В одно прикосновение

Такис подозревал, что Македонский, помимо славы, заработал своей стране ещё и звание агрессивного Завоевателя. Видимо, поэтому Руан в ноябре встретил греческого гостя, как сказал бы русский муж тети Афины, не хуже татарина, или как Невский — тевтонских рыцарей, показав истинно нордический нрав и прописав на адаптацию холодные дожди, сильный ветер, свинцовое, давящее сверху небо с кучей досадных издержек в придачу. Во-первых, перелёт не задался. Такис съел что-то из предложенного авиаменю и через полчаса уже ощутил признаки отравления. Промучившись до пункта назначения, он понял, что главными проблемами ещё даже не запахло. В аэропорту Таки встретила счастливая исскучавшаяся Полин. Но когда девушка с визгом повисла на шее загорелого парня, кое-кто решил, что у мадемуазель вырвали сумочку. Потом с Таки чуть не подрались двое носильщиков, отбирая багаж и утверждая, что их услуги дешевле. Мат понятен на любом языке. Рассвирепев от тщетных объяснений, что прилетел он, а не девушка, Такис отборно выругался. Носильщики, вылупившись, замерли, видимо, в оливковых глазах грека молнии заплясали сиртаки. Схватив чемоданы, из которых два были с подарками, и Полин, которая сама была как приз, Такис рванул по внутреннему навигатору на выход. Девушка хохотала: увидеть жениха-громовержца она рассчитывала нескоро. Но с таксистом вышло ещё хуже. Язвительный старикан в берете, видимо, принял Хадзиса за носильщика и, забрав багаж, помахал ему рукой перед носом. Мол, уже свободен. Ситуацию спас поцелуй. Полин просто впилась в губы Таки, гладя по спине и шее. Таксист растерялся, а потом густо покраснел и рассыпался в извинениях, как бисер. Поехали по дождливому Руану, уже не разглядывая виды, но зато крепко сплетя пальцы. Старикан довёз почти бесплатно, умоляя не сообщать в управление автопарка. Полин обещала, а измотанному Таки было уже до левой пятки. Консьержка, выдавая ключи, осмотрела грека с головы до ног, словно взяла анализы со всех мест. Такиса пошатывало, хотелось в душ и лечь так, чтоб не нашли. Полин даже не начинала разговор об ужине. Наконец спасительная дверь за ними тихо щёлкнула, и Хадзис обнял свою малышку до хруста. Та сладко выдохнула, помня, как сильны и горячи боги. Но Таки нуждался в отдыхе и тепле. Замороженный «радушным» приёмом грек почти ненавидел Руан. Пока Полин включала электронагреватели, Хадзис вынул мягкий спортивный костюм, тщательно выстиранный бабушкой, и переоделся. Всё, что Таки вынимал из чемоданов, пахло домом: морем, инжиром, ванилью, бессонным левкоем и медвяной жёлтой розой. Полин отвлеклась от суеты и присела над аккуратной стопкой вещей. Взяла кофту Таки и опустила в неё лицо. Запах любимого южного мужчины с оливковыми глазами побеждал любой парфюм. Он пригладил девушку по голове, чуть хрипловато, по-французски зовя в поцелуй: — Venez à moi. — Такис, как я счастлива, что это ты. Грек и сам наконец-то достиг причала, ощущая себя немного мятежным Одиссеем. Бабушка Зофия всегда повторяла, что не место красит человека, а наоборот. Руан был обычным приморским городом, который надо было принять и обжить. Душ успокоил и расслабил, смыл едкие краски ярлыка «понаехали». Ещё немного, и Таки сможет посмеяться анекдотичности ситуаций, рассказывая о них бабушке. Полин заварила чай. В ожидании, пока напиток настоится, а она делала это каждую удобную минуту, Полин тронула локон на макушке любимого. Намотала его на палец, распустила, удерживая за кончик, с восторгом вытянув упругий кучерь во всю длину. — Если их распрямить, твои волосы будут длиннее моих, — это она тоже