Way Down We Go

— Следи за светом. Эндрю молчал, как ему и было велено, по крайней мере, до тех пор, пока не погас фонарик. — Ну что, есть признаки жизни? — Уж точно никаких признаков совести, — отрезала Альварес, выпрямляясь возле его кровати. Хмурое выражение её лица подчёркивало морщинки вокруг рта и преждевременно старило её. Он хотел указать ей на это, но решил, что у него будет меньше шансов получить хорошие таблетки, если он разозлит её. — Ох, ты меня обижаешь, — пожаловался он ровным голосом, драматично прижимая к груди забинтованную левую руку. — Нет, это был Ченг, и лишь потому, что ты намеренно его провоцировал. Когда всё, что сделал Эндрю, это бросил на неё пустой взгляд в ответ, она медленно выдохнула и покачала головой, что заставило ещё больше прядей выскользнуть из грязного пучка, который она сделала ранее днём. — Да, я знаю, ты как всегда невиновен. — По крайней мере, пока не будет доказано обратное. А теперь о моих бо-бо, — он похлопал себя по забинтованной левой руке, потом по лбу, — Разве ты не дала клятву Гиппократа, которую должна соблюдать? Впервые с тех пор, как Эндрю пришёл в медицинский пункт, на губах Джанет Альварес появилась лёгкая улыбка. Она сунула мини-фонарик в передний карман своей отвратительно яркой фиолетовой униформы. — Извини, но я просто медсестра-практикантка. Ты должен был организовать своё маленькое подстрекательство или что-то получше во время дежурства доктора Митчелл. Когда он продолжал сверлить её пустым взглядом, она вздохнула и щёлкнула правой рукой в перчатке. — Дай мне время поискать что-то неочень сильное, не с таким сотрясением мозга. — Ты настоящая Флоренс Найтингейл, вот ты кто. [прим.п.: Флоренс Найтингейл — сестра милосердия и общественный деятель Великобритании.] Это замечание принесло ему средний палец, и медсестра вышла из палаты. Эндрю проигнорировал это, устраиваясь поудобнее на кровати и оценивая серьёзность травм. Он выбрал Пита Ченга, потому что парня было легко дразнить, но он не смог бы нанести серьёзный ущерб. Эндрю больше пострадал от удара о бетонную стену, чем от чего-либо ещё, и в следующий раз ему надо будет выбрать место получше для "драки". Тем не менее, он был здесь, один в медицинской комнате с обещанием каких-то лекарств, чтобы у него были несколько дней без глупых соседей по комнате, без глупых уроков или обязательной терапии. Никто его не побеспокоит. Ну, Альварес, Митчелл и все остальные могут быть немного раздражающими, но у них было слишком много работы, чтобы сосредотачиваться на нём надолго. А это означало, что у него есть пара дней, чтобы решить, что делать с письмом, которое пришло сегодня утром. Раздражающий спам, в котором, вероятно, стоит винить свина Хиггинса. Почему-то у него возникло ощущение, что этот Лютер Хеммик не отвернётся от него так просто, как его дорогая мать три года назад, когда чувство вины и помешательство довели её до отчаяния... Как бы то ни было. Пальцы Эндрю сжались вокруг его напряженного запястья, и он резко выдохнул. Нет, в Лютере было слишком много праведного вмешательства, если он вообще мог судить, так что простое "отвали" не сгодится. Погруженный в свои мысли о том, почему незнакомец выслеживал неизвестного человека по всей стране (и притом в тюрьме для несовершеннолетних) только из-за какой-то жалкой кровной связи, Эндрю резко вернулся в сознание, когда дверь распахнулась. Ожидая увидеть Альварес с его обезболивающими таблетками, он был удивлён, увидев офицера в форме шерифа округа Алемеда, толкающего какого-то ребёнка в инвалидном кресле в комнату, в то время как бедная Альварес придерживала открытую дверь. — Положите его на кровать у окна, — крикнула она, как будто это не было очевидно. — Кажется, я просил отдельную комнату, — протянул Эндрю и изобразил на лице обиду. Тогда Альварес, прищурившись, посмотрела в его сторону. Офицер проигнорировал их, продолжая толкать инвалидную коляску в комнату. Эндрю с интересом заметил, что парень, одетый в больничную одежду, слишком большую для его тощего тела, был закован в наручники. Он сидел, сгорбившись, лохматые тёмные волосы скрывали его лицо, бледное, как будто от боли или от горя, или от того и другого вместе. И Эндрю показалось, что он заметил белёсый шрам на правом плече парня, где слишком большой наряд свисал. — Не спускать с него глаз, он беглец, — предупредил полицейский, вытаскивая ребёнка из инвалидной коляски; Альварес зашипела на него, чтобы он был нежнее. Эндрю заметил, как мальчик прикусил нижнюю губу, словно сдерживаясь, чтобы не закричать. — Да, я поняла это с первого раза, а теперь будьте осторожнее, чёрт возьми! — настаивала Альварес. Она оттолкнула полицейского в сторону, чтобы помочь парню вытянуться на