Птица без крыльев

      Ханджи где-то в глубине души была несчастна. Пусть у неё было всё, о чем только можно было пожелать: уютный дом, в котором её всегда ждал пушистый рыжий кот, которого женщина назвала Каем в честь того задорного парнишки из её воспоминаний, который в своё время спас её от пронзающего насквозь чувства сильнейшей утраты, отличная работа в одном из лучших госпиталей города, которая безоговорочно нравилась Зое, отличная команда, с которой было приятно работать и эта самая работа доставляла лишь удовольствие, и друзья, с которыми женщину связывали крепкие дружественные отношения. Но было одно «но». Слишком большое «но». Проблема была в её голове, в этих самых воспоминаниях, что искрами взрывались перед глазами, заставляя вновь погружаться в пыл неравной битвы, чувствовать боль от ран и ноющих мышц, невольно поддаваться первобытному страху, пробирающему до самых костей и заставляющему кровь стынуть в жилах. Каждую ночь Ханджи просыпалась в холодном поту, а тот глаз, которого у неё раньше не было, вспыхивал адской болью, слёзы невольно текли по щекам, падая на одеяло и мгновенно впитываясь в ткань, а её пушистый друг тёрся о её руку, мурча и ластясь, отвлекая хозяйку от кошмара, когда то бывшего явью. Всё это время каждый раз она совсем не понимала, что происходит, где её товарищи и подчинённые, где главнокомандующий и почему вокруг больше нет раздирающего душу на части гула битвы. Её врач, к которому женщина обращалась неоднократно, лишь разводил руками, не способный поставить ей диагноз и назначить лечение.       Каждый раз приходя на работу, надевая белоснежный халат, проходя по палатам своих пациентов, Зое не до конца осознавала, что Моблит, Нифа, Кейджи и Ирвин ещё живы, что всё в порядке и никого более она не отправит на верную смерть в пыл кровавой битвы, будь эта битва с гигантами или с людьми. Ханджи испытывала вину, это отвратительное липкое чувство ни на мгновение не отпускало её. Перед глазами постоянно маячили те люди, которых она, совсем не осознавая этого в тот момент, своим приказом отправляла умирать, те, у кого ещё был шанс на то, что у них будет нормальная безопасная жизнь в стенах с семьёй и те, кто был с ней до самого её конца. С Моблитом, её главным помощником, она встретилась ещё на последних курсах университета, и в тот момент её сердце при виде знакомого лица рухнуло куда-то вниз, Ханджи едва ли не снесла с ног парня, повисая на нём и шепча что-то невразумительное о том, что она рада вновь встретить его спустя столько времени. Но юноша не разделил её восторга в тот момент. Он не помнил её. Моблит лишь удивлённо разводил руками, судорожно краснея и утверждая, что Зое перепутала его с кем-то другим. После этого дня Ханджи никогда не обращалась напрямую к тем, кого знала раньше, тогда, в своих воспоминаниях.       Следующим в её жизни появился Ирвин. Зое едва смогла сдержать слёзы, видя своего бывшего главнокомандующего целым и невредимым, точно таким же, каким он отпечатался в воспалённом мозге, абсолютно таким, каким он был в Разведкорпусе. Заведующий хирургическим отделением в госпитале Святого Марко — его новое звание. Ханджи раз за разом одёргивала себя, когда с губ вот-вот могло сорваться «командор» во время очередного совещания. Доктор Смит, в отличие от Моблита, не узнал ничего о том, какими воспоминаниями живёт один из его лучших хирургов и посмеивался, стоило Ханджи ошибочно обратиться к нему по званию.       С остальными ребятами из своей команды Ханджи познакомилась после нескольких лет работы в госпитале. Всё так же безрезультатно. Казалось, лишь она одна помнила о том, что случилось с человечеством много десятков лет назад, а может этого вовсе не было и это всё лишь бред, навеянный усталостью и напряжением. Ни Нифа, ни Кейджи, никто другой ничего не знали о стенах, титанах и о кровавой беспощадной неравной войне, что унесла с собой непомерное количество жизней.       Ханджи встретила и Ривая, патологоанатома в госпитале Святого Марко. И даже он такой же, как и в ее воспоминаниях, такой же, как и в той войне. Помешанный на чистоте, хладнокровный и совсем низкий, всё так же привычно называющий Зое четырёхглазой и безумной женщиной, так же необычно удерживающий пальцами чашку и всё так же беспрекословно подчиняющийся доктору Смиту.       Не могла она встретить лишь одного человека, которого ждала в своей жизни больше всех остальных, она никак не могла встретить Линн. Линнору Реннон, её маленькую пташку, любовь всей её недолгой жизни. Ханджи всегда вглядывалась в толпу, в надежде на то, что вот-вот среди пёстрой толпы покажется до боли знакомое девичье лицо, засияет родная улыбка и вновь запляшут задорные искорки в зелёных, будто бы крона деревьев, глазах. Зое никак не отпускало чувство вины за битву в Либерио, но теперь рядом не было Кая, готового помочь ей в любой момент, буквально заменившего ей Моблита в последние месяцы её жизни, Ханджи чувствовала себя глубоко одинокой без тех, кто раньше был так дорог ей. Доктор никак не могла себе простить то, что не попрощалась с Линнорой тогда, не сказала Линн, как сильно любит ее, не обняла на прощание. Это выворачивало душу наизнанку. Ещё больше масла в огонь отчаяния подливало и то, что никто, совсем никто не мог бы поддержать Зое, никто бы не вслушался в эту страшную историю вечной борьбы за право жить, в историю свободы, которую пробивало для себя человечество несоизмеримо огромной ценой. Ханджи уже окончательно теряла надежду на встречу, веры в несбыточное почти не оставалось, оставался лишь бушующий огонь чувств, выжигающий её изнутри дотла.

