Аспирра: отравитель

Я не видела, как мы приплыли в Алрих. Никто из аспиррцев этого не видел, так как нас всех затолкали на темные нижние палубы и оставили там сидеть до момента, как борт Аспирры стукнулся о каменный причал. Должна сказать, времяпрепровождение оказалось малоприятным. Пока мы плыли к порту калифара — а плыли мы словно целую вечность, часов шесть или восемь — аспиррцы только и делали, что стенали, ругали богов, пускали навзрыд слезы и мочились под себя. Особенно делегат Риг. А я же будто бы смотрела на себя со стороны, держа при этом каменную мину. В основном потому, что кто-то должен был сохранять спокойствие и хладнокровие, поскольку эта жалкая горстка людей, оставшаяся на корабле, все еще считала меня первой помощницей капитана. Кто-то должен был показать им пример и подарить хоть какую-то надежду. А еще потому, что мне было очень стыдно перед аспиррцами за те все обещания, которыми накормил их Кальд, про славу и невиданные богатства. Смешно и грустно. Сейчас я даже не могла им пообещать, что мы все останемся живы по прибытию в Алрих. Как в любой другой безвыходной ситуации, мне хотелось верить, что боги смилуются над нами и уберегут, но я не могла придумать ни одной видимой для этого причины. Когда корабль пришвартовался, за нами пришли. Но не те люди, что нас схватили, а другие — смуглые южане в черной пластинчатой броне, украшенной гербами длани за золотом солнце. Гремя доспехами, они спустились на нижние палубы и начали выводить нас шеренгами, как новоприбывших рабов. Сначала они забрали один ряд, затем второй с вопящим делегатом, а затем пришел мой черед и других «счастливчиков», вроде Бахара и дяди Сэйдана. Оба хранили молчание всю дорогу, и я начала бояться, что они так и промолчат до того, как на их головы обрушится топор местного палача. Алрих со стороны порта представлял собой пугающее зрелище. Особенно в лучах заката. На фоне покрасневших вечерних облаков высокие стены крепости казались черными. Сверху за зубцами, венчающими крепость, начинали зажигаться огни. Я озиралась вокруг и сознавала, что тот, кто построил эту громадину, боялся нападения с моря. Потому что отвесные стены, поросшие зеленью от морской влаги, врезались сразу в каменные причалы. Отсюда было только два выхода: либо по узкой змеящейся лестнице на вершину стены, либо через арку, закрывавшуюся толстой решеткой. — С моря Алрих не взять, — зачем-то сказала я сама себе. Наверное, нервишки шалили. А затем стражник ткнул меня мечом в спину, подгоняя вперед. На каменном причале нас снова усадили в несколько стенающих шеренг и заставили чего-то дожидаться. Или, может, кого-то? При виде пленников и стражей местные торговцы с портовыми работниками быстро побросали свои дела и толпой, не сговариваясь, побрели в сторону выхода. Матери криком подгоняли своих детей. Один мальчишка, пробегая мимо нас, даже упал, рассыпав вокруг себя морские ракушки. Видимо, люди были наученные горьким опытом: скоро должно было случится что-то ужасное, на что они смотреть не хотели. Небо темнело, ожидание затягивалось, стражники зажигали фонари. Но чем дольше мы ждали вершителя наших судьб, тем сильнее во мне разгорался интерес и какая-то темная, неестественная радость от предстоящей встречи. Страх исчез. И скоро перед нами должен был появиться сам калифар Озан. Предвкушение бередило душу и пузырилось внутри. Ох, как же мне хотелось взглянуть в глаза тому, кто почти разнес Вэст-Моррон и подкупил схетов. Посмотреть на него и хотя бы плюнуть в лицо. Но вопреки всем моим ожиданиям к нам по лестнице в сопровождении стражей спустилась какая-то черноволосая девчонка. Слишком тощая для южанки, невысокая и слишком болезная на вид, облаченная в черные одежды. Строгие сапоги и штаны для конной езды у меня вопросов не вызывали, а вот ее руки заставили задержаться взглядом. Один рукав был длинный и полностью прятал ее запястье, а второй представлял собой помятые листы стали: наплечник с несколькими пластинами, заканчивающихся перчаткой, похожей на когтистую лапу. Девица появилась перед нами в зыбком свете фонарей, нетерпеливо пощелкивая стальными пальцами: — Калифар Озан отсутствует, так что я сегодня за него, — сообщила она. У нее был высокий голосок, но никак не дружелюбный. — Он попросил меня все проконтролировать. Южанка не удостоила пленников взглядом. Черные как уголь глаза искали кого-то за нашими спинами среди стражей. Судя по всему — Велемира. — Успешно прошло? Я насупилась: неужели это та самая «ведьма», о которой говорили казненные дезертиры? Кем она приходится калифару, раз замещает его? Велемир вышел вперед, нервно потирая ладони. — Мы нашли Аспирру и сопроводили ее в Алрих, госпожа, — он поклонился. Как мне показалось, слишком низко для простого заместителя калифара. Кто же она Озану? Жена? Сестра? Невеста? — Я сама посмотрю, — хмыкнула девица, и под взором стражей начала расхаживать меж рядов пленников. Само собой, люди старались на нее не смотреть, и потому она сама хватала всех за волосы, обращая к себе лица. Она явно кого-то искала. И нутро мне подсказывало, что скорее этим «кем-то» должен быть Кальд. Кальд. Кормарк. Книги. Я сжала кулаки. Нет, я не хотела терзать себя этими мыслями. Сейчас не хотела. У меня на руках были