кровати. Когда она легонько потянула его длинные ноги, чтобы выпрямить их, а затем провела ладонями по одному из его стоптанных кроссовок, он резко отдёрнул ноги в знак того, чтобы она оставила его потрёпанные ботинки. — Хорошо, хорошо, — успокоила она его, на мгновение подняв руки, затем схватила сложенное одеяло, лежавшее в изножье кровати, чтобы прикрыть ноги ребёнка. Пока она это делала, коп снял наручник с левого запястья парня, чтобы пристегнуть его к металлическому подлокотнику кровати. Заметив недовольный взгляд Альварес, он пожал плечами. — Я же сказал, он беглец и не отвечает ни на какие вопросы. Мы надеемся, что он будет поразговорчивее завтра, когда к нему придут официально. — Я поместила его сюда, потому что эта комната ближе всего к приёмной, и мы сможем следить за ним всю ночь. В этом нет необходимости. — Да, медсестра в больнице, где его заштопали, сказала то же самое, и он всё равно чуть не сбежал. Коп кивнул Альварес, прежде чем поднял спортивную сумку, висевшую на одной из ручек инвалидного кресла, и бросил её в изножье кровати. — Его вещи. Похоже, что он останется с вами, ребята, по крайней мере, пока мы не выясним, в чём его дело. Кроме старой одежды там больше нет ничего – Поверьте, мы проверили. — А что, если ему понадобится в туалет? — Для этого и нужны унитазы, верно? Или вставьте ему катетер, мне всё равно, он теперь ваша проблема. Морщины вернулись на лицо Альварес, но на этот раз не от усталости или неудовольствия, а от того, что она была на волосок от того, чтобы ударить кого-нибудь. Эндрю видел её такой сердитой всего пару раз за три года здесь и был разочарован тем, что ей всегда удавалось обуздать свой гнев, а не просто дать ему волю. — Отлично, тогда давайте оформим документы, чтобы вы могли уйти, — сообщила она полицейскому, сжимая свои маленькие ручки в кулаки, — Этим ребятам нужен отдых. Полицейский снова кивнул, выходя за дверь вслед за Альварес, а затем в комнате стало тихо. Эндрю лежал на кровати, сложив руки на груди, а парнишка был неподвижен по меньшей мере минуту, прежде чем пробно дёрнул наручники. Затем он начал двигаться, медленно подтягивая руки и ноги ближе к груди. Эндрю понял, что он проверяет повреждения, проверяет синяки, порезы, швы. Эндрю знал это по чужому опыту в прошлом, и, мало того, он делал это сам. Ну что ж, пора представиться друг другу, не так ли? На этот раз ему было достаточно скучно, чтобы поболтать. — Как невежливо со стороны Альварес привести мне приятеля и не представить должным образом. Когда он договорил, ребёнок всё ещё тихо лежал, поэтому Эндрю откинул своё одеяло и свесил ноги, чтобы сесть на кровати. От резкого движения у него слегка закружилась голова, но повреждения были минимальными, а сотрясение было лёгким, так что его можно было игнорировать. — Позволь мне первым поприветствовать тебя в прелестном следственном изоляторе для несовершеннолетних «Испорченный Бёрнс» – ударение на слове "испорченный". [прим. п.: Burns в данном случае — город.] — Я – Эндрю, и нет, я не буду твоим гидом, твоим наставником, твоим кем угодно, во время твоего восхитительного пребывания здесь, — он изобразил апатичную улыбку и сидел, сложив руки на коленях, глядя на своего временного соседа по комнате. — Вопросы? Комментарии? Скоро ты поймёшь, что мне наплевать, и тебе тоже стоит. Ребёнок, который при более близком рассмотрении выглядел по меньшей мере на год или два младше Эндрю, несколько секунд смотрел на него широко раскрытыми тёмно-карими глазами, прежде чем его взгляд метнулся к закрытой двери. — Она вернётся? Он заметил, что парень не потрудился представиться, как грубо. — Считаешь, что я – экстрасенс? Когда парень лишь молча уставился на него, Эндрю пожал плечами и продолжил с фальшивой улыбкой, — Ты узнаешь, верно? Выражение лица парня стало ещё более замкнутым, а плечи подались вперёд, из-за чего чересчур большой воротник раскрылся ещё больше. Он понял это через несколько секунд, но Эндрю уже успел заметить шрамы и новые бинты, спешно прикрытые дешёвым хлопковым одеялом. Пока он размышлял над этим, дверь снова открылась, чтобы впустить Альварес, которая с приученной лёгкостью несла в левой руке две маленькие чашки. — Веди себя прилично, — упрекнула она Эндрю, протягивая ему что-то похожее на дозу тайленола с кодеином и воду, чтобы запить. "Что ж, нищим выбирать не приходится," — подумал он. Пока он принимал лекарства, она подошла к кровати ребёнка, но остановилась, когда он напрягся при её приближении, как испуганная кошка. — Могу я чем-то помочь? Тебе нужна какая-нибудь сменная одежда? Когда он лишь покачал головой, она пару раз взмахнула правой рукой: — А как насчёт еды? Тебя чем-нибудь кормили, пока латали? — Я в порядке, — проскрежетал