говорила каждый раз перед тем, как поцеловать его голову, а после аккуратно запустить все десять пальцев под смоляные кудри, удивительно шёлковые и мягкие, с неподражаемым ароматом её Таки и неназойливым, но прочным и сильным — ухаживающих масел. Такису нравился это ритуал — поцелуи и касания пальчиков Полин к коже головы и волосам успокаивали и снимали напряжение. А после, каким-то чудом, возвращали силу, разгоняя энергию по всему телу. Вот и сейчас взгляд Хадзиса заискрился, обстановка и окружение стали как отмытые дождем — ярче и свежее. Пелена усталости и раздражения истаяла. Полин вернула ему улыбку, а её домашний облик Таки умиротворил ещё больше. Девушка была уютная, как изысканный декупаж, когда новомодную массажную щётку для волос трогательно перевязывают розовой ленточкой с золотой нитью, или бросают кашемировый плед на кожаный диван. Полин пахла лавандой и уверенностью в завтрашнем дне. Мужчине важно осязать свою женщину до мельчайшего штриха, будь то завитой локон, серёжка в ухе, запах духов или лишние сто сорок грамм на попе. Полин излучала осуществленное ожидание. Когда разбирали подарки из Греции, девушка радовалась, как ребёнок. — Зачем мы уехали из Сами, если ты так захвачена моей страной? — Такис знал прямой ответ: Полин хотела доучиться, но сейчас Хадзис интересовался ощущением, где ей действительно хорошо быть. Лежа головой на коленях Полин и балдея от её пальцев в своих кудрях, Такис набрал бабушку. До этого были несколько смс, которые он, как воспитанный внук, не мог не отправить. — Добрый вечер, кирия Хадзис, — Таки прямо ощутил себя в объятиях и улыбнулся. — О, ты почувствовал, что время пошло на минуты, и бабушка вот-вот помрёт от беспокойства?! — Или любопытства? — Ты уже три часа в Руане и не прислал Зофие ни одного фото. Зачем мне тогда этот телефон с большим экраном? Я с тем же успехом посмотрю в телевизор. Кстати, надеюсь, девочка не потчует тебя ресторанными блюдами? — Йа-я, я не выпускаю её из постели, когда ей стоять у плиты?! — Полин прыснула в кулачок, а Такис выдал такую гримасу, что поверил бы даже Станиславский. Пришлось клятвенно обещать, что фотографии будут. Пили чай с вяленым инжиром и мармеладом из апельсинов с кусочками цедры и мятой. Это было вкуснее любых шоколадных конфет. Правда, Полин постоянно отвлекалась от лакомств, подбегая к двери. Не пришла «посмотреть на этого грека» только соседка со сломанной ногой. Самая бесцеремонная просочилась прямо в гостиную, едва не вылетая из узкой, сильно декольтированной кофточки. — Я — Дениз, мы с Полин та-а-акие подружки! С самых бантиков! Поэтому никаких формальностей, зовите меня на любые вечеринки, я помогу без проблем. Ах, какой загар! Такис, ты светишься! А волосы?! Это же просто богичные кудри! Ты их отращиваешь? О-о-о!!! Полин, смеясь, выталкивала назойливую соседку, силясь вспомнить, с каких это бантиков они стали подружками. Дениз угостили упаковкой чая и инжиром, после чего она упорхнула, оставив подавляющий аромат вечерних духов. Такис морщил нос и чихал, пока Полин проветривала комнату. — Парфюм не должен перебивать запах еды… — проворчал парень. — О, так и французы говорят! — Полин обняла Таки за плечи. — Ты отдохнуть не хочешь? А вечером погуляем? Они перенесли радость и усталость в постель. Шёлковые простыни — лучший антидепрессант, особенно, когда оба знают толк в ласках. Лучший сон всегда был на смятой постели, когда воздух почти весь вычерпан судорожными вдохами, а на коже остывает влага. После нежнейшего секса молодые люди, мудро отключив телефоны, сладко уснули. О полном сердце счастья