Будничные будни охотников на нечисть

Он не должен был это запомнить. Сколько им было тогда? Дину — ближе к пяти, а Сэму — ровно полгода. Известно, что первые воспоминания человека сохраняются после трех, может, трех с половиной, но и те скорее редкие зарубки острым ножом на деревьях, что оставляет охотник, углубляясь в непроглядную чащу. Сэм помнит все, будто это было вчера: — Спокойной ночи, Сэмми, — ласковый голос и маленький Дин, склоняющийся над кроваткой, чтобы тронуть лоб брата губами. Челка, щекочущая лицо, аромат пирога с корицей и вишней. Мягкая ткань фланели рубашки, за рукав которой он его ухватил. А еще — спокойствие и безопасность. Безопасность и Дин. Его Дин — всегда безопасность. Из ночи в ночь, еще до пожара, перевернувшего их жизни вверх дном. Когда родители засыпали, Дин тайком пробирался к кроватке и долго бывало сидел, с улыбкой глядя на брата. Рассказывал про игрушки и соседских девчонок-кривлялок: "Сэмми, ты бы видел, смешные и яркие, как попугаи. И так же бестолково гудят". А еще обещал: "Я о тебе всегда буду заботиться, Сэмми". "Пока я рядом, тебя не обидит никто". "Вот подрастешь, мы такое устроим... Мы будем настоящей командой. Ты и я. Навсегда". Сэм помнит, как брат прижимал его к себе в одеялке, как несся вниз по ступеням в ту ночь, как огненные плети хлестали, целясь в их головы, спины, как жадно щелкали пасти, завывая с досадой, потому что не удавалось схватить и сожрать, утащить за собой в преисподнюю. Помнит, как дрожал от ужаса Дин, как шептал ему, сбиваясь на слезы. Задыхался, голос терял, но шептал: "Не бойся. Сэмми, я с тобой, я тебя защищу. Не бойся, мой маленький братик, все будет в порядке". Сэм и так понимал без каких-либо слов. Если б мог тогда, ответил бы брату: "Я знаю, ты ведь рядом со мной". Это было всегда. Незыблемым правилом жизни. Аксиомой. Константой. Это было и есть. Сэм помнит вереницу грязных мотелей, продавленные диваны и обшарпанный пол, клопов с тараканами, чуть что бросающихся врассыпную, ржавую воду из крана и пятна на стенах всех известных цветов — мутная зеленоватая плесень, буро-розовые разводы, следы от ботинок, иногда — даже на потолках, трещины в окнах и урчание в желудке. Он помнит, как жмурился Дин, укачивая его перед сном, обхватив очень крепко руками. Как щекой прижимался к детской груди и слушал заполошенный стук его сердца под рубашкой из мягкой фланели. И впитывал запах — соленых чипсов и сыра, кетчупа, переваренных макарон. Среди них — самый яркий и острый — запах вишни, теплого солнца и крекеров. Безопасности. Дина. Дин Винчестер — с него его жизнь началась. Сэм точно знает, что и закончится тоже. Только так. С ним вдвоем. — О чем задумался? Опять твои умные книжки? — Дин отрывается от ноутбука, и рядом со смешинкой в зеленых глазах Сэм замечает искру, что всегда там сияла. Безусловное обожание. Любовь. Что-то, что всегда их тянет друг к другу. Что-то, без чего другой совсем не живет. Не сможет, даже сильно попытается если. — Нет, — Сэм прочищает горло, откладывая в сторону истрепанный том. Он и не помнит, о чем же там — под обложкой. Подходит ближе и опускает руки брату на плечи. Пальцы колет теплом. Зарывается носом в пропитанную солнцем макушку. Там то же печенье и вишня. — Вспоминал наше детство. Дин брови домиком задирает, но не говорит ничего. Он только тянет брата за руку и к себе на колени роняет. Еще чуть-чуть — ноутбук отправится на пол, превращаясь в груду искореженного металла. И пусть. В бункере этого добра — под завязку. А если не хватит — всегда ведь можно купить. Взломанная умницей Чарли кредитка их до сих пор выручает отлично. Дин мягко бормочет в его губы: — Сэмми, не надо. — И отчаянно отводит глаза. Все еще, глупый, почему-то считает, что не был лучшим братом и лучшей семьей, что-то ему недодал, недолюбил, недопонял. — Я так хотел бы, что у тебя была нормальная жизнь, а не это вот все. — И неловко разводит руками. Глупый. Такой глупый — его старший брат. — Да? — Сэм щекою трется о щеку и пальцами массирует напряженный затылок. Дин закрывает глаза, но за миг перед этим Сэм успевает в них разглядеть ураган, что будет похлеще торнадо, бушующего где-то в Айове. — А я бы ничего не менял, потому что у меня самый лучший брат во всем мире. Брат, который всегда защитит и который никогда не оставит. Брат, с которым я буду до смерти. Ноутбук все же летит прямо на пол, разлетается на запчасти от удара об угол колонны, когда Дин усаживает брата на стол и коленом разводит в стороны ноги. Он падает — ныряет к нему, впиваясь в губы оголодавшим вервольфом, вампиром, сошедшим с ума от аромата крови, призраком, почуявшим близость отмщения. Он стонет, покусывая шею и плечи, оставляя новогодней гирляндой пунцовые метки-тавро. Возвращается снова к губам. Целует вдруг нежно... От этого трепета слезятся глаза. Сэм тянет за ворот мягкой рубахи. Все та же клетка, фланель, аромат — это вишня, печенье, корица. — Это всегда будешь ты, — шепчет он. — Ты и я, — улыбается Дин, поправляя. — Ты и я, Сэмми. Иначе — просто никак. Ты не забыл? Нет меня, если нет тебя. Только мы. Только так. И возвращается к поцелую.