ребёнок, натягивая одеяло левой рукой, как будто это был щит. — А я бы не отказался от перекуса, — крикнул Эндрю и не удивился, когда Альварес отмахнулась от его замечания. — У меня смена ещё полчаса, и я оставлю Мартину записку на случай, если ты передумаешь, ладно? Если что-нибудь понадобится или тебе станет нехорошо, просто позвони. Она схватила кнопку звонка с маленькой тумбочки и поднесла её поближе к ребёнку. — Ты разговариваешь так, словно я тебе угрожаю, — пожаловался Эндрю, снова растягиваясь на кровати. Альварес бросила на него ещё один прищуренный взгляд, взяла чашку и вышла из комнаты. — Ты и есть угроза, но сделай мне одолжение – веди себя хорошо сегодня вечером, ладненько? — Никаких обещаний. Эти морщины действительно останутся навсегда, если она не перестанет хмуриться. Теперь, когда в комнате снова воцарилась тишина, Эндрю закрыл глаза и позволил лекарствам – каким бы они ни были – немного поработать в его организме, пока он размышлял над загадкой, лежащей рядом с ним. Прошло совсем немного времени, прежде чем снова раздался этот осторожный шорох, лёгкий металлический щелчок, указывающий на то, что парень проверяет наручники. — Ладно, давай начнём этот маленький тет-а-тет, окей? — Эндрю вытянул руку с поднятым указательным пальцем. — Знаешь, тебе, по крайней мере, нужно подождать, пока Альварес уйдёт, потому что она будет обращать внимание на мониторы, — затем он добавил второй палец. — Теперь Коуэн? Ну, всё, что его заботит, это пройти свою первую и вторую часть смены, раздать лекарства, которые вырубят нарушителей спокойствия на ночь, а затем спать или смотреть телевизор. Так что расслабься ещё на часок, если можешь разобраться с этими наручниками. Снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь учащённым дыханием ребёнка, а потом снова зашуршали простыни. — А я не... Ты… Это- Эндрю вздохнул, открыл глаза и сел лицом к лицу с ребёнком, с удовольствием отметив, что на этот раз головокружения было меньше. — Это нетрудно понять, даже если бы свинья не назвала тебя беглецом. У тебя на лбу почти вытатуировано слово "отчаяние". Он окинул взглядом своего нового соседа – слишком хорошенькое личико, которое превратило бы пребывание здесь в кошмарный сон для ребёнка, губы пересохшие, словно их слишком сильно кусали в последнее время, запястье в наручниках и защитная поза. Больше всего он обратил внимание на то, как раздражённые глаза парня были сосредоточены на нём – нет, не столько на нём, сколько на его руках, на энергии его тела, как будто проверяя, собирается ли он броситься вперёд или протянуть руку, чтобы ударить и причинить боль. Парень несколько секунд помолчал, а потом усмехнулся: — Ты что, эксперт или что-то в этом духе? Эндрю только пожал плечами. — Я, по крайней мере, эксперт в этом месте и советую тебе пока посидеть здесь. Но, может, я просто дёргаю твою цепочку. Давай, покажи мне, что у тебя есть, и посмотрим, сможешь ли ты заставить меня хорошенько посмеяться. Парнишке удалось выпрямиться и нахмуриться примерно на две секунды, прежде чем он вздрогнул и откинулся на тонкие подушки, сложенные у изголовья кровати из фальшивого дерева. — Это нехорошо, что я торчу здесь так долго. Слова были произнесены слабым голосом, но в ушах Эндрю больше не звенело, и в комнате воцарилась тишина. Часть его знала, что он не должен беспокоиться, но ему было скучно и он искал способ отвлечься от своих собственных проблем. — И чего это так? Тебя ждёт жаркое свидание? Как будто вопрос был сродни флагу, выражение лица мальчика стало ещё более замкнутым, и он просто покачал головой, подтягивая одеяло как можно выше своей левой рукой. В комнате снова воцарилась тишина, тени удлинялись по мере того, как солнце садилось, и тьма сменила слабый свет. Эндрю не стал включать лампу, не обращая внимания на слабое свечение, исходившее снаружи комнаты. Он принялся разворачивать и перевязывать бинты вокруг левого запястья, чтобы побороть желание улизнуть за сигаретой, когда Коуэн открыл дверь и включил верхний свет, испугавшись резкого движения ребёнка и недовольного взгляда Эндрю. — Двое на счету, — пробормотал Коуэн, осматривая комнату, и его бородатое лицо медленно расплылось в улыбке, когда он задержался на Эндрю. — Эй, Доу, тебе это понравится. Может быть, этот парень твой брат или что-то такое, потому что он тоже Доу, — он ткнул большим пальцем правой руки в сторону парня, — Забавно, не правда ли? Наслаждайся воссоединением с семьёй, — поддразнил он, прежде чем выключить свет и закрыть за собой дверь. Эндрю смотрел на дверь и думал о том, как хорошо было бы на несколько минут просунуть голову мужчины между этой дверью и рамой, а затем медленно выдохнул. — В самом деле, почему