путы, и проблемы посерьезнее в виде толпы местных стражников и худощавой девицы с когтистой рукой. Нужно было думать, как выбраться отсюда, а не о том, куда подевался Кальд и как ему удалось прихватить с собой Бритса, который на момент исчезновения полыхал словно падающая звезда. А еще у меня был сломан нос после меткого удара Велемира. Поэтому приходилось дышать через рот и мелкими движениями, заглушая их шумным дыханием, стараться вытащить небольшой ножичек из голенища сапога. Тем временем безымянная девица дошла до нашего ряда. Она схватила Бахара за волосы и тот был первым человеком из всей команды, удостоившимся ее комментария. — О, а этого я помню, — сказала она, покривив тонкие губы. — Лицо со шрамом. Когда-то давно прибыл в Алрих за помощью, получил ее и теперь предал нас. Неблагодарный смерд. Бахар, во славу Трем, ничего ей не ответил. И через пару молчаливых моряков пришла очередь дяди Сэйдана. Южанка схватила его за спутанную копну волос и почти отпрыгнула от него, как только тот поднял на нее взгляд. — Это что, Гвиллет?! — взвизгнула она так, как будто это имя нам о чем-то должно было сказать. Дядя утробно зарычал. Ну точно зверь, загнанный в угол. Девица округлила глаза и жестом подозвала к себе стражников. — Нет, это не он, — наконец, заявил один из них, разглядывая покоцанное и заросшее щетиной лицо дяди с тем же видом, с каким богачи глазеют на картины в галереях. — Шрама на щеке нет. Но очень похож. — Как зовут тебя? — потребовала южанка у бывшего капитана «Барракуды». — М-м-м… Вот и все, что он сказал. Если дядя Сэйдан и с друзьями был немногословен, то что тут говорить о врагах? — Я запомню тебя, — кивнула она, выдержав паузу, и направилась дальше, цокая каблуками по каменному причалу. Удивительно, но меня девица почему-то трогать не стала. Едва поднеся руку к моей голове, она одернула ее, как будто боялась обжечься. — А это еще что такое? «Что», а не «кто», как будто я была для нее предметом не важнее табурета. Я посмотрела на южанку снизу вверх и ухмыльнулась, хлюпнув носом. Если бы я выпрямилась в полный рост, она бы мне ростом и до плеч не достала. — Это та самая девчонка, обещанная калифару? «Обещанная?» Я нахмурилась. Стражник, подошедший к девчонке, пожал плечами. — Наверное она, идиот, — разозлилась южанка. — Других я тут не вижу. Хорошо. А где этот, голубоглазый? — Боюсь, его тут нет, — подал голос Велемир, и я мельком взглянула на него. Дневная жара уже спала, уступив вечерней прохладе, но у южанина на лбу все равно бисером блестел пот. Страх в его глазах был неподдельным. Как и следовало ожидать: после его слов над нами повисла гнетущая, напряженная тишина. Нарушали ее только крики чаек и шум прибоя, бьющегося о каменный причал. Но даже прибой звучал весьма зловеще, как будто в тени каменных стен Алриха даже самые обычные вещи переходили на сторону зла. — Не поняла, — писклявый голос девчонки погрубел и лязгнул сталью. Южные стражи в миг повернулись к Велемиру, и тот, повинуясь инстинктам, подался назад. — Повтори, — потребовала ведьма. Латные перчатки стражей угрожающе повисли над рукоятями изогнутых мечей. Казалось, еще несколько секунд, и южане обратят свои клинки против Велемира. Я улыбнулась. Зрелище обещало быть интересным. — Ишальского груза на Аспирре не оказалось, книг тоже, — как бы оправдываясь, затараторил Велемир, при этом не забывая кланяться. — Кальд с Кормарком исчезли. — Что значит «исчезли»? Южанка гневно нахмурила брови, тем самым выдав свой возраст. Я удивилась: рост и телосложение, как у ребенка, а лицо разменивало уже четвертый десяток. Годы под южным солнцем натянули ее плоть на кости, выжгли морщины там, где не нужно, а взгляд сделали бесстрастным и черствым. Не дожидаясь ответа, она взмахнула железной перчаткой: — Взять его! Стражники, лязгая доспехами, ринулись к Велемиру, и мне вдруг стало его жалко. Так жалко, что если бы он не сломал мне нос, я бы, возможно, попыталась за него вступиться. Пока южане скручивали неудачливого капитана, девица прищурилась, неодобрительно вытянув губы в ещё более тонкую линию. В ее глазах читались безжалостные размышления, пока она оглядывала пленников и тыкала в нас пальцем, будто пытаясь сосчитать. — Значит так, — прошипела южанка. Ее когтистый палец принялся считать нас по второму кругу. — Эту часть сброда с девчонкой, Гвиллетом и шрамированным бросить в клетку и отправить в Хаддиш. Остальных — казнить. — Но калифари! — запротестовал Велемир, которого уже схватили под руки. — Калифар Озан приказал взять команду живем! Я выполнил его приказ! — Его здесь нет, — жестко повторила девица и указала на нас рукой. — Этих в Хаддиш, — затем перевела ее на остальную часть команды. — А этих — казнить. Немедленно. Стражники медлили, но их руки уже легли на рукоятях смертоносных мечей. — У нас тут гражданская война, если вы забыли. — На лице девицы появилось убийственное выражение, как будто здесь она и судья, и палач, и закон. — Я не согласна держать весь этот сброд в наших камерах и кормить вашей, стражи, едой. Я с ужасом посмотрела на Велемира, он на меня. Даже он не ожидал такого исхода. — Моя калифари! — воскликнул он с мольбою в голосе, широко распахнув глаза. — Среди аспиррцев я почти никого не узнаю. Это новая