Будничные будни охотников на нечисть

Декабрь в этом году холоднее любого другого на их памяти. Даже в Канзасе столбик термометра опускается ниже семидесяти*, пруд неподалёку от бункера покрывается льдом, и теплолюбивый Дин заявляет, что все покупки к праздничному столу ложатся на Сэма. Объясняет очень даже логично: — Потому что, Сэмми, у тебя самая теплая куртка и эта смешная шапка с шарфом, которые на прошлые праздники связала Чарли и прислала в подарок. Вообще-то у Дина — точно такой же комплект, но не бронзовый с синим, а красный с золотом. Кому-то надо меньше книжек читать. Дин аналогию не уловил или, скорее не задумался об этом. При чем тут Хогвартс и он? И рядом ведь не стояли. Свой подарок засунул подальше в комод и буркнул, передёрнув зябко плечами, что надеется, утепляться здесь ему не придётся. Пришлось. Но старший Винчестер, как всегда, нашел выход. Хитрюга, боящаяся отморозить свой пленительный зад. Сэм ворчит: "Да ты вообще оборзел", но кутается в шарф почти до бровей и натягивает шапку на волосы, отросшие ниже плеч. "Рапунцель, нам срочно надо постричься". "Как скажешь, крестная-фея. А ноги тебе побрить не помочь?" Зовет пса. Чудо с опаской высовывает влажный нос из Дин-пещеры. Следом слышится грохот и вопли (разумеется, новый ужастик), пугающие предостережения владельца убежища. Волшебное слово "гулять" разбивает все сомнения мохнатого друга. Через пару часов, извозившись в хвое и смоле, перед бункером извалявшись в снегу, они не без труда и не без помощи добрых прохожих притаскивают с елочного базара огромное пушистое дерево и коробку разноцветных шаров. На полу оставляют после себя лужи талой воды. — Первое самое настоящее Рождество. — У Дина сияют глаза. Как огни на гирлянде, которую они непременно повесят на елку. Он пахнет пряным глинтвейном, кастрюльку которого сварил к их приходу. И пылью. Должно быть, от обшарпанной, ветхой коробки, торжественно водруженной на столик в углу. — Теперь каждое будет таким, — говорит ему Сэмми. Хотя для него самым лучшим навсегда останется то, из их далекого детства. Когда Дин притащил в мотель ободранную елку с гирляндой и спер из соседского дома подарки. Подарки оказались девчачьим фуфлом. Но не в этом же (правда ведь?) дело. Дин с коробки как-то очень трепетно стирает старую, желтоватую пыль. По всему видно, она простояла где-то не один десяток лет, задвинутая в угол. Как-то ускользнула даже от всевидящего ока приученной к порядку и чистоте миссис Баттерс. — Смотри, что я отыскал, пока вы ходили. И раскрывает бережно. Достает, словно хрупкий хрусталь, крошечных фарфоровых кукол, стеклянных зверят, деревянные лыжи, коньки, колокольчики, что на самом деле звенят серебром. — Я проверил. Ни проклятий, ни чего-то такого. Все в норме. Мне кажется, повесим их тоже? Они создадут атмосферу, как в детстве. — Конечно, Дин. Это очень красиво. Эти игрушки — скорее из детства их деда. Но Дину он бы не смог отказать, даже будь у него хоть самый крошечный повод. А тут — целый короб рождественских чудес из далекого прошлого. Они устанавливают елку в холле, сразу у лестницы. Пахнет лесом и снегом, смолой и хвоей. Опутывают дерево проводами гирлянды и тут же включают. Дин шепчет завороженно: — Очешуеть. Давай украшать. — Он сам — ну точно эти огни. Весь искрится. Сэм не спорит. Ему не терпится взять в руки эти чудо-игрушки. И старые, и только что из магазина — всех цветов. С оленями, звездами и узорами, какие мороз рисует на льду или дыханием — на окнах. Вполне возможно, это делает Санта или его помощники-эльфы? Сэм берет одну из игрушек. Такую хрупкую на вид. Это пара коньков. Выдыхает восторженно: — Помнишь, как в то Рождество ты меня учил кататься почти на таких? — Быть не может. Слушай... похоже. У тебя ведь были такие смешные с красными звездами, ты сперва решил, что они для девчонок. — А ты говорил мне — вперед, Саманта, не дрейфь. Они шепчут, потому что вокруг — волшебство и так страшно спугнуть. В тот самый год, когда Сэмми дождался в подарок куклу и еще какую-то хрень, а сам подарил Дину амулет, который тот не снимал с шеи так долго, они, едва рассвело, удрали из мотеля на ближайший каток. Денег, чтобы взять коньки напрокат, конечно же не было. И Дин договорился с владельцем, что после закрытия они там все приберут. Станут кем-то вроде сезонных рабочих на вечер. — Ты так боялся, что свалишься и нос расквасишь, сломаешь лодыжку или связки порвешь, а после сгоришь со стыда перед папой. Он правда боялся. А больше — того, что Дин опять отхватит от отца, как часто бывало. Маленький, глупенький Сэм. Как будто Дин когда-нибудь мог бы позволить брату упасть. Не подхватить в последний момент. Не уберечь, не спасти, не вернуть его к жизни. — Не так уж