ты не хочешь остаться в таком славном месте? С этими словами он снова повернулся к парню и не удивился, обнаружив, что тот в темноте снова изучает наручники. После минутной паузы Эндрю протянул руку, чтобы включить одну из маленьких ламп над их кроватями. Парень слегка подпрыгнул, услышав щелчок включённой лампы, но не остановился. — Он нас больше не побеспокоит? — Да, если не будем шуметь. Он мудак, но ленивый. А теперь о трёх, которые ты должен мне, — Эндрю снова сел, свесив ноги с кровати, чтобы видеть, что делает мальчик, — Не хочу тебя огорчать, но в отличие от того, что ты видишь в фильмах, от этих штук не так просто избавиться, если у тебя нет нужных инструментов, — не то чтобы он знал это по собственному опыту. Парень перестал делать то, что делал, и повернулся к Эндрю, прикусив нижнюю губу и нахмурив брови, как будто пытаясь понять Эндрю. Эндрю сохранял непроницаемость лица и слегка повернул руки внутрь, не желая ничего выдавать. Примерно через минуту парень двинулся и дёрнул захваченное правое запястье. — Ладно, чего тебе надо? Эндрю вопросительно поднял брови. — Прости, что ты имеешь в виду? — в этот момент в хмуром взгляде парня мелькнуло лёгкое удивление, но он сохранял невозмутимое выражение лица, — Мне ничего не нужно. — Ты это... Я имею в виду... — парень слегка фыркнул, проводя рукой по волосам, и выругался себе под нос каким-то гортанным голосом, — Почему ты помогаешь мне? Почему ты говоришь мне о лучшем времени для побега? Эндрю поднял правую руку с вытянутыми четырьмя пальцами и помахал ими. — А-а, я уже дал тебе кое-какую информацию, теперь твоя очередь. Почему ты так отчаянно хочешь выбраться отсюда? Он полагал, что парнишка слишком настойчив в сокрытии своего имени, чтобы начать с этого, но, возможно, он готов отказаться от чего-то, если это даст ему то, что нужно. — Послушай, это важно, у меня нет времени играть в дурацкие игры! Эндрю только и делал, что сидел рядом и вежливо улыбался парню в ответ. Он гортанно пробормотал что-то грубое, а эти уродливые карие глаза пару раз метнулись между Эндрю и дверью, прежде чем узкие плечи ещё больше сгорбились. — Я должен выбраться отсюда, и как можно скорее. Кое-кто... Кое-кто будет искать меня, и если они найдут меня здесь... — он запнулся и покачал головой, — Для всех будет лучше, если я уйду. Он избегал пристального взгляда Эндрю и вернулся к изучению наручников. Эндрю несколько раз постучал пальцами левой руки по бедру, глядя на мальчика. — Это они тебя ранили? — когда плечи снова напряглись, он вздохнул и махнул правой рукой в сторону идиота, всё ещё держа три пальца поднятыми, — Эти следы трудно не заметить, и я готов поспорить, что это то, о чём копы хотят поговорить с тобой. Они и социальные службы. Парень снова замолчал на несколько ударов сердца, прежде чем отодвинулся от кровати. — Помимо всего прочего, — он откинул одеяло в сторону и потянулся за левым ботинком, который стянул, морщась от боли, вызванной движением, — Они ответственны за последнее, — признался он, порывшись в подошве ботинка, пока Эндрю наблюдал за ним с неохотным изумлением, и вытащил две тонкие отмычки. — А кто-то у нас бойскаут, не так ли? — он встал с кровати, подошёл к ногам ребёнка и заметил, как тот вздрогнул от его близости. Так что он оскалил зубы и сел как можно дальше, но всё ещё мог наблюдать, как снимают наручники, — И причём талантливый. Он не ожидал ответа, поэтому обрадовался, когда ребёнок снова заговорил. — У меня закончились... Ну, мне нужны были бинты и всё такое. Наверное, те, что были на мне, протекли, и какой-то любопытный ублюдок заметил это и поднял шум в магазине, — парень поморщился, вероятно, от воспоминания, что какой-то мудак-благодетель помешал ему. В этот момент ребёнку удалось расстегнуть правый наручник левой рукой, и он начал освобождать другую руку. — Мне удалось пробраться в туалет и запереть дверь, но им не потребовалось много времени, чтобы вытащить меня оттуда. — Но, дай угадаю, достаточно много, чтобы ты спрятал при себе набор отмычек и выбросил все документы, которые у тебя были, да? — Что-то вроде того, — сняв наручники, парень бросил их на кровать и пару секунд растирал запястья. Правое немного покраснело от металла, вонзившееся в кожу, пока он был прикован к кровати. Затем он потянулся за своей сумкой, подтащил её к себе и пошебуршал в ней, доставая наверх то, что оказалось одеждой. То немногое, что заметил Эндрю, выглядело простым и поношенным. — Итак, этого достаточно? Теперь ты скажешь мне, чего хочешь? И не говори мне "ничего", потому что все чего-то хотят, — это звучало как горький опыт. Эндрю откинулся на спинку кровати и скрестил руки на груди, не обращая внимания на лёгкую боль в левом