Такис и мечтал после отъезда Полин, безмерно по ней скучая. Вечером дождь и ветер стихли, словно погода исчерпала лимит враждебности. Молодые люди побродили по извилистым ярко освещённым улочкам, где магазины сотовой связи соседствовали с романтичными кафешками с живыми цветами в подвесных клумбах. Живописные даже в вечернем свете фахверковые дома порадовали Такиса, их старомодная респектабельность улыбнула и помогла оттаять. Полин пообещала в следующие выходные незабываемую прогулку по старому Руану. Купив на ужин шампанское и курицу на гриле, Такис и Полин, наконец, отпраздновали первые шаги грека по суровой нормандской земле. Утро понедельника прошло по сценарию образцовой начинающей семьи. Чуть не проспав, двое подорвались и забегали, налетая друг на друга. Такис пытался приготовить Полин завтрак, а девушка искала телефон, тетради, которые позабыла приготовить с вечера, подкрашивала лицо и одевалась. Такис, осваивая чужую кухню, поочерёдно одобрил кофточку и меховую жилетку, и джинсы, и длинный стильный шарф, и красный берет, и лёгкий макияж, и… Захотелось долго целоваться. Не повезло обжаренному хлебу с сыром и ветчиной и чашке кофе. Финальный поцелуй и клятвенное заверение, что она не закурит по дороге — и Полин упорхнула. У Полин курила мама, поэтому вопрос о сигаретах в семье двух девушек критично не стоял. Мадам Лоран была на восемнадцать лет старше дочери, на двенадцать сантиметров выше и неизмеримо больше разбиралась в жизни, мужчинах, искусстве… да во всём! Работала в известной галерее, носила Pradа и немыслимые каблуки. Сигарета не покидала её цепких ухоженных пальцев. Распробовав однажды хороший вкус, Женевьев осталась ему верна. С очередным веянием моды менялось лишь направление хорошего вкуса, цвет волос и одежды, иногда парфюм, но с сохранением доминирующей ноты табачной дымки амбры и ветивера. Мама не обнималась. Когда вся в стразах и золотой пыльце, великолепие может ненароком осыпаться от малейшего прикосновения. Да и ребёнка не рекомендуется сильно баловать — лёгкие чмоки на завтрак и добрый совет перед сном. — Дочка, такие рукава и ворот месяц как не в тренде. Что значит — тебе нравится?! Мнение бомонда — прежде всего! Бе-зуп-реч-ность! Чья ты дочь? Ты — Полин Лоран! Не позорь фамилию и мою седую голову. — Положим, седина у тебя рукотворная. Кстати, привет Морису, передай ему, что он богичен. Но меня он к себе в сети не получит: я способна остричь себе чёлку и покрасить волосы! Полин с десяти лет научилась себя обслуживать: готовка, закупка всего необходимого для дома, собственное здоровье. Мама много работала, без устали. Мама уставала лишь дома — от бестолковой болтовни Полин. Дети такие шумные, скорее бы вырастали! Ой, дочка выросла? И даже успела потерять невинность? Во Франции стыдно умирать девственницей в пятнадцать лет! Поступила на архитектора — маме назло, но это можно пережить. Завела сомнительного жениха грека — на него ещё посмотрим: некоторые ухажеры осыпаются со скоростью страз. Бриллиант?! Ха! Полин научилась красиво дерзить. А ещё изысканно сочетать несочетаемое. У девочки появился стиль и шарм. Ей бы ещё рост Женевьев… Дело спасли бы каблуки, да девчонка их терпеть не может… Господи, одни хлопоты и заботы! Убегая, Полин не забыла оставить Такису дубликат ключей. Он пообещал ничего не натворить и двери незнакомым теткам не открывать. На винтовой лестнице ещё звенел смех Полин, когда Хадзису позвонили. Месье Мариньи был взвинчен. — Доброе утро, Такис, хотя оно ни черта не доброе! — Я вас, конечно, по-человечески расстрою, но у меня утро очень доброе. — Такис