боялся, — бормочет смущенный, а Дин обхватывает его со спины и целует затылок, проводит носом по шее. — Ты всегда был очень ловким и гибким. Просто до того дня как-то не приходилось кататься. — Спасибо, что ты не смеялся. — Над чем? И правда ведь. Сэм тогда сразу полетел по льду, словно птица, расправив руки. Столько восторженных писков девчонок собрал, сдержанных похвал от парней. Смущался, краснея совсем даже не от мороза. И выше всяких: "Вау, чувак, это прирожденный талант!" было гордое от брата: "Сэмми, да ты крутой у меня. Обалденно". Когда расплатились с владельцем катка, пробирались к мотелю в потемках. Свалились в сугроб, и Сэм показывал Дину, как делать снежных ангелов и швырялся снежками. — Это был один из лучших дней моей жизни. — От волнения, забившего горло, он сейчас даже осип. — А помнишь, что отец тогда еще не вернулся, и мы жгли бенгальские огни до утра, играли в правду или действие? — Помню... Сейчас брат не видит, что у Дина заволокло зеленой дымкой глаза, что он опять перенесся в тот обшарпанный номер или, может быть, на пустую улицу почти уснувшего уже городка. Где стоял, держа крепко брата за руку, глядя, как через пару улиц в небе над аккуратными крышами уютных, теплых домов распускаются фейерверки цветами. И звезды... у Сэма звезды были в глазах. На самом деле, это Сэм был звездой — всегда был ею для Дина. Сэма вдруг озаряет: — Мы обязательно должны повторить. — Издеваешься? Здесь на сотни миль вокруг никто не придумал залить хотя бы мало-мальский каток! Дин выпучивает глаза и почти валится со стула, на который забрался, чтобы повесить на верхние ветки стеклянный пряничный домик из сказки про Гензель и Гретель. У него в руках еще серый волк из Красной шапочки, и все Белоснежкины гномы, и золотистый гребень. Задумчиво разглядывает именно его пару зловещих секунд и вдруг ухмыляется: — Хочешь, Рапунцель, я им тебя причешу? Получается хрипло, потому что волосы для него — это фетиш. Потому что волосы Сэма заводят. Потому что он их правда причешет тщательно, ну а потом сперва прижмется аккуратно губами к ямке на шее. Сэм выдохнет громко и закроет глаза... Волосы Сэма для него — это пунктик. Ни для одного из них сей факт давно не секрет. Сэм и не думает спорить: — Причешешь. Но сначала — каток. — Сэм непреклонен. Сэм во многом уступает брату, но уж если упрется, его с места не сдвинет никто. — По ступенькам бункера будем кататься или парковку у супермаркета водой обольем и подождем, пока сильнее замерзнет? — ехидничает Дин, но прикусывает тут же язык, по блеску в глазах младшего брата понимая — сам же его натолкнул на отличную мысль. Решение, мля, всех проблем. Дин, гениально. — Зачем же парковку? У нас неподалеку есть пруд. Еще я в магазине купил фейерверки. А в кладовой видел коньки. Они древние правда, как бункер, но с виду крепкие и по размеру, думаю, подойдут. Чудо радостно тявкает и подпрыгивает оживленно, как будто и впрямь его понимает. Дин стонет: — И ты, Брут? — Да брось! — Сэм светится весь от восторга и предвкушения. Сэм как будто вернулся в их детство, в ту пору, когда все не стало еще очень плохо, когда он не знал, куда каждый вечер уходит отец, когда верил в чудо и сказку. Впрочем, многие страшные сказки их детства сбылись. И про это-то как раз лучше не помнить. Но Сэм... Сэм сейчас пахнет счастьем. И ведь это как раз кусок той, обыденной, нормальной жизни, о которой братишка так долго мечтал. — Собирайся. Елку потом донарядим. Сэм стаскивает его тут же со стула и целует-кусает. Сэм шепчет: — Спасибо тебе, я ведь много лет вспоминал, так хотел повторить. — А что же попросить, дубина, мешало? — ворчит в губы ласково Дин, не собираясь отворачиваться от поцелуя. Чудо требовательно гавкает уже от дверей, Сэм смеется: — Да идем мы уже. Подожди, коньки надо взять и достать шапку Дина, шарф еще. — Не забудь фейерверки, — подхватывает радостно брат. Сэм знает — это будет замечательный вечер. * Морозный ветер искусает им до красного щеки, и один брат второму запихает за пазуху огромный снежок. Они будут кататься наперегонки, смеясь, точно дети, и нарочито вопя от ужаса каждый раз, как кому-то из них под коньком померещится треск не такого уж прочного льда. Они грохнутся друг на друга вповалку у самого берега и будут прямо на льду целоваться. А когда пойдет медленный снег — огромными крупными хлопьями — они лягут на спины и на спор снежинки будут ловить языками — кто больше. Наутро у одного опухнут гланды и на какое-то время исчезнет голос. Но это уже будет совсем другая история: про горькую микстуру на травах, ворчание, куриный бульон и внезапную аллергию на ментоловые леденцы. И про: "Я говорил тебе?" — от Дина, конечно. Дина, что ужасно не любит мороз. Но так любит "мелкого" брата.