***

      Отделение неотложной помощи, как казалось каждому врачу, которому приходилось провести там хоть одну смену, было адом на земле. Каких только случаев не было: пулевые ранения, инородные предметы, колотые, резаные раны, кровотечения, переломы, вывихи и даже самые абсурдные случаи, о которых Ханджи порой не хотела вспоминать. И сейчас доктору не повезло — по графику Смит назначил ей смену в неотложном отделении именно сегодня, когда Зое искренне надеялась, что ей удастся отдохнуть после тяжёлой трудовой недели. Женщина всей душой недолюбливала работу в неотложке так же сильно, как и работу в клинике, её привлекали лишь случаи, выходящие за рамки обыденных вещей, которым обычно учат студентов в медицинских университетах. А здесь, в этом нескончаемом потоке пациентов, лица которых доктор даже не запоминала, было всё слишком нудное, банальное и до ужаса скучное. Вся форма зачастую была в крови, к концу смены не оставалось сил даже на то, чтобы выпить кофе в местном кафетерии, не говоря уже о том, чтобы добраться на общественном транспорте домой и наконец-то завалиться спать, сквозь сон слыша мурчание пушистого комочка под боком.       Смена Ханджи началась совсем недавно, и на удивление, приёмная не встретила доктора перепуганными пациентами, громко требующими вызвать специалиста. В стерильном помещении было удивительно тихо и спокойно, лишь шелестели бумаги, которые заполнял Моблит, и тикали часы, показывая, что за окном поздний вечер, почти ночь. Зое была недовольна сегодняшним днём вдвойне, ночные смены всегда были для неё отдельным видом пыток. Отчего-то людей на приключения большей частью тянуло лишь ночью, и на памяти Ханджи не было ещё ни одной такой смены, которая бы не закончилась кровавым месивом перед глазами, режущим глаза светом ламп в операционной и временем, идущем на секунды.       Тиканье часов болезненно отдавало в висках, Ханджи уже откровенно клонило в сон, но отчего-то казалось, что вся эта тишина и удивительное спокойствие — лишь затишье перед сильнейшей бурей, засыпать было ещё рано. Зое лениво вертела в пальцах ручку, наблюдая за тем, как её помