Будничные будни охотников на нечисть

— Ди-и-и-и-и-и-ин! С Р-р-р-р-рождеством! Сэм раскидывает приветственно руки. Покачнувшись, разливает на мягкий, пружинящий под ногами ковер, практически весь свой пунш из стакана. Фраза у него получается зычная, с французским прононсом. — И тебе счастливого Рождества. Пьяница. Ты где так набрался? На самом деле Сэмми не пьет. Нет, он может выпить с братом за компанию бутылку пива-другую после удачной охоты. Или в долгих переездах из города в город, когда до пункта назначения пилить трое суток и единственное развлечение — уползающая змеей под колеса блестящая лента дороги да гремящие в динамиках Ramble On и Travelling Riverside Blues. Дин подпевает им во все горло и заявляет, что после 1979-го ничего путного в музыке не было. Сэм не согласен, но... "Главное правило, Сэмми. Водитель выбирает музыку, пассажир помалкивает в тряпочку". Это тоже у них аксиома. Хотя Сэм, например, послушал бы джаз... — Я ук-крашал наш новый дом-м. Они на самом деле сделали это. Разменяв четвертый десяток, купили двухэтажный особняк в пригороде Остина и поселились в нем вместе с собакой. Прямо сейчас Чудо сокрушенно мотает башкой и удаляется из гостиной с выражением крайней степени осуждения на морде. — И попутно опустошил холодильник и бар? Ну, он не серьезно, конечно. Потому что норма Сэма — две бутылки легкого пива. Не больше. Все, что сверху — его уносит в отрыв. От реальности и от земли. В какие-то ведомые лишь ему небесные сферы. — Я в-варил пунш. П-пунш ведь пьют на Рождество. Т-ты ж-же-ж пом-мни-ик-шь? Дин скептически гнет одну бровь, пытается не смеяться. Потому что пьяный Сэм — это не только великая редкость, это еще и ужасно забавно. И мило. Пьяный Сэмми — он как щенок лабрадора, его тискать хочется беспрестанно. Впрочем, трезвого тискать хочется тоже. — Ты варил его или в нем искупался? — Я п-пробовал! Доб-бавлял ингрдиен-нты... Сэм задирает для важности указательный палец и потрясает им в воздухе. Равновесие, конечно, тут же теряет и цепляется за перила, почти сдирая нахрен гирлянду, мигающую разноцветными огоньками. Синий, желтый, зеленый и красный. И мягкие хвойные ветки с вплетением лент. Огонь потрескивает уютно в камине, бросает отблески на развешанные под каменной полкой подарочные носки. Чуть ближе к окну возвышается конусом огромная, до высоченного потолка, пушистая елка. По дому плывет одуряющий запах запеченной индейки. Слюна собирается вязко во рту. — Это... ты сам? Дин гулко глотает и отчего-то вдруг вспоминает обшарпанный, грязный мотель, украденную куцую ёлку и девчачьи подарки. А еще амулет, который потом Дин Винчестер много-много лет не снимал. Даже в душе. Он носил бы его до сих пор, но... "Мне не нужен символ, чтобы помнить, как я люблю брата". — Нет, миссс-с-с-с-сис Баттт-т-т-терс просил. Ты ещ-щ-ще кого-то зд-дсь видшь? Нет совсем никого, кроме них. После того, как заперли бункер и завязали с охотой, вышли в отставку и стали нормальной семьей. Уехали и оборвали все связи, прежде прихватив заговоренные амулеты, что никогда не позволят их отыскать ни ангелам, ни демонам, ни охотникам. Разве лишь Богу осталась лазейка. Но у Джека других дел полно с восстановлением равновесия в мире. Сейчас Дин работает в своей маленькой автомастерской — чинит машины. Руки, говорят, у него золотые. Или это какой-то особенный дар? Сэм преподает в младшей школе. Правда, сегодня у него выходной, который младший Винчестер решил убить на украшение дома. И превратил его в сказку. Для Дина. Когда-то маленький мальчик, у которого не было своей комнаты и нормальных игрушек, мечтал о простом Рождестве: чтобы ёлка и подарки в обертках, чтобы праздничный ужин и рядом — семья, чтобы кусочки яблока и корица в стаканах, а в печи — сладкий, пышный пирог. Сэм пьяно носом тычется в сзади в шею и обнимает, руками лезет под куртку. — Скажи, что тебе п-нравилось? — Очень. Сэмми... это лучшее Рождество. — Можно мы нем-много так пос-ст-им? Пом-лчим... Пощипывает губами солоноватую кожу, пропахшую парами бензина и машинным маслом, соляркой. Поглаживает твердый живот, задевая пояс штанов, сбивая дыхание. — Сэмми... — Т-т-т-т-т-шшшш... тише, Д-дин. С Р-р-рождеством. Он вырубится очень скоро, конечно. И на диване, куда Дин его отнесет (вымахал — неподъемный лосяра), будет громко храпеть. А чуть позже свернется клубочком и ладони подсунет по щеку, как в детстве. Затихнет. Дин телевизор включит почти на беззвучку и рядом устроится на полу с диванной подушкой, бутылкой темного пива и в колени уткнувшимся дремлющим Чудом. Он подождет, когда Сэмми проснется. За четверть часа до полуночи. Тот за минуты пьянеет, но и приходит в себя относительно быстро. Разлепит сонные, тяжелые веки и улыбнется. Так солнечно. Растрепанный, милый. Шепнет: — Кажется, я все проспал? Дин, с Рождеством. — Мы никуда не торопимся, Сэмми. С Рождеством тебя, маленький брат. И поцелует свой самый главный подарок.