команда, они не участвовали в бунте. Эти люди невиновны! Пожалуйста, сжальтесь! Ведьма рассмеялась, словно Велемир только что не о пощаде молил, а рассказал новую шутку. — Невиновны? И что вы предлагаете, капитан Велемир? Отпустить всех? У нас идет гражданская война, — вновь напомнила она, теряя терпение. Мимолетная улыбка увяла на ее лице. — Эти люди плыли на той самой Аспирре с тем самым заговорщиком Кальдом, а значит, могут знать что-то, что может навредить нашему калифару Озану. Их нельзя отпускать. Нельзя рисковать. На войне хороши все средства. — Умоляю, будьте милосерды, — продолжил просить Велемир. Глаза у него заблестели. — Дождитесь калифара Озана! Девица фыркнула и махнула на него рукой: — Увести его с глаз долой, в допросную комнату. А этих — казнить! — ее громогласный приказ отразился от крепостной стены, превратившись в эхо. — Выполнять! Или вы больше не подчиняетесь своей калифари? Я захлопала глазами. Не верила, что она серьезно, и смысл ее требований доходил до меня медленнее, чем до тех, кого собирались казнить. После оглашенного приговора один из аспиррцев кинулся калифари в ноги и залепетал что-то на келессинском языке. Его, как и всех остальных, Кальд набрал в Вэст-Морроне. Парню было лет двадцать и его не за что было казнить. Разве что за глупость, благодаря которой он повелся на россказни Кальда и согласился зайти на Аспирру. Но южанка оказалась глуха к чужим мольбам. Она зарычала и откинула моряка сапогом. — Я не говорю на языке животных! — рявкнула она на келлесинца. — Этого казнить первым! — Постойте, госпожа! О, боги, опять этот звенящий и одновременно дрожащий голосок. Я зажмурилась и больно выгнула запястье, чтобы пальцы смогли достать до рукояти ножа, спрятанного в голенище сапога. — Я делегат Риг Борвен, приближенный Кантадоры Бритс, королевы Стармора. — Странно, что Риг начал говорить только сейчас, а не когда ведьма ходила и всех осматривала. Видать от страха язык проглотил, и только сейчас нашел в себе силы выдавить его обратно. — Я прибыл на переговоры с калифаром Озаном. У меня дипломатическая миссия! Вы обязаны принять меня. Южанка остановилась напротив делегата, оценивая его богатые аристократичные одежды. — Правда? — ее брови взметнулись вверх, собрав на лбу глубокие морщины. — Юг отказывается от переговоров. Стальная перчатка сверкнула в воздухе и одним резким движением вспорола глотку северянину Ригу. Он сначала охнул, а затем забулькал, пуская изо рта кровавую слюну. И пока он отвлекал на себя все внимание, заставив пленников взорваться криками и мольбами, я уже резала веревку на своих запястьях. Резала, и следила внимательным взглядом, как что-то звякнуло и запрыгало по каменному причалу, вспыхивая блеском в свете фонарей. Кажется, это «что-то» отлетело от ее перчатки… — Йерра, не надо, — послышался шепот. Лицо дяди Сэйдана было спрятано под растрепанными волосами, но это не помешало мне его расслышать. — Но она же всех убьет! — зашипела я в ответ. — Спрячь нож. Ты сейчас ничем им не поможешь. Я выпятила губы и послушно запихнула его обратно в голенище. Во имя Трех, дядя был прав. Что я сделаю, если высвобожу руки? Ничего. Сумасбродные мысли, вроде безумного желания броситься на девку и вспороть ей брюхо до добра не доведут. Как раз от таких идей люди и погибают. — Правила Озана Кержима нельзя нарушать, — воззвала вдруг южанка, когда Риг, наконец, захлебнулся. — Играй по ним, и он будет справедлив. Нарушишь — и узнаешь, что быстрая смерть — наивысшее проявление его милосердия. Ведьма окинула нас, приговоренных к какому-то Хаддишу, странным взглядом и двинулась прочь к лестнице, по которой мгновением ранее увели Велемира. — Йерра, пожалуйста, помогите нам, — взмолился голос откуда-то сбоку. О, нет. Из толпы приговоренных к смерти аспиррцев на меня с надеждой смотрел Кайзен, наш рулевой. Как и многие другие, чьи имена я знала, и чьи еще не успела запомнить. Всех их должна была объять Бездна. И мне ничего не оставалось, кроме как сидеть и смотреть. Нет ничего хуже осознания собственной беспомощности. Между тем стражи вытащили вопящего во всю глотку келлесинца перед пленниками и приступили к исполнению приговора. Нет, чтобы одним точным ударом снести пленнику голову и проявить милосердие. Вместо этого стражи обнажили клинки, окружили парня и начали кромсать его, как кромсают мясо на столе в мясницкой лавке. С каждым глухим ударом клинка, врезающегося в плоть, после которого следовал душераздирающий вопль, во мне все сильнее вскипала красная ярость. Ослепляющая и обнадеживающая, просящаяся наружу. — Ты поплатишься, тупая сука! — обратилась я к ведьме. Не знаю, зачем. Слова вырвались сами, с отчаяньем, гневом и ненавистью. Как к южанке, так и к самой себе. — Я убью тебя, слышишь? Самым страшным образом! Ведьма уже поднималась по лестнице. Она наверняка расслышала мою угрозу, но даже бровью не повела. А вот ее приспешники, оставшиеся с нами внизу, сразу повернули ко мне головы. Один из громил в броне подошел ко мне, схватил за рубаху, встряхнул и шваркнул о каменный причал. Спасибо, что не убил. Я беспомощно зарычала, оказавшись ничком на земле. Увидела нечто блестящее возле своего лица и подцепила эту штуку языком. Кольцо. Треклятое кольцо с перчатки