Будничные будни охотников на нечисть

— Сэмми... С тех пор, как ангелы его вернули из ада, прошло много лет. С тех пор Дин Винчестер умирал столько раз, что даже бросил считать. С тех пор, как ангелы его вернули из ада, Дин старался не оставаться на ночь один. Не из-за страха, конечно. Страх — это кровь младшего брата у него на руках, отсутствие пульса и стука сердца в груди под рубашкой в красную или синюю клетку. Страх — это испуганное: "Дин?" сиплым, сорванным голосом Сэма. Страх — это пустое пассажирское сиденье рядом. Остальное — не страх. — Сэмми?.. Дин старался не оставаться один, но случалось, что ночевка заставала в дороге — некстати под вечер ломалась машина или дорожники перекрывали единственный мост, ведущий из городка, где он проверял наводку по делу. Да мало ли что приключалось... В таких случаях Дин снимал в мотеле самый маленький номер с одной кроватью, принимал ледяной душ, пил пиво (очень много пива). Ложился, надеясь, провалиться в сон, точно в яму, и проспать до утра. Пока что не получилось ни разу. "Ты точно будешь в порядке?" — тревога Сэма — темная, вязкая, ощутимая даже через половину разделяющих их долбанных штатов. "Сэмми, я не ребенок. Все путем. Утром откроется мастерская, куплю проклятые свечи и выдвинусь в путь", — Дин храбрится и фыркает, конечно. Потому что старший брат — это он. Потому что Сэм тоже был в аду. Сэму было в сто тысяч раз хуже. "Да, но кошмары..." "Я не принцесса, Саманта. Уймись. Иди... не знаю, прошерсти интернет и найди к моему возвращению нам новое дело. Позвоню тебе утром", — ворчливо его отбривает, уже чувствуя, как холодок заползает в грудину, как шевелятся волоски на затылке, как тянет из окна сквозняком... "Звони, если что..." "Не дергайся, мамочка, все под контролем. До связи". Обрывает резко звонок. Жмурится, представляя, как Сэм сидит в бункере и грызет большой ноготь на пальце. Он с детства делает так, когда сильно встревожен и не может взять ситуацию под контроль, когда остается лишь ждать. Ждать домой Дина. Прямо сейчас пиво течет в горло мутной горькой водой. Отдает прелой тиной и едким бензином, воняет болотом. Дин давится, пьет. Дин вливает в себя алкоголь. Дин надеется, что сегодня получится отключиться. Дин надеется. Разумеется, тщетно. В сон — поверхностный, рваный, но вместе с тем цепкий и очень глубокий, как русалочье озеро, — он проваливается в начале третьего ночи. Буквально через пару десятков секунд чернильные ломкие тени поднимаются с пола и отделяются от грязных, покрытых липкими потеками стен. Обступают кровать, на которой он шевельнуться не может, к которой его накрепко примотала некая сила. Прочно, чтобы Дин Винчестер никогда не смог убежать, вырваться из лап палачей. "Я сниму с тебя кожу", "Я выколю твои глаза раскаленной иглой, а после достану их из глазниц очень медленно", "Гляжу, ты отрастил свои ногти. Тем интереснее. Дин, ты скучал? Тосковал по нам, моя прелесть?" Десятки голосов шелестят, и тени его обступают, склоняются над кроватью, прижимаясь к губам и склеивая их намертво. Безмолвное: "Сэмми!" летит воплем о помощи через пространство. Но брата здесь нет. Дин снова в аду с Аластаром и его палачами. У них впереди сорок лет, а после — сорок веков. Сорок тысячелетий боли. Без Сэма. — Сэмми?! Сэмми, где ты? Хорошо, если только — не здесь. Где угодно подальше от этого ужаса, боли. Соленый щелочной пот попадает под веки, и кровь течет по лицу, по разодранной крюками груди, по искалеченным пальцам. Ошметки губ, покрытых черной запекшейся коркой, продолжают звать и шептать: — Сэмми. Сэм... Не надо, только не Сэмми... Будь ты проклят, Аластар. Да, я согласен. Отпустите его. Сэмми... тише. Все будет в порядке. Пожалуйста, Сэм! Он будет метаться по подушкам, не в силах проснуться до наступления утра. Опутанный влажными простынями и разорвавший на ленты футболку, прокусивший до крови губу и разодравший грубую кожу ладоней. Через тысячи миль от него едва сомкнувший глаза Сэм Винчестер в прилипшей к коже мокрой от пота футболке рывком сядет в кровати с взволнованным: "Дин?" и тяжело стучащим под ребрами сердцем.