неприлично громко отхлебнул подостывший кофе. — Я выхожу на работу через неделю — всё в силе. И чем могу помочь, чтобы ваше утро хоть немного похорошело? — Сразу слышно, какой неунывающей бабушки вы внук, — смягчился Мариньи. Оказалось, что Хадзис выходит на работу немедленно. Мариньи сам заехал за греком и увёз его за город на конный завод. Днём ранее ведущий врач из клиники Мариньи приехал сюда делать прививки, и его жестоко укусил лучший нормандский рысак-призёр. Да так неудачно, что сломал у мужчины палец, и рабочая правая кисть распухла. Ссориться с маститыми клиентами было себе дороже, поэтому Мариньи и хозяева конезавода дело замяли, дорогостоящее лечение врачу обеспечили. А вот клиника осталась без специалиста. — Теперь вы решили бросить под копыта меня? — прямо спросил Таки, на что Мариньи криво усмехнулся. — Как видите, коллега, я еду с вами. Кстати, ваша уважаемая бабушка уверяла, что её внук однажды исцелил Пегаса. — Это был старый пони из парка, и ему в копыто попал кусочек железяки. Ну, ба! — Такис с досадой покусал фалангу: поставить укол в шею жеребцу он, конечно, сможет, но… Мариньи откровенно угорал. На конезаводе было зябко и ветрено. Осмотрев двоих заболевших лошадей в процессе лечения, врачи сочли их состояние удовлетворительным и подготовили всё для прививания остальных. С выгула пригнали красавцев рыжей, серой и вороной масти. С левадой проблем не было, дамы есть дамы, стояли и грациозно подрагивали. А вот в корде правили молодые и горячие. Несколько поодаль «звездил» и психовал крупный холёный чёрный жеребец. Собственно, это и был герой, покалечивший врача. Такис потрепал по мордам нескольких коней, осмотрел их зубы и копыта. Большая часть животных была спокойны и послушны. Однако, глядя на беспокойного гематитового хулигана, ещё трое вороных попытались обойти и тяпнуть Хадзиса за плечо. Мариньи, говоривший с управляющим конезавода, встревоженно посмотрел на молодого грека. Такис мрачно намотал на руку кнут, укорачивая его на пару рукоятей. Лошади навострили уши. — Думаете, из призёров выйдет плохая колбаса? — Грек щёлкнул кнутом по воздуху. Звук был как от выстрела, вздрогнули даже люди. Всех жеребцов загнали в специальное стойло и быстро прокололи. После чего полчаса уговаривали подлого вороного звездуна войти в загон. Жеребец стоял и лягался всякий раз, когда к его дражайшему телу подходили врачи. Управляющий и помощники удручающе хмурились. Такис готовил молнии, самые лучшие. Но Мариньи покачал головой: воспитывать кнутом полмиллиона франков мог себе позволить лишь Рокфеллер. Ставить прививку не рискнули даже после троекратной молитвы. Такис велел принести намордник для строптивого жеребца для профилактики прикусывания и посоветовал не снимать до утра. Вороной багровел глазами и яростно лупил ногой по брусьям загона, но тщетно: стоял лишь грохот. Получив унизительный укол в шею, коняга обиженно заржал, ударил двумя ногами сразу, но лишь зашиб колено. — Пороть тупую скотину никогда не поздно! — Хадзис второй раз щёлкнул кнутом. — А кусаться, если что, и я могу. Проверим? — Грек заглянул в кровяной от гнева конский глаз, тот сморгнул. — То-то же! Таких избалованных оборзевших животных, кусающих кормящую и заботящуюся руку, Такис не любил и не пытался понять. Будь скотина хоть сам потомок Пегаса! Молодой ветеринар довольно резко порекомендовал проучить строптивца, а в ответ на округлившиеся глаза управляющего заявил, что животное может покалечить кобылиц при случке или более слабого жеребца, узрев в нём соперника. Не говоря уже о травмах конюхов в будни и жокеев на выступлениях и тренировках. — В конечном итоге конь просто сложит вам копыта на голову! Но если вам это нравится — терпите. Надо ли говорить, что Мариньи втайне ликовал, что Хадзиса прибило к Руану цунами с именем Зофия? Настроение заведующего ветклиникой окончательно стало радужным, когда управляющий на прощание насмешил, загадочно шепнув, что этот греческий Давид, сам горячий и своенравный необъезженный жеребец, его бы приструнить да подправить гриву, чтобы лучше было видно цвет глаз… Такис начал работать на полный день сразу по приезде с конезавода. Когда визгливая болонка мадам Жаме подавилась лаем и притихла в руках нового ветеринара, Мариньи поблагодарил судьбу во второй раз. А вредный британец месье Уни, который, видимо, мнил себя премьер-министром Франции, поэтому имел право драть всех когтями, первый раз в жизни при осмотре даже не дёрнулся. Такис просто говорил убедительно и пристально смотрел в звериные глаза. — Вот когда ты сам наложишь себе в миску корм и выбросишь комки из лотка, милейший, тогда я выслушаю все твои аргументы. Хозяин пристыженного кота, прижавшего уши, сам был готов покраснеть под взглядом ветеринара. — У Басси скверный характер, извините, это вина моей покойной супруги… Души не чаяла в этом разбойнике. — И наследство оставила коту, а не вам? — насмешливо бросил Такис, делая записи в карте. — Купите коту этот препарат и подумайте о кастрации. Поживёте лет пять в спокойной обстановке и даже сможете его гладить. Хозяин печально выдохнул — очевидно, «порча» кота перечёркивала какой-то пункт договора. Хадзис усмехнулся. День пролетел быстро. Вечером дома Такиса встретила встревоженная Полин, «потерявшая» своего жениха. — Маленькая, меня срочно вызвали на службу. Похоже, адаптации мне не видать, как своих ушей, — парень обнял любимую. — По мне, так даже лучше. Не люблю я без дела сидеть. **** — Ты как будто всё время жил в Руане. — Полин взяла у Такиса шарф и шапку. — Месье Амальчик из пекарни напротив передал тебе свежие слойки с яблоком и корицей и попросил глянуть на выходных его пса. — Только глянуть, или всё же осмотреть и подлечить? — Такис потёр лицо — устали даже брови. — Старик одинок и обожает говорить о своём Гизмо, ему просто необходимы еще одни уши. — Полин расцеловала жениха в обе щеки и пошла накрывать ужин. Отгремели рождественские праздники, отщёлкал дождливыми днями январь. Пару раз приезжала Женевьев. Первый раз Такиса с «ринга» удалил срочный вызов на работу, второй «бой» пришлось стоять насмерть. Хадзис познакомился с новым сортом женщины: звезда над головой богини. Женевьев придиралась абсолютно ко всему, словно находилась на светском рауте, а не в обычной домашней обстановке. У Полин уже проступили пятна на скулах, когда со зловещим треском лопнул запас нервов Такиса. — А знаете, Олимп несколько выше пятого этажа этого дома, мадам Лоран. И надо было тщательнее выбирать дочку в магазине, чтобы теперь не кривиться! — И это мне говорит обросший, как болотная кочка, Циклоп? Скоро в этих кущах заведутся мыши или что похуже! — Женевьев капнула ядом на свой салат, и листики потемнели. — И в каком году до нашей эры была связана эта кофта?! Полин, как сумела, сгладила конфликт запеченной уткой с каштанами и миндальным бланманже, а Такис, скрепя зубами, передал мадам Лоран греческие подарки. Винтажные флаконы с маслами для тела и волос она оценила и долго разглядывала, а бутылку «Метаксы» с упаковкой сладостей тут же спрятала в сумку, словно устыдилась своего восторга. Для деловой женщины у Женевьев была огромная сумка: наверное, чтобы туда помещалась тысяча чертей.