южанки с острой как бритва крошечной пластиной. Оно тут же поранило мне язык и сделало слюну соленой от крови. И пока я размышляла, выплюнуть его или оставить, тот же южный громила сгреб меня в охапку, как мешок с картошкой, и потащил прочь. Под крики обреченных аспиррцев нас, «счастливчиков», запихнули в какой-то тесный фургон с ржавыми решетками и повезли прочь под надзором конного эскорта. Нас было десять человек. Десять человек, оставшихся от аспиррской команды. Девять, если не считать дядю Сэйдана, капитана Барракуды. Улицы Алриха оказались безлюдны и плохо освещены. Повозка, запряженная двойкой лошадей, быстро тащила нас прочь по главной городской дороге, поднимая пыль. Вокруг пахло имперскими пряностями и благовониями, но долгим плаванием от нас пахло сильнее. Любой южанин, увидевший бы нас в клетке, принял бы за обычных невольников. Дома, дома, дома, крепкие ворота и городские стены, после них — высушенная долина с редкими кустарниками. Ночь спустилась на землю. Темнота вокруг. Дальше огней всадников, окруживших клетку, ничего не видно. Колеса гремели и подпрыгивали, повозка тряслась, и каждый думал о чем-то своем. О тех, кого мы больше не увидим. О том, какая участь поджидала нас. И еще неизвестно про что, о чем думать сейчас не стоило. Я толкнула Бахара локтем, так удачно сидящего ко мне спиной. Тот покосился на меня через плечо: глаза темные, лицо безжизненное, шрам кривой. Всполохи пламени очерчивают впалые щеки. — Чего? — Подставь ладони, — прошептал дядя Сэйдан, сидящий напротив меня спиной к решетке. Я уже привыкла, что он подмечал каждое мое движение. Вот и сейчас с этим кольцом. Даже стражник не увидел, что я его взяла, но вот от дяди ничего не скроется. Бывший кок послушался и сложил ладони «лодочкой». Я наклонилась и выплюнула в его руки острое кольцо. — Что это? — Бахар удивился, но тихо, не привлекая внимания надзирателей с факелами. — Кольцо с перчатки девицы, — пояснила я, облизав пересохшие губы. — Острое. — Я уже понял, — фыркнул кок, показывая в полутьме порезанный палец. — Дядя, сколько вокруг нас стражников? — Семь, — выдохнул он, глядя куда-то себе в ноги. — М-м-м… Семь, вместе с кучером. — Нас больше, — заметила я, слегка воодушевившись. Затем снова пихнула Бахара локтем. — Режем кольцом веревки и бежим. — Ты серьезно? — шикнул он. — Да. Остальные аспиррцы подняли на меня глаза. Потерянные, сомневающиеся, полные страха и ложных надежд. — Или вы предпочитаете сидеть тут и надеяться на богов? — зашипела я. — Не знаю, что такое Хаддиш, но это слово звучит нехорошо. — Это тюрьма, — глухо пояснил Бахар. — Ближайшая к Алриху. Я слышал, там трупы узников скармливают свиньям. — Замечательно, — меня передернуло от одной только мысли. — Оттуда наверняка сбежать куда сложнее, чем отсюда, так что режь веревку, Бахар. Ты первый. — А план у нас какой? — спросил светлоглазый паренек. Кажется, Роуди. — Импровизация, — буркнул дядя Сэйдан и вытащил из-за спины руки. Весь путь от Алриха он резал узлы на запястьях маленькой ракушкой, подобранной в порту. *** Бежать у нас не вышло. Когда с веревками было покончено, и ближайшие к выходу пленники смогли отпереть ржавую задвижку на решетке, их тут же нашпиговали арбалетными болтами. Без предупреждения и угроз. Просто расстреляли. А потом выбросили из клетки на дорогу и оставили лежать. На радость южным падальщикам, что любят лакомиться мертвечиной. Больше мы попыток не предпринимали. Лезть на рожон было глупо, а смертей на сегодня — предостаточно. После нескольких утомительных часов поездки в полутьме, полных дум о несбыточном и предстоящем, сон взял свое и вонзил в меня свои когти. Причем, удивительно крепко, так как я проснулась уже во дворе Хаддиша, окруженного крепкими стенами, а Мирное око уже сияло высоко в небе. Стражники Алриха передали нас тюремщикам — громилам в плохой сыромятной броне — и те начали вытаскивать нас из клетки по одному, уводя к высоким железным дверям в неизвестность. Нас с дядей увели последними. Он окинул меня печальным взглядом, что был красноречивее любых слов, когда тюремщики пришли за мной, и остался сидеть в дальнем углу нашей клетки. — Дерьмо, — выругалась я сквозь зубы, шагая на негнущихся, затекших ногах. Солнце колотило по голове, тень чернела под ногами, пот струился по спине, а тюремная цитадель поднималась надо мной, словно цепкая рука. От этого зрелища у меня во рту пересохло. А может и не от зрелища, а потому что со вчерашнего дня нас никто не поил. Я помнила: всегда нужно искать пути отхода. Эта мысль заставила меня остановиться перед высокими дверьми в два человеческих роста и оглядеться. Для кого они, Бездна помяни, были сделаны? Для гигантов? Или они должны были пугать узников своим сомнительным великолепием, заставляя их чувствовать себя маленькими и ничтожными перед ними? Прежде чем тюремщик толкнул меня в спину, подгоняя вперед, я успела заметить, что все стыки на стенах внутри двора хорошо замазаны, чтобы по ним нельзя было вскарабкаться. Видимо, кто-то уже пытался, раз кому-то пришлось озадачиться этим вопросом. Снаружи Хаддиш напоминал хорошо защищенную каменную крепость, а вот внутри превращался в настоящий лабиринт, полупустой, ничем не примечательный и безнадежный, в котором можно