запястье. Когда ребёнок замер, ухватившись за нижнюю часть бледно-голубого наряда, Эндрю кивнул, как бы показывая ему, чтобы он продолжал. В комнате не было места, где ребёнок мог найти уединение, если только он не зайдёт в ванную или Эндрю не повернёт голову. Было небольшое сжатие челюсти и вспышка гнева в этих карих глазах, прежде чем парень дёрнул одежду через голову. Непослушные волосы спутались ещё больше, и руки Эндрю невольно сжались от впечатляющего количества повреждений, испещряющих тощий торс парня. Свежие бинты, оказалось, скрывали самые впечатляющие шрамы, которые он только видел за всю жизнь, проведённую в системе. Парень не торопился натягивать свой лонгслив, так как было очевидно, что резкое передвижение не было его другом. Он кашлянул от боли, и его пальцы задрожали, когда он потянул рубашку вниз, зубы снова впились в его нижнюю губу. Эндрю в пассивном молчании наблюдал, как парню пришлось сделать несколько неглубоких вдохов, прежде чем он смог попытаться натянуть мешковатые джинсы, а дрожащей рукой снять правый кроссовок, и заработал едкий взгляд, когда он медленно выдохнул, как только всё испытание было закончено. — Ух ты, я впечатлён. Как далеко ты собираешься бежать, если рухнешь на кровать, как только оденешься? Парню потребовалось несколько попыток, чтобы выпрямиться, и, похоже, ему это удалось больше из чистой решимости, чем из-за чего-либо еще. — Я должен выбраться отсюда, — выдавил он, обхватив левой рукой ребра, как будто раны сильно беспокоили его. — Что ты такого сделал, чтобы так разозлить кого-то? Эндрю и не ждал ответа, поэтому отмахнулся от направленного на него хмурого взгляда: — Ты действительно думаешь, что они будут искать тебя здесь? Гнев сменился быстрой вспышкой страха, за которой последовала ужасная пустота, слишком хорошо знакомая Эндрю. — Чтобы наконец прижать меня? Да, — парнишка потёр вспотевшее лицо и покачал головой, — Если я не смогу выбраться отсюда, ты должен уйти, тебе лучше не быть здесь со мной, — слегка застонав, словно от боли или напряжения, он всё же сумел отойти от кровати, — Тебе, наверное, вообще не стоит здесь находиться, они вряд ли обрадуются, обнаружив, что меня тут нет. Его руки дрожали, когда он схватился за лямки своей спортивной сумки. Какой драматичный маленький говнюк! Даже если парень был на дюйм выше Эндрю. [прим.п.: дюйм = 2,5 см.] Взглянув на закрытую дверь, на вполне удобную кровать, а затем на парнишку, который, казалось, готов был упасть в обморок в любую секунду, Эндрю хорошенько взвесил, что он имеет. Ему предстояло провести здесь ещё два года, если только не случится чудо и его досрочно не освободят. Досрочное освобождение означало, что кто-то должен взять его к себе, и он ни за что не вернётся в систему и не будет иметь дела с другой семьёй. Единственной, кому он был нужен, была Касс, о которой он не хотел думать сейчас, и какой-то назойливый дядя, о котором он тоже не хотел думать сейчас. То, что у него было в этот момент, это избитый ребёнок с большими проблемами, который не сделает больше трёх метров без него. — Задай мне этот вопрос ещё раз, — он потянул лямку сумки и чуть не сбил ребёнка с ног. — Что? — он уставился на него поражённо, с удивлением, но вскоре выражение его лица сменилось замешательством, — Вопрос? — Да, ты действительно далеко пойдёшь, не так ли? — Эндрю вздохнул, когда парень даже не огрызнулся в ответ, — Вопрос, идиот. — Эээ... — парень потянул сумку, прежде чем, казалось, понял, что Эндрю не собирается отпускать её, — Ты имеешь в виду "чего ты хочешь"? — Может быть, у тебя ещё есть надежда. Эндрю проигнорировал грязный взгляд и толкнул ребёнка обратно на кровать, и почувствовал себя лишь немного плохо от приглушённого звука боли, когда ребёнок опустился на матрас. — Я по-прежнему ничего не хочу, но мне не повредила бы пачка сигарет, и я думаю, что было бы здорово иметь машину. Я также мог бы обойтись без того, чтобы люди постоянно говорили мне, что делать. Было бы здорово выбраться отсюда. Ещё я хочу шоколадку, — он навис над младшим подростком, достаточно близко, чтобы заметить, что парень носит контактные линзы, но осторожно, чтобы не коснуться. — Думаешь, ты справишься с этим? Парень несколько секунд смотрел на него, напрягшись, словно ожидая удара, а потом судорожно вздохнул. — Вытащи меня отсюда и... И помоги мне немного, — эти слова звучали так, будто ранили его больше, чем перевязанные повреждения, — Я думаю, что смогу справиться с этим, да. — Хорошо, тогда мы договорились, — Эндрю кивнул и подождал, пока парень тоже кивнет, не желая пожимать руку, но рассчитывая, что это будет тоже неплохо. — Ну-с, дай-ка я посмотрю на эту сумку, — когда ребёнок передвинул сумку себе на колени, он