Будничные будни охотников на нечисть

Он любит бегать ранним утром по берегу озера, застегнув куртку до подбородка и уши заткнув проводами. Туман, наползающий от остывшей за ночь воды, каждый раз пытается пробраться в плотную обувь и дергает за штанины, лижет широким языком рукава и заставляет кончики длинных, спадающих на шею волос, немного завиваться от влаги. Он может слушать на всю громкость хоть Элвиса Пресли, хоть Селин Дион. Наушники позволяют оставить при себе эту тайну и не опасаться дальнейших насмешек. Хотя в такой ранний час старший брат безмятежно дрыхнет в кровати, прижав подушку к груди, как родную, и выводя немузыкальные рулады так, что в окнах не только в спальне, но и в гостиной наверняка дрожат стекла. Впрочем, если Сэм только заикнется об этом, получит ботинком по лбу прямо во время завтрака за столом на их солнечной кухне. Но до завтрака еще далеко. Сейчас он бежит у самой кромки воды по узкой песчаной дорожке. Сквозь прозрачную неподвижную воду видит лупоглазых замерших рыб. На камнях дремлют, жмурясь, лягушки. Здесь каждое существо, каждый предмет дышат какой-то негой и безмятежным покоем. И нет, это даже не Рай. Всего лишь местечко в штате Мэн подальше от больших городов и скоплений туристов, где все немногочисленные жители знают друг друга по именам. В магазине свободно выдают продукты под запись, а в крохотном полицейском участке (на всю округу — один уставший шериф) старина Боб не посадит тебя, поймав пьяным за рулем, в каталажку, а позвонит брату. Или, на крайний случай — соседке, мисс Пэм. Почтенной особе семидесяти лет отроду. Возможно, чуть старше. Он любит бегать в подобную рань, ощущая, как в легкие льется чистый, почти ледяной воздух, как шелестит под подошвой кед скрипучий песок, как влажные стебли травы хлещут его по штанинам. Понимая, что за соседним кустом не ждет — вампир, вервольф или призрак. Что перевертыш не займет место брата, засунув того куда-нибудь в ящик или в подвал. Максимум — шарахнется из-под ног лопоухий испуганный кролик, таращащий красные (как у того самого вурдалака) глаза и дрожащий почти так же сильно, как Дин в самолете. Здесь им не страшно ничего. Больше нет. Он возвращается домой весь с головы до ног мокрый — пропитанный потом, туманом и выпавшей на рассвете росой. Забирает с крыльца охапку свежих газет, чтобы сгрузить их где-нибудь в кухне. Скидывает куртку и кеды на пол и прямо так забирается к брату в постель. Тот недовольно морщит веснушчатый нос и бормочет, что подлый Сэмми растерял весь страх, совесть и стыд, что он воняет хлеще, чем бейсбольная команда после тренировки в полном составе. Но притягивает Сэма к себе, не собираясь его отпускать в ближайший час или больше. Утыкается носом в шею, причмокивает и немедленно засыпает опять. Руки ползут на живот, под футболку. Сэм улыбается одними губами и закрывает глаза. Для душа и завтрака еще будет время — чуть позже. А эти минуты, такие вот утра принадлежат только им. Лохматый Чудо, которому в это время снится собачье счастье, не спорит. Он громко храпит, пуская слюни на коврик возле кровати. С той стороны, где под ней до сих пор на какой-нибудь непредвиденный случай хранится мешок с каменной солью, мачете и пистолет с обоймой серебряных пуль. Правда, пару лет как весь арсенал методично покрывается пылью, которую сметают пару раз в месяц во время уборки или поиска загадочно пропавших носков. Нет, это вовсе не сладкая сказка про "жили они долго и счастливо", не наркотический дурман, не видение за секунду до смерти, даже не созданная джином реальность из чьей-нибудь головы. Обычные скучные будни двух усталых людей. Охотников, ушедших на пенсию и для всех знакомых пропавших с радаров. Решивших, что то самое время, наконец-то, пришло. Время жить.