было легко заплутать. Я старалась запомнить каждую мелочь: сначала мы проходили мимо высоких окон, по освещённым фонарями коридорам; а потом спустились по лестнице куда-то под землю, где деревянные двери сменились чередой одинаковых решеток и масляными лампами, словно специально чадившими так, чтобы вызвать кашель. Тюремщик шагал позади меня, покачивая фонарем, взятым на первом этаже. Коридоры виляли и путались. В право, право, налево, право, налево. После пятого «налево» я окончательно заблудилась, и уже решила, что молчаливый южный боров специально водит меня кругами, чтобы сбить с толку, но тут в одной из клеток, что до этого были пустыми, я увидела нечто. Помимо каменного пола, усыпанного грязью и голой скамьи, рядом появилась куча лохмотьев в качестве постели. «Неужели мне туда?», — подумала было я. Но потом среди лохмотьев тревожно блеснул глаз, и я сознала, что это не постель, а возможно, мой будущий сосед-сокамерник. Повезло, что тюремщик подтолкнул меня и повел дальше. В конечном итоге мы оказались в маленькой квадратной комнате с несколькими арками, закрытыми ржавыми прутьями. За ними — еще более маленькие камеры. Меня запихнули в одну из них, а потом принесли кружку воды и тарелку баланды. — А жизнь-то налаживается, — пробормотала я себе под нос, пережевывая безвкусную холодную кашицу и стараясь ни о чем не думать, кроме еды, попавшей в рот. Когда-то давно я видела тюремные камеры в Кайшене возле дома управителя, и они выглядели в несколько раз хуже, чем эти. По крайней мере тут было тепло, и мерзлый ветер не поддувал в задницу из каждой щели. Он лишь задувал в пустынных коридорах, иногда принося за собой эхо открывающихся дверей, грохочущих цепей и даже чьи-то далекие голоса. Так прошло три дня. В первый день у меня еще получалось сохранять душевное спокойствие, но потом тоска взяла свое. Когда сидишь в камере и делать совершенно нечего, переживания рано или поздно находят тебя. Они обрушиваются на тебя волной, поглощают, смыкаются над головой как гигантские челюсти Бездны и утягивают в глубины отчаянья. Помилуют боги! Сколько хороших людей погибло. Даже если бы Аспирра попала в шторм, у моряков был бы хоть какой-то шанс на спасение. А тут — ничего. Полнейшая безысходность. Когда я начинала клевать носом, ко мне подкрадывалось воображение, рисуя картины в темноте и нагоняя сон. И в этих снах я продолжала видеть обреченные лица своих аспиррцев, рулевого Кайзена, и слышать крики несчастного келлесинца. И все из-за него. Кальд. У меня было достаточно времени для размышлений. Одни и те же мысли гонялись в голове друг за другом, пока я лежала на скамье и изучала кольцо от перчатки девицы поблескивающее в огнях настенной лампады. Я все думала, за что мне такое наказание. Со стороны южных берегов былая жизнь в Кайшене стала казаться чем-то очень невероятным: делай что хочешь, ходи куда вздумается. Не думала, что начну скучать по этому свинарнику. По нищенскому, обветшалому дому, знакомым узким улочкам и вечно чем-то недовольной матери. Чего бы я сейчас не отдала, лишь бы снова услышать ее пронзительный бранящий голос. «Я тебя предупреждала!» — воскликнула бы она, увидев меня в клетке на другом конце света. Если подумать, то в Кайшене у меня было все: собственная крыша над головой, работа, меч, деньги и книга. «Книга…» — от отчаянья я сомкнула зубы, а в глазах противно защипало. Теперь не было и ее. Кальд, еще будучи в гавани Малкру, сообщил мне, что спрячет наши реликвии подальше от Озана на тот случай, если что-то не по плану. Я по глупости согласилась. Но получилось так, что Кальд пропал вместе с книгами и ишальским порохом. И Кормарком заодно. Где они теперь, знали только Боги, но что-то внутри мне подсказывало, что Кальд мог запросто сбежать и снова сменить имя. Зажить новой жизнью, позабыв про Кальда, Аспирру, Озана и Луку. И про меня тоже. Дурой я была, что согласилась на его авантюру. Дурой, горько пожалевшей о сделанном выборе и мечтающей набить морду прошлой себе. Цена за ошибку оказалась слишком высока, и теперь треклятый Нимуш, стоя призраком прошлого в кромешной темноте, смеялся над моей наивностью. Пустые часы сменяли друг друга, а день за стенами сменялся ночью. И все это время в груди щемила какая-то странная, тупая боль, лишающая голода и сна. Я не знала, вправе ли называть это чувство любовью — здесь не было ничего общего с тем, что воспевают барды в своих песнях. И все же Кальд маячил перед мысленным взором, стоило лишь прикрыть глаза. Я искала ответы на свои вопросы в воспоминаниях, зарываясь в них все глубже, но вскоре все это прекратилось. Ко мне в соседнюю камеру привели соседа. Сначала перед моей решеткой появился один тюремщик, который подошел и поставил на пол фонарь, а за ним пришел второй с мощными плечами, ведущий узника под руки. Признав в полутьме знакомое лицо и белый ворот рубахи, мой звонкий, злорадный смех наполнил эхом пустые коридоры. И сотрясал стены до той поры, пока за моим новым соседом не закрылась ржавые скрипящие ворота. — Мы подумали, что тебе здесь скучно, — сказал тюремщик, обернувшись ко мне. Тот самый, который носил мне еду и воду с самого первого дня заточения. В старой кожаной броне, широким лицом и бритой головой. — Развлекайся. И ухмыльнулся