вздохнул и закатил глаза, — я не могу выйти отсюда в таком виде. Парень нахмурился на несколько секунд, оглядывая Эндрю с ног до головы, выражение его лица было непроницаемым, и когда Эндрю собрался сказать ему, чтобы он проваливал, если он так не хочет делиться своей дерьмовой одеждой, передал ему сумку. — Думаю, все мои вещи довольно большие и подойдут тебе. Там ещё есть запасная пара обуви. Из-за них пришлось бороться за те, что на мне. — Отлично, не могу дождаться, чтобы надеть твои вонючие обноски. Это было почти забавно, то, как парень смотрел на него, как будто у него оставались какие-то силы спорить. Эндрю сумел весело улыбнуться, когда он схватил сумку и вернулся к своей кровати. Обрадованный тем, что нашёл несколько толстовок, он схватил ту, что выглядела самой большой, вместе с самой свободной парой джинс. Несмотря на то, что у парня было небольшое преимущество в росте, поношенные кроссовки были на размер меньше, а джинсы немного тесноваты в талии, но на данный момент и это сойдёт. Он свернулся калачиком и засунул в сумку футболку и спортивные штаны учреждения, чтобы избавиться от них позже. Он заметил среди одежды несколько смятых купюр и удивился, что Альварес до сих пор не конфисковала их вместе с физраствором для контактных линз парня. — На восемьдесят баксов или около того далеко не уедешь. — Позволь мне позаботиться об этом, как только мы выберемся отсюда, — парень протянул руки за сумкой. — Как скоро мы сможем уйти? Эндрю стянул рукава вниз, насколько это было возможно (левый зацепился за бинты) и посмотрел на часы, прикреплённые к стене. — Дай Коуэну ещё тридцать минут, чтобы устроиться, и всё будет в порядке. Парень возился с содержимым своей сумки, как будто у него была какая-то причудливая упаковочная система. — Трудно будет отсюда выбраться? — Хм, хорошо, что в последнее время никто не пытался, а я пробыл здесь достаточно долго, чтобы знать, как лучше всего это сделать. Эндрю думал об этом не раз, просто до сих пор у него не было никакой мотивации убегать. Это было бы немного сложно... Но это было лучше, чем просто сидеть и ждать, пока Хиггинс и Хеммик вмешаются в его жизнь. Он мог представить, насколько всё хреново у этого ребёнка, и он всегда может вернуться, если ему станет скучно. Ребёнок молчал, пока перебирал вещи в сумке, а потом встал с кровати и протянул что-то Эндрю, стараясь держаться на расстоянии вытянутой руки. — Ладно. Мы выберемся отсюда, возьмём кое-что из моих вещей, найдём безопасное место и поработаем над твоим списком. А до тех пор возьми вот это, на всякий случай, — он протянул несколько долларовых купюр с настороженным выражением лица, — Нам нужно будет сесть на автобус, как только мы выберемся отсюда, и... Ну, на всякий случай. Эндрю сомневался, что это была хотя бы половина денег, которые он видел в сумке, но всё же это означало, что если что-то случится и они расстанутся или парень сбежит, у него, по крайней мере, будет достаточно денег, чтобы сбежать. Честно говоря, это было больше денег, чем он отдал бы, если бы они поменялись местами. Он протянул руку, схватил купюры за край и медленно вытащил. — Эй, как тебя зовут? Мне нужно звать тебя чем-то кроме "ребёнок" или "оно". Ребёнок снова нахмурился, отступая к другой кровати и, казалось, обдумывая просьбу. — Можешь звать меня Алекс, — предложил он через пару минут. — Будь готов через двадцать пять минут, — предупредил Эндрю "Алекса". Алекс ничего не сказал, он просто подошёл к окну и стал наблюдать, будто что-то искал. Эндрю оставил его в покое и задумался, сколько времени им понадобится, чтобы найти место, где он сможет купить пачку сигарет, как только они выберутся отсюда. Сейчас ему определённо не было скучно.

***

Натаниэль смотрел на почти пустую парковку магазина «Уолмарт» и чувствовал, что его вот-вот стошнит. Яростный голос матери эхом отдавался в его голове и бушевал за то, что он был таким глупым, таким глупым, за то, что совершил так много ошибок, которые закончатся его смертью. Он всё ещё чувствовал запах дыма и бензина, как когда её тело горело, чувствовал песок под ногтями и царапины на руках от закапывания её тела. — Значит, оно там? — Oui. — Это "да"? Он судорожно вздохнул, когда понял, что снова перешёл на французский, и покачал головой. — Да, это "да". Всего пару месяцев назад они были в Монреале, а до этого были во Франции, Швейцарии и Германии, и... он устал. Он так устал, ему было больно, и он просто хотел остановиться и уснуть навсегда. Он хотел уехать из Калифорнии и никогда больше не возвращаться, но сначала надо было забрать папку. Нет, он должен был попросить Эндрю принести ему папку, потому что если он вернётся в магазин после сегодняшнего утра... Заметив, что