маркграфа поддержал и польский король Ягайло. Ему, чужаку, не нужны были потомки Пястов - люди королевской крови, владеющие куда большими правами на краковский трон. Однако жертва Стефана оказалась напрасной - Ядвига домой не вернулась. Малый насильно взял девушку в жёны, чтобы завладеть землями её отца. На свадьбе был и Далибор, которого испугала молчаливая покорность невесты. Она отрешённо смотрела в сторону, не говорила ни слова и почти не ела. С той поры сын маркграфа часто видел Ядвигу - супруг всюду брал её с собой, словно боясь, что жена сбежит, если останется одна в замке. Тихая, осунувшаяся, болезненно хрупкая, она тенью следовала за своим супругом. Когда пришёл положенный срок, Ядвига родила девочку, но несколько недель была при смерти. Далибор со слезами на глазах молился за рыцаря из Стшелина, надеясь, что он жив, и за его дочь – так жаль было обоих. Этими ли молитвами или нет, но Ядвига встала с постели. Однако рассудок к ней так и не вернулся. Боясь, что их могут увидеть вместе, Далибор осторожно взял Ядвигу за локоть и ввёл в комнату, а потом закрыл дверь. - Зачем ты пришла ко мне? Голубые глаза несчастной смотрели печально, но впервые за долгое время их взгляд был осмысленным. - Я хотела вас предупредить, - сказала она так тихо, что Далибор скорее прочитал слова по губам, нежели услышал. - О чём? - Не отправляйтесь завтра в лес, - со слезами в голосе сказала Ядвига. А если отправитесь, будьте осторожны. Я слышала, как он, выпив вина, сказал, что на охоте ему велено за вами следить. - Кто это – он? – спросил Далибор, плохо понимая, что происходит. - Мой муж. Недавно он и некоторые из его людей допоздна говорили о предстоящей охоте. Они разгорячились и кричали так громко, что их речи долетали до моих покоев. Он сказал, что ваш батюшка готовит большую охоту в разных чешских землях. Главный из наших егерей сказал, что первая добыча окажется лёгкой. После этого все, кто был за столом, захохотали так, что замок словно сотрясся. Они не на зверей будут охотиться... - Но как же они не побоялись вести такие речи во всеуслышание? - Слуг они не боятся. А я ведь полубезумна, - опустив глаза, проговорила Ядвига. Далибор подошёл к ней ближе и молча поцеловал тонкие холодные пальчики. Гостья вся дрожала, несмотря на то, что за окном стояло лето. Зная, что их никто не видит, сын маркграфа взял руки Ядвиги в свои ладони и чуть сжал их, чтобы согреть. Несколько мгновений оба стояли молча. Потом женщина поклонилась и тихо выскользнула за дверь. Сын маркграфа задумчиво смотрел вслед нежданной гостье. Он привык не доверять никому, но сейчас привычная подозрительность о себе не напоминала. У Ядвиги не было причин плести против него интриги. К тому же, глядя на неё, Далибор вспоминал её отца - единственного человека, от которого видел добро. Стефан редко бывал в Брно, но если ему случалось туда приезжать, Далибор чувствовал себя под защитой. Внезапно в душе его всколыхнулись давние-давние воспоминания. Раз, когда наследнику маркграфа шёл пятнадцатый год, Ондржей Малый стал насмехаться над ним на пиру. Приспешники Прокопа не упускали случая поддеть его первенца, но Малый выделялся среди прочих своей наглостью. - Эй, что нос повесил? Девки тебе не нашлось? – сказал он, тиская сидевшую у него на коленях служанку. Та, тоже пьяная, нахально улыбалась. - Вы же знаете, я по девкам не бегаю, - сквозь зубы произнёс Далибор. - Так у тебя там что, всё отсохло? Или сгнило? – загоготал Малый, запустив руку девице за пазуху. - Не смейте так со мной говорить! Юноша подбежал к своему обидчику и занёс руку для удара. Но опустить её не успел – сзади его поймал Пётр Большой - доверенный человек Прокопа для тайных поручений и соперник Малого за влияние при дворе маркграфа. Далибор увидел Большого краем глаза и горько вздохнул. Если что и могло примирить вечных врагов, так это неприязнь к нему. Девица, которую обнимал Ондржей Малый, взвизгнула и убежала, а сам он подошёл к сыну маркграфа и наотмашь ударил его по лицу. - Ты меня бить собрался, сволочь? Меня?! От второй пощёчины голова Далибора бессильно дёрнулась в сторону. Зубы лязгнули и прикусили язык, рот наполнился привкусом крови. Чтобы сдержать набежавшие на глаза слёзы, юноша зажмурился изо всех сил. - Немедленно отпустите его! – вдруг раздался над ухом глубокий мрачный голос. Пальцы Большого разжались. Далибор открыл глаза, хотя ещё раньше понял, кто его освободил. Стефан из Стшелина был старше сына маркграфа всего на десять лет. Несмотря на молодость, рыцарь слыл самым храбрым среди соседей Прокопа. Ещё подростком Стефан отправился вместе с отцом бить турок и прославился своей смелостью. Через несколько лет после возвращения из похода старый хозяин Стшелина умер, оставив обширные владения сыну. Тот показал себя хорошим хозяином. Молчаливый и суровый, несмотря на молодость, Стефан редко появлялся при дворе Прокопа. Силезцу были не в радость пиры и турниры, особенно последние несколько лет. Четыре года назад юная жена пана из Стшелина скончалась при родах, оставив безутешному мужу дочь. Он навсегда надел траур и наотрез отказался жениться повторно. Жил аскетом, посвятив себя двум делам: заботе о дочери и войне с Ондржеем Малым и некоторыми иными соседями, норовившими отхватить кусок от богатых окрестностей Стшелина. Видимо, к Прокопу рыцарь приехал по какому-то важному делу. - Не лезь не в своё дело, - ощерился Малый, но снова замахиваться на Далибора не стал. - Это моё дело, - отрезал Стефан. – Я должен вам напомнить, что негоже опоясанному рыцарю бить мальчишку. Если вам охота подраться, я к вашим услугам. - Когда-нибудь я выйду с вами на поединок, - прошипел Малый, - но сейчас я слишком устал для этого. Он повернулся и на нетвёрдых ногах побрёл прочь. Пётр Большой ещё раньше исчез так же незаметно, как и появился. - Устал он, - вздохнул Стефан, обращаясь не то к Далибору, не то к себе самому. - Слишком яростно бился с хмелём, однако хмель всё равно победил. Рыцарь из Стшелина на миг усмехнулся, но вскоре лицо его приняло обычное суровое выражение. - Спасибо вам, - поблагодарил своего спасителя сын маркграфа. - Я ничего не сделал. Если бы твой отец дал согласие, я взял бы тебя в оруженосцы. В моём замке ты был бы в безопасности. Далибор умолял Прокопа отправить его в Стшелин, но тот был непреклонен. Поэтому сын маркграфа стал оруженосцем у Йинджриха из Липы – рыцаря из знатного, но обедневшего и ослабевшего рода. Нить воспоминаний прервалась. За окном тревожно прокричала сова, возвещая о том, что в свои права окончательно вступила ночь. Далибор задул свечу и лёг в постель, но сон не шёл. Слишком многое было пережито за короткий вечер. Лишь под утро сын маркграфа провалился в вязкое забытье, на границу яви и сновидений. Несмотря на трудную ночь, утром он встал бодрым. За завтраком ел охотно, потом быстро оделся, захватив с собой не только меч, но и арбалет, и мешочек с золотыми монетами. Лишним он не будет. Летний день смотрел ясными голубыми глазами, на высоком небе не было ни облачка. Далибор привычным движением проверил, затянута ли подпруга, и сел в седло. Вскоре к нему подъехали другие участники охоты. От замка Прокопа до леса - путь недальний, не более часа. Маркграф скакал впереди прочих всадников, за ним ехал неотлучный Ондржей Малый. Золотились на солнце волосы Ядвиги. Далибор видел, с какой опаской она посматривает на своего супруга, но сам с ней взглядом не встречался. Пётр Большой выглядел уставшим. Недавно он вернулся из какой-то поездки и сумел неведомо чем рассердить Малого. Об этом говорили не только слова Ядвиги - двое придворных маркграфа смотрели друг на друга ещё злее, чем обычно. Вслед за двумя соперниками ехали Ота из Бергова, Ян Крушина из Лихтенбурка и другие дворяне, приглашённые Прокопом на охоту. Когда охотники углубились в лес, Прокоп резко поворотил коня и подъехал к сыну. Лицо маркграфа, против обычного, выглядело чрезвычайно спокойным. Казалось, он сейчас похвалит Далибора или произнесёт добрую шутку. Но вместо этого отец сказал: – Слышишь, рог трубит? Верно, егери уже гонят на нас оленя? Едем туда! Я хочу, чтобы тебе принадлежала честь первого удара. Далибор улыбнулся: – Как почтительный сын, я не смею ослушаться вашего приказа. Высоко в небе зазвенела и тревожно оборвалась песня жаворонка. Что-то зубчато-острое, пронзительное, впилось в сердце Далибору. В душе закипела тревога, медленно поднимавшаяся с самого утра. Маркграф с сыном отделились от остальных всадников и углубились в чащу. Здесь, в вековечной тьме, среди поросших седоватым мхом деревьев, царила тишина. Длинный, пёстро украшенный хвост из дам и кавалеров остался позади. Далибор ехал как во сне. Надеялся, что после отречения от наследства батюшка его помилует. Любил отца, несмотря на годы обид, жадно ловил каждый ласковый взгляд, каждое доброе слово. По-детски хотел, чтобы они вместе добыли зверя и радость от удачной охоты ознаменовала бы перемену в отношениях между ними. Уйдя в свои мысли, сын маркграфа не заметил, как Прокоп от него отдалился. – Отец! - позвал Далибор. – Где ты? Вокруг стояла всё та же вековечная тишина. Высоко над головой покачивались ветви деревьев. Лёгкая белка промелькнула над головой, бросив на землю вылущенную шишку. Чуть поодаль на ствол уселся пёстрый дятел. Вдруг вороной конь Далибора заржал. Всадник подумал, что тот мог почуять зверя, прислушался и почувствовал, как холодеет сердце. Справа настойчиво раздавался стук копыт. Наездник вгляделся в густые заросли. В тот же миг мимо его плеча просвистел арбалетный болт. Далибора охватил дикий, сжимающий сердце страх. Сын маркграфа рывком развернул коня и бросился по лесной тропинке в ту сторону, куда ускакал отец. Конь летел, слева и справа мелькали берёзы, ясени, клёны... Рядом снова свистнул болт. Он пригвоздил плащ Далибора к старой разросшейся липе. Сын маркграфа что было сил хлестнул коня. Раздался треск, дорогое сукно, подбитое мехом, разорвалось. Наездник поскакал дальше. Конь начал уставать. Он храпел, с его боков падали клочья пены. Всадник лихорадочно пытался вспомнить, куда ведёт эта дорога. Кажется, к озеру... Воздух прорезал пронзительный свист. Далибор успел заметить ещё один мелькнувший болт, направленный на этот раз в круп коня. Младший маркграф попытался увернуться, но лошадь споткнулась и упала на землю, едва не придавив собой всадника. Освободившись из седла, Далибор принялся осматривать животное. Оно тяжело дышало, но смогло подняться на ноги - переломов не было. Сам наездник тоже не пострадал, но он напрасно забыл об опасности, которая оставалась сзади. На поляну выехал широкоплечий человек в зелёном костюме - главный егерь Ондржея Малого. Тот самый, который недавно говорил о лёгкой добыче. Едва заметив Далибора, он прицелился. Время замедлилось. Далибор посмотрел на лежащую в ложе арбалета блестящую смерть. Правая рука в это время нырнула за пазуху, пальцы сжали узорную рукоять. Сын маркграфа выхватил нож и метнул его в грудь «охотника». Тот, так и не выстрелив, упал с коня с коротким предсмертным вскриком. Далибор чувствовал себя опустошённым. Он надеялся уйти от преследователей, но не желал никого убивать. От зрелища крови, уходящей в чёрную землю, мрак на душе сгустился ещё больше. – Упокой, Господи, душу новопреставленного раба Твоего... Невзирая на усталость и опасность новой погони, Далибор начал копать могилу. Вместо заступа он взял в руки меч. Кем бы ни был подосланный человек, не годится оставлять тело волкам и воронам. Невысокий холм на поляне вырос быстро. Меч покойного Далибор воткнул в землю рукояткой вверх - не крест, конечно, но чем богаты... С собой он взял чужого коня и нож, найденный у незнакомца в сапоге. Пусть это будет доказательством, когда придётся свидетельствовать против отца. Но упрямая надежда продолжала жить: пусть окажется, что приказ об убийстве всё же отдала мачеха. Конь тихо ступал по вечернему лесу. Второго скакуна Далибор вёл в поводу. Ни топота копыт, ни свиста болтов или стрел больше не было слышно. Деревья расступались, пропуская всадника к озеру. Если поехать по берегу, лес скоро кончится. Замелькают хутора, деревеньки, а за ними откроется дорога в Шпейер, где сейчас сидит дядя – король Сигизмунд... Вдруг впереди мелькнул чёрный силуэт в развевающейся одежде. Женщина? Одна вечером в глуши? Чуя беду, Далибор погнал коня следом. Незнакомка остановилась у самого обрыва. Ветер яростно трепал траурную вуаль. Ещё немного – и несчастная сделает свой последний шаг. - Стой! Не помня себя, сын маркграфа соскочил с коня и бросился вперёд. Схватил женщину за тонкую руку, с силой дёрнул назад. Та вскрикнула, вырвалась и яростно взглянула на своего спасителя. Он невольно пошатнулся. Катарина фон Кауниц. Младшая дочь Йинджриха из Липы, у которого Далибор ходил в оруженосцах. Он помнил ещё девочкой. Ловкая, весёлая, бойкая, Катарина то тайком сбегала в лес, то умоляла Далибора научить её фехтовать, то грозно потрясала Бог весть где добытым деревянным мечом – так была возмущена тем, что король Вацлав отобрал в казну один из двух замков её отца. Шестнадцати лет Катарину выдали замуж за одного из богемских магнатов, Иоахима фон Кауница. С тех пор Далибор её не видел, а сейчас не мог узнать. Годы были неласковы к младшей дочери Йинджриха из Липы.Она поблекла, поникла. Время погасило огонь в глазах, убрало румянец со щёк. Что привело её на крутой берег?