так, будто я ему нравлюсь. Странное дело. Я ожидала увидеть во рту южного борова гнилые зубы с прорехами, а они оказались ровными, начищенными до удивительной белизны. Тюремщики переглянулись, забрали второй фонарь и ушли прочь. Когда же их шаги стихли в коридорах, я перевела взгляд на камеру с соседом и вновь рассмеялась. Из-за ржавых прутьев на меня гневно взирал капитан Велемир. — Добро пожаловать в Хаддиш! — с воодушевлением воскликнула я, но он мне не ответил и отвернулся. Под глазом у южанина зиял здоровенный багрово-лиловый синяк. Такие же виднелись на шее и на руках, а волосы возле виска слиплись от запекшейся крови. Велемиру здорово досталось, прежде чем он попал в тюрьму. — Кто тебя так отделал? — всхлипнув носом, поинтересовалась я. Попав в Хаддиш, я попыталась вправить себе переносицу, но без зеркала сложно было понять, насколько плохи дела. Дышать через нос было по-прежнему трудно. Велемир, как и предполагалось, не ответил. И не отвечал мне еще очень долгое время: день, а может больше. Бывший капитан все время сидел спиной к решетке, стоически игнорируя мое присутствие. Либо спал, либо мочился в предоставленное ведро. И периодически заходился жутким мокрым кашлем. Причем не в нормальным смысле мокрым, а с какими-то рваными звуками, раздающимися из напряженной груди. С неприятным бульканьем, от которого у меня мурашки расползались по рукам. — И давно это у тебя? — зашипела я, в который раз прижимаясь к дальней стене своей камеры. Когда у Велемира случались приступы кашля, я старалась держаться от него подальше. — С Ишалы, — вдруг хрипло выдохнул он, согнувшись пополам возле стены. Затем страдальчески повернул голову к свету: весь его заросший щетиной подбородок был вымазан в слюнях и крови. — Когда грузили порох, — он снова закашлялся, — я, похоже, им надышался. — Ишальским порохом? — Эта новость так меня потрясла, что я поднялась со скамьи и подошла к решетке. — Он так опасен? — Как видишь, — снова кашель. Что бы ни пожирало Велемира изнутри, сейчас, похоже, оно брало над ним верх. — Мать твою… — я вспомнила, как открывала крышку одной из бочек с ишальским порохом. Черно-серым, как зола, со странными зелеными гранулами. Получается, эта штука была еще опаснее, чем мы думали: одна ее шепотка была способна не только сломать каменную стену взрывом, но и заставить тебя выкашлять собственные легкие, если ее вдохнуть. После этого разговора Велемир стал более общительным. Наверное, он чувствовал, что его время подходит к концу. Умирающие всегда напрочь поговорить на закате своих дней, как будто каждое сказанное слово способно отсрочить неизбежное. — Расскажешь, почему тебя закинули сюда? — после недолгой тишины спросила я, скользнув взглядом по окровавленному вороту бывшего капитана. — Зарахи, — сказал он и многозначительно вздохнул, как будто это имя мне о чем-то говорило. Затем сел на скамью напротив. — Зарахи? Та девка с когтистой лапой? — Да. Мне таить нечего, Мелькихор… — Теперь хрипы из легких Велемира слышались при каждом сиплом вздохе. — Я не справился с поручением, и потому Зарахи, не дожидаясь калифара, заклеймила меня предателем. Меня будут судить также, как и вас. У меня на языке завертелось с десяток вопросов, где каждый был важнее другого. Так что пришлось выбрать один: — А что же калифар? Куда он делся? Лучше уж говорить про калифара Озана, чем про предстоящий «суд» и то, что нас ждет после него. — Когда мы отплывали к вам навстречу, он еще был в Алрихе. — Велемир пожал плечами. — И часто он покидает свою обитель? — Империя погрязла в гражданской войне, и в ней участвуют все без исключения. — Бывший капитан содрогнулся и откашлялся в кулак. Затем продолжил: — Должно быть случилось что-то, что требовало его личного присутствия. Иначе бы он не оставил Зарахи. — А кто она ему? Молчание затянулось. Велемир поднял на меня темные глаза, и в его взгляде я увидела тоже, что у дезертиров, казненных посреди рынка: страх, от которого каменеет сердце. Неужели я коснулась какой-то запретной темы? Так или иначе, на мой вопрос южанин решил не отвечать и просто перевел разговор в другое русло. — Я переживаю за свою семью, Мелькихор, — просипел он, когда меня уже начало утягивать в дремоту. — Ты знала, что у меня есть сын? А у него — дочь. Они ведь недалеко отсюда. В Кадессе. Я задумалась, уставившись в каменный потолок. Семья? Должно быть Велемир не часто видел своих отпрысков из-за долгих и далеких путешествий. Но так у всех моряков: чтобы не по кому не скучать, они должны быть влюблены в море. — Как зовут внучку, Велемир? — Валенсия, — когда он произнес ее имя, то улыбнулся. Но улыбка быстро схлынула с его побитого лица, точно мелкая волна с пляжной гальки. — Я боюсь, что теперь из-за меня люди калифара доберутся до моей семьи. Испортят им жизнь. Я не знала, что на это ответить, так что просто прикрыла глаза и провалилась в сон с мыслями о семье и морских просторах. Мне снился родительский дом. Кайшен. И Кальд, стоящий на причале. С хитрым прищуром и дымящейся самокруткой. Такой же, как в первую нашу встречу. — Ты знаешь, что разговариваешь во сне? Я открыла глаза и резко села на скамье, обнаружив себя в подземных коридорах Хаддиша. После пробуждения сложно было определить, день