другой подросток пристально смотрит на него, он медленно выдохнул и кивнул. — Оно в туалете. Когда я понял, что этот придурок предупредил охрану и они перекрывают вход, я пошёл туда, чтобы спрятать всё, что может быть сочтено компрометирующим. Поищи потолочную плитку у вентиляционного отверстия, там спрятана чёрная папка, — он сунул руку в передний карман, чтобы вытащить оставшиеся деньги, и только на мгновение задержался, прежде чем отдать всё, кроме пятидолларовой купюры, — Купи себе новые кроссовки и ещё пару мелочей, но не слишком много, мы можем зайти в другой магазин позже. Выражение лица Эндрю оставалось пустым, когда он взял деньги. — Это не будет проблемой? Натаниэлю хотелось рассмеяться над этим вопросом. — Просто принеси мне папку и всё, что в ней, — он потянулся к руке Эндрю и остановился. Даже зная другого подростка всего пару часов, он заметил, как Эндрю заботился о том, чтобы не инициировать никаких контактов между ними – между кем бы то ни было, как только они покинули центр временного содержания и добрались сюда пешком и на автобусе. — Послушай, ты помог мне, и я ценю это, правда, — в этот момент ему показалось, что в горле застряли осколки стекла, что мать дёргает его за волосы, бьёт по спине и голове, крича, чтобы он уходил, убирался как можно дальше от Эндрю и его "помощи". К сожалению, он не мог, потому что ему нужен был Эндрю, чёрт возьми. — Достань мне папку, и ты увидишь. Просто... Просто знай это, если ты сбежишь с ней... У меня есть кое-кто, кому я могу позвонить, — Натаниэль попытался состроить хмурый взгляд, и надеялся, что угроза не прозвучала слабой, не прозвучала, как последнее средство, каковым она и была. — Нехорошо будет, когда он тебя найдёт. Он запоминал номер дяди Стюарта между тем, как мать прошептала его, между той ужасной ночью и сегодняшним утром. Это действительно было последнее средство, и он боялся, что ему придётся позвонить, как только он освободится от наручников, но если Эндрю просто принесёт ему эту чёртову папку, тогда, может быть... ...может быть... Эндрю щёлкнул языком и отбросил руку Натаниэля в сторону, прежде чем спрятать деньги. — Я думаю, ты бы уже позвонил по этому номеру, если бы захотел, но да ладно. Я куплю пару обуви, которые не будут в двух секундах от того, чтобы развалиться на куски, и пачку сигарет. Не падай в обморок, пока меня не будет. Он отсалютовал Натаниэлю двумя пальцами и неторопливо пошёл прочь, подняв руки, чтобы натянуть капюшон одолженной толстовки и прикрыть свои светлые волосы. Натаниэль смотрел ему вслед, весь напрягшись от желания последовать за ним, чтобы убедиться, что его не предали. Зашитые раны не начали болеть ещё сильнее, и ему пришлось расслабиться. Чёрт возьми, скоро ему придётся позаботиться о том, чтобы украсть немного алкоголя, поскольку об обезболивающих не могло быть и речи. По крайней мере, до тех пор, пока он не доберётся до Рино и не встретится там с одним из контактов своей матери. Очевидно, ему ни за что не удастся найти кого-нибудь здесь или в Лос-Анджелесе, когда люди его отца идут по его следу. Он вздрогнул, когда его правая рука скользнула под слои одежды, которую он носил, чтобы прижаться к бинтам, обёрнутым вокруг его груди, к свежим ранам, которые ублюдок нанёс ему в Сан-Франциско, прежде чем ему удалось ускользнуть. Ему было жаль беднягу, который совершил ошибку, войдя в туалет... Но он ничего не мог сделать, кроме как схватить свою сумку и убежать, разбив дверь ванной прямо о лицо мужчины, отреагировав чисто инстинктивно. Это было частью проблемы, с тех пор как его мать, с тех пор- Ему нужно было остановиться, собраться с мыслями, думать, а не просто реагировать. Ему нужна была передышка, но гончие отца были слишком близко, а смерть матери слишком свежа. Натаниэль прижал пальцы к перевязанным швам, стараясь прочистить мозги и не думать о том, как давно Эндрю ушёл, как глупо доверять кому-то, кого он только что встретил, своё важнейшее имущество. Если подросток действительно сбежит с ним, у него не будет другого выбора, кроме как позвонить дяде Стюарту и надеяться, что он проживёт достаточно долго, чтобы дядя смог до него добраться. Почему он доверяет Эндрю? Полное отчаяние? Усталость? Потому что Эндрю не назвал его сумасшедшим и не посмотрел на него с жалостью? Что-то тут было не так, даже с очевидным фактом, что он был несовершеннолетним, но был этот плоский взгляд и шрамы на его запястьях, которые он в основном скрывал, и тот факт, что он, казалось, не беспокоился о том, что Натаниэль тащил его в опасность. К этому времени из магазина вышли по меньшей мере четыре человека, и, учитывая, что была уже середина ночи, у Натаниэля возникло неприятное чувство, что, возможно, Эндрю нашёл