За кадром

Он на самом деле на себя не похож. Слушает брата вполуха, пропускает на трассе нужные повороты, подпевает каким-то странным душещипательным песням, что крутят по радио для малолеток, не цепляет в придорожных барах девчонок. Он — будто даже не он. Тусклый оттиск через копирку, как в далеком прошлом еще в детском саду. Он убеждает: — Сэмми, клянусь, я в порядке. Он прибавляет скорость, выжимая сто пятьдесят по прямой. Не слышит, как что-то постукивает ритмично в моторе, как его ненаглядная Детка надсадно сипит, едва справляясь с нагрузкой. > > Ты же знаешь, что он тебе врет? Люцифер, развалившийся на заднем сиденье, как на роскошном диване в одном из филиалов его преисподней, подмигивает в зеркало заднего вида и подкидывает на ладони кинжал. Сэм вогнал бы такой ему точно в горло, только вот Люцифер — не больше, чем глюк. Последствие окончательно съехавшей крыши. > > Он такой с того дня, когда мой ненаглядный братишка испустил дух в том пруду. Дин так и не смог отпустить и смириться. Дин — бледный. Почти прозрачный, как призрак. И рядом с ним в эти дни становится холодней. Зуб на зуб буквально не попадает. Сэм ёжится, кутаясь в куртку. Брат реагирует моментально: — Замерз? Погоди... Дин выкручивает ручку, прибавляя отопление на максимум. У Сэма кровь приливает к лицу, когда старший брат тянется через него к бардачку, задевая колени. Роняет на пол пачку салфеток и револьвер, полупустую коробку патронов. — Держи... Пара перчаток и объемный вязаный шарф. Он серьезно? — Ночи становятся все длинней, и мы забрались слишком близко к северу. Нос отморозишь и Детку соплями зальешь. Давай, на заправке возьмем тебе кофе погорячей. Может быть, завтра удастся снять на недельку домик с камином. Передохнем. Чего замолчал? Ты согласен? На самом деле Сэм согласен на все, но сейчас... ему бы забыться безумным азартом охоты. Вот только, наверное, брату нужна передышка. Пауза в их затянувшемся беге за существами всех разновидностей и мастей, про которых пишут в старых сказках-страшилках, легендах, преданиях. > > Ему надо оплакать потерю, — подсказывает с заднего сиденья тот, кто никак не отцепится. Прилепился, как жвачка к подошве. — Отъебись же ты, наконец... — Сэм в сердцах выдыхает. Дин, вскинув брови, тормозит, не потрудившись свернуть к краю дороги. — Сэмми? Это опять началось? — В его голосе столько перемешавшейся с болью тревоги, участия. Он тянется к брату, заправляя бережно за ухо отросшую прядь. Сэму хочется плакать от толпы диких мурашек, ломанувшихся вдоль хребта и наслаждение впрыснувших прямо под кожу. — Нет... это скоро пройдет... Все хорошо. Люцифер хихикает мерзко, раскладывая на коленях пасьянс, роняя на пол карты, тасуя колоду и демонстрируя то валета треф, то бубнового короля. > > Признайся ему уже, что не можешь смириться с тем, кем стал для него Кастиэль. Расскажи, как мечтаешь занять его место... Сэм стискивает руками виски, склоняется, почти зажимая голову между коленей. Если б он мог, если бы сил было чуточку больше, он сжал бы, он бы давил и давил, пока кровь вперемежку с мозгами не брызнула бы на руки. Пока этот не умолкающий голос наконец б не затих. Навсегда. — Сэмми. Я беспокоюсь. — Я знаю. Но ты не должен, Дин. Тебе и так нелегко. Ты потерял самого лучшего друга. Самого дорогого из всех. Я ведь знаю, ближе, чем Кас, у тебя не было никого. Вот. Он это сказал, и небо над ними не раскололось, не разверзлась под колесами машины земля. Только голый раскидистый тополь, как автостопщик, машет на обочине ветками-лапами. Ободранный ворон взгромоздился на одну из них и орет, задирая кривой желтоватый клюв в недовольное ватное небо. Дин смотрит внимательно. Дин внезапно наклоняется и губами трогает рот. Сэм... Сэм вдохнуть пытается вдруг сжавшимся горлом. У него приступ астмы. Он раздирает горло ногтями. Дин мягко пальцами обнимает запястья. Дин прижимается лбом к его лбу. Дин говорит: — Кас был моим другом. Конечно же я скорблю. Но ты. Ты всегда был и будешь ближе, чем кто-то еще. Неужели за все эти годы не понял? Дин пахнет пивом и чипсами, порохом, маслом машинным. Он целуется так, что мегатонные бомбы взрываются в голове. Он поглаживает шершавыми подушечками пальцев затылок. Легко царапает шею. И, ухватив вдруг покрепче, затаскивает к себе на колени. В поясницу упирается руль. Люцифер на заднем сидении затыкается пораженно. Развоплотился от огорчения. Или просто очень любит смотреть.