сейчас или ночь. Я потеряла счет времени, но на то и рассчитаны тюремные камеры без окон. Лампада на стене продолжала чадить, разгоняя тьму по углам, а на полу возле камеры появился поднос с кружкой воды и тарелкой безвкусной баланды. Это ужин или завтрак? Или может быть обед? Обернувшись, я увидела, как Велемир уже доедает свою порцию, сидя на полу возле ржавых прутьев. — И что же я сказала? Бывший капитан отвлекся от тарелки и многозначительно посмотрел на меня. Один его глаз покраснел и начал слезиться. Наверное, из-за болезни. — Получается, он нас обоих обыграл, да? — Несомненно, речь зашла о Кальде. От одного его упоминания мои щеки вспыхнули жаром. — Меня он лишил команды, корабля, расположения калифара, а тебя… — Велемир постучал пальцами по металлическому подносу, — этой твоей реликвии. Мне не понравилось то, что я услышала, но правда всегда режет больнее ножа. — Не говори так, старик. — А я разве не прав? Смотри, где мы оказались. — Бывший капитан кивнул на решетку. — А Кальд сейчас на свободе разгуливает с двумя книгами Мудреца. — Не верю. — В груди опять отозвалась тупая, ноющая боль. — Кальд меня не кидал, да и сбегать не планировал. Если бы Кормарк держал себя в руках и не факелом перед порохом, Кальд был бы здесь. — Разве? Откуда ты знаешь? — Велемир дернул густой бровью, почти насмехаясь. — Он тебя в свои планы посвящал? Я поджала губы. — Нет. — Что и требовалось доказать. Следующие несколько часов, растянувшихся в вечность, мы провели в тишине, как будто чего-то дожидаясь. А ждать я не хотела. Мне не нравилась скука, отчаяние и чувство неуверенности, но больше всего я не хотела думать о возможном предательстве Кальда и скором суде, который на самом деле просто является отложенной казнью. Это оказалось длинное и несчастное испытание на выносливость в глухой ночи тюремных камер. Мысли водили хороводы, воображение рисовало тревожные картины, а разум пытался додуматься неизвестно до чего. Но тут что-то пошло не так: Велемир, все это время хрипло сопящий на скамье, вдруг схватился за горло и широко открыл рот, судорожно пытаясь вздохнуть. — Старик, ты опять? — Я медленно поднялась с насиженного места. Новый приступ велемирского кашля не походил на все предыдущие. — Велемир! Как только я позвала его, южанин сделал очень громкий булькающий вдох и начал кашлять. — Помогите! Тут человек задыхается! Задыхается — не совсем подходящее слово. Кашель бывшего капитана звучал так, словно он захлебывался в грязи. Влажный, хриплый, безнадежный. Его руки, поднесенные ко рту, стали красными от крови. Глаза широко распахнуты, в них застыл неподдельный ужас. — Тюремщики, мать вашу! Где вы?! Принесите человеку воды! — Йерра! Это ты? Что там? — послышался из глубин коридора далекий голос, до боли знакомый. — Бахар? Это ты?! Когда его успели поселить в эту часть темницы? Неужели когда я спала? — Да! — эхо разлетелось по этажу, но его тут же заглушил непрекращающийся кашель. — Бахар! Позови тюремщиков! Ты ближе к выходу! Тут человек умирает! И он начал кричать, звать на помощь, требовательно стучать по решетке. Я не сомневалась, что громогласный голос бывшего кока разлетается по всему подземелью, но тюремщики не торопились спускаться к нашим камерам. Тем временем Велемиру становилось все хуже. Его грудь со свистом сотрясалась, двигаясь вверх-вниз. Он пытался задерживать дыхание, но это нисколько ему не помогало. После кратких мгновений тишины Велемир начинал так сильно кашлять, что я уже не сомневалась, что его легкие почти до краев наполнены кровью. — Проклятье! Южанин отодвинулся от стены, попытался встать, но вместо этого распластался на полу, хрипя и харкая кровью. — Держись, старик! — я мигом легла на холодный камень и протянула руку через решетку — в коридор. — Велемир! Дай руку! Я постараюсь тебе помочь! Слезящиеся, мокрые глаза, смотрели на меня из-за ржавых прутьев. Корячась, он подполз к решетке и протянул дрожащую руку сквозь нее. Окропленные кровью пальцы были так близко, что я чувствовала их тепло, но все равно не могла до них дотянуться. Проклиная все на свете, я с силой вжалась щекой в решетку, словно надеялась протиснуться сквозь нее. — Давай же, ну! Во имя Трех, я должна была спасти старика, пускай он и сломал мне нос и обрек на заключение в Хаддише. Я помнила, как в Вэст-Морроне сумела вылечить смертельную рану королевы Кантадоры всего лишь одним прикосновением руки, не имея под боком даже книги Мудреца. Я просто захотела, чтобы королева выжила. Почему я не могла также поступить с Велемиром? У меня было к нему слишком много вопросов. Он не мог просто взять и умереть. — Помоги же! — зарычала я, обращаясь к духу Бездны, если тот меня слышал. — Велемир должен жить! И тут, о чудо, Велемир сделал над собой усилие — подался вперед, вжавшись подбородком в прутья, и я в спешке подцепила его пальцы. Если во мне и были какие-то силы от книги Бездны, то в этот миг они вырвались на волю, вырвав свет у фонаря на стене и заставив тени зловеще зазмеиться, сгустившись по углам. Я заскрежетала зубами, когда заметила движение в камере Велемира: тени потекли, двинулись в одном направлении, и замерли над ним. Затем вытянулись и собрались в темную дымчатую фигуру. Блеклый желтый глаз сверкнул в