папку, заглянул внутрь и решил сбежать с деньгами и облигациями. Проклиная себя за глупость на всех известных ему языках, он смирился с бесплодным ожиданием рассвета и начал опускаться на холодный бетон, когда из магазина вышла невысокая фигура с сумками в каждой руке. Он с изумлением смотрел, как фигура направилась прямо к нему, его тело напряглось в ожидании, необходимости встать и бежать, и не понял, что это Эндрю, пока мальчик не оказался примерно в шести метрах. — Я принёс нам перекусить, — Эндрю бросил одну из сумок рядом с Натаниэлем, прежде чем сунуть руку под рубашку и вытащить папку, — Итак, куда дальше? — он передал ему папку и тоже сел, затем скинул одолженные у Натаниэля ботинки, чтобы натянуть новые, которые купил. — Мне... Нам нужно забрать ещё кое-что, прежде чем мы сможем уехать из города. Натаниэль раскрыл папку и, почувствовав облегчение, быстро проверил её содержимое, чтобы убедиться, что все деньги, поддельные документы, облигации и информация всё ещё там. Насколько он мог судить, Эндрю ничего не трогал. — Тебе ещё нужно купить одежду и краску для волос. Я думаю, что лучше всего будет сесть на автобус в Беркли, где не будет слишком странно путешествовать паре подростков. — Как скажешь. Эндрю также взял небольшой рюкзак, в который он положил несколько перекусов, которые он купил, вместе с пачкой сигарет после того, как он закурил одну из них с помощью пластиковой зажигалки. — Я также видел линзы, которые ты спрятал, но думаю, они тебе не понадобятся. Они знают, что у тебя карие глаза, так что пора сделать что-то новое, — он глубоко затянулся и выдохнул дым прямо в лицо Натаниэлю. Разозлившись на другого мальчика за то, что тот сам всё решил, Натаниэль открыл рот, чтобы что-то сказать... и обнаружил, что Эндрю просто смотрит на него пустым взглядом. — Я... Потребуется некоторое время, чтобы достать новые, — возразил он, — Эти пока в порядке. — Как скажешь. Но здешняя полиция знает, что у тебя коричневые волосы и глаза. Ты собираешься продолжать в том же духе? — Эндрю помахал правой рукой, кончик его сигареты ярко светился в ночной темноте, даже при слабых огнях парковки вокруг них, — Мне кажется, нет никакого смысла быть полоумным, если ты всерьёз хочешь запутать людей, которые за тобой охотятся, но разве я разбираюсь? Он хотел сказать "не разбираешься", потому что люди его отца и федералы знали, как он выглядит на самом деле, но, может быть, только может быть, это немного сбило бы их с толку, если бы он сделал что-то неожиданное. Чёрт возьми, он ненавидел саму мысль о том, чтобы снять линзы, обнажить лицо после стольких лет, но после Сиэтла... Натаниэль стиснул зубы, кивнул и заставил себя поднять руки, заставил себя не обращать внимания на голос матери и снять линзы. По крайней мере, ему не придётся смотреть на себя. — Давай, нам нужно взять вещи и уехать из города к утру, — сказал он Эндрю, заставляя своё избитое тело двигаться. — А что я говорил насчёт того, что я "не делаю того, что мне говорят"? Натаниэль вздохнул, потёр ладонями лицо и начал отсчитывать часы до того момента, когда он сможет покинуть Калифорнию. Теперь, когда он вернул свою папку, им просто нужно было получить материал, чтобы изменить свою внешность, чтобы обмануть любого, кто ищет их, а затем сесть на автобус из штата. С Эндрю, который прикрывал его спину, он мог достаточно отдохнуть, чтобы не развалиться на части к тому времени, как они доберутся до Рино, и как только у каждого из них будет новый набор удостоверений личности, он сможет закончить с обещанным списком и отправить Эндрю в целости и сохранности своей дорогой. После этого... Натаниэль выбросил из головы все мысли о том, что случится в Рино. Доберись до Рино, возьми документы, достань Эндрю машину и двигай дальше. Просто беги и продолжай бежать. Он чуть не ударил Эндрю своей спортивной сумкой, когда подросток что-то протянул перед его лицом, легко ухмыляясь вокруг горящей сигареты, когда он понял, что это была банка эспрессо. — Да, убийственная реакция. Теперь я понимаю, как ты заработал все эти боевые шрамы, и могу только представить, как плохо пришлось тем, кто нападал. — Ты засранец, — огрызнулся Натаниэль, слишком уставший, чтобы придумать что-то ещё или хотя бы сделать так, чтобы это прозвучало сердито, когда он принял напиток. — Да, и я – всё, что у тебя есть, — Эндрю вытащил ещё одну банку и стукнул ею о банку Натаниэля. — Поздравляю. На мгновение Натаниэлю захотелось возразить, что если Эндрю – это всё, что у него есть, то он действительно облажался, но слова не сошли с языка. Вместо этого он просто открыл банку и откинул голову назад, чтобы горький холодный напиток проник в пересохшее горло, и он двинулся вперед, уже не один.