полутьме. — Вылечи! — почти взмолилась я. При этом Велемир не переставал кашлять, с надрывом извергая из себя скрипяще-хрипящую какофонию звуков и кровавые сгустки. Непонятно, расслышал меня дух или нет, но он навис над Велемиром облаком тумана и свет коридорной лампады погас, погрузив подземелье во мрак. Я никогда не испытывала страха перед темнотой, но сейчас я испугалась. Причем, не сколько ее, сколько мертвецкой тишины, наступившей так резко, будто Велемиру дали обухом по голове, прекратив его страдания. Я все еще продолжала сжимать его пальцы. Горячие в сравнении с холодом, который закружил в камерах. И сжимала бы их дальше, если бы он их вдруг не выдернул. — Старик, ты живой? — спросила я в непроглядную темноту. Открывала глаза и закрывала, но ничего вокруг не менялось. Поднеси руку к лицу — даже ее не увидишь. Послышался обнадеживающий вздох. — Велемир? — Да, живой. Один удар сердца, и в лампаде вспыхнул огонек. Маленький и тусклый, но этого хватило, чтобы увидеть узника в соседней камере. Тот сидел на коленях перед решеткой с тем же испуганным лицом, с каким начал кашлять, но больше не хрипел. Рукой ощупывал грудную клетку и шею, словно пытался найти на себе место, где его коснулась сама Бездна, даровав исцеление. — Лучше? — я улыбнулась, наверное, впервые за все время заточения. Губы почти не помнили, как это делается. Бывший капитан Аспирры оторопело посмотрел на меня. Одновременно и со страхом, и с благодарностью. — Что это, во имя Трех, было? Как? — Удивление, заставшее на лице бывшего капитана, сделало его чуть моложе. Хотя, наверное, так мне начало казаться из-за кровавых разводов вокруг рта, скрывших глубокие морщины. — Книга Бездны. — Но у тебя же ее сейчас нет! — охнул Велемир. — Нет, но она все еще мне принадлежит. — Прозвучало уж слишком самоуверенно и воодушевленно для глухих тюремных стен. — И где бы Кальд ее не спрятал, ее сила все еще моя. Мы с тобой смогли в этом убедиться. Велемир задумался и вытер лицо воротом рубахи, замызганной багровыми пятнами, что казались черными в полутьме. Грязнее от этого она не стала. — Понятно, почему калифар просил взять пленников живьем. — Южанин выдохнул и опять потрогал шею. — Спасибо, Йерра. Он что, меня по имени назвал? — Йерра, что там у вас?! — вдруг донеслось до нас эхо из коридоров. Бахар. — Старик жив! — крикнула я. — Слава богам! — отозвался Бахар и затих. Ощутив небывалое облегчение, я плюхнулась обратно на скамью и накинула на плечи облезлое одеяло. Велемир мог помереть, но я ему помешала. Значило ли это, что я обратила старого недруга в нового друга? Может быть и нет, но здесь, в стенах Хаддиша, обнадеживающая мысль о новом союзнике показалась мне очень важной. — Теперь ты расскажешь про эту Зарахи? — спросила я и посмотрела на кольцо с острой пластиной, блестящей на пальце. В ее блеске всколыхнулось воспоминание: как южная девица замахивается на делегата. Девица с телом ребенка и лицом старухи. Велемир тоже вернулся на скамью. Ему потребовалось время, чтобы придумать ответ. — Я сам ничего не знаю, — наконец, пробасил он. Теперь его голос звучал чище, без прежнего хрипа. — Слухов о ней в Алрихе ходит много. — Как видишь, у нас полно времени. Я никуда не тороплюсь. — Не знаю, увидел Велемир, или нет, но я обвела камеру руками. Послышался шорох и скрип скамьи. — Ее редко видно даже в коридорах Алриха, — начал Велемир, — но при этом она никогда не покидает его стен. Слуги говорят, что Зарахи живет в комнате на верхнем этаже, недалеко от покоев калифара. Туда никогда никого не пускают. — Так кто она? Жена Озана? — Нет. Его последняя жена умерла лет пять назад. Я нахмурилась: — Последняя? А у него, что, их было много? — Предостаточно, — раздался обреченный вздох, за которым явно было сокрыто что-то, о чем Велемир мне рассказывать не собирался. — А вот Зарахи была с ним всегда. — Тогда… любовница? — предположила я и криво ухмыльнулась. Если это так, то вкусы у калифара весьма специфичны. — Кто-то говорит, что Зарахи незаконнорожденная дочь калифара, слабая и очень больная. — пророкотал Велемир. — Но старожилы уверены, что Зарахи — его сестра. — У Озана есть сестра? — тупо переспросила я, хотя весть про дочь показалась мне более вероятной. — В том то и дело, что сестра у него была. Она умерла, когда я сам еще был мальчишкой. Я нахмурилась еще больше. — Чего? Хочешь сказать, аспиррцев приговорила к смерти какая-то дохлая баба?! — Послушай, Йерра. Вот мой тебе совет: не лезь в это. — В голосе Велемира послышалась плохо скрываемая тревога, словно тот боялся, что его кто-то может здесь услышать. — За такие разговоры в Алрихе казнят. Сейчас у нас есть проблемы посерьезнее, чем тайны семьи калифара. — Нас так и так казнят, — мрачно напомнила я, — если мы не придумаем как выбраться из Хаддиша. Эхо моего голоса растворилось в коридорах и наступила тишина. Правда, длилась она недолго, потому что Велемир вдруг рассмеялся. Но как-то уж очень натянуто и невесело. — Ты чего, старик? — Знаешь, — посмеиваясь, хмыкнул он. — Я бы не удивился, если бы Кальд сейчас сидел где-нибудь с калифаром Озаном и распивал кофе, отмечая свою победу. — Ну да, — согласилась я. Как и в прошлый раз, когда разговор зашел о Зарахи, Велемир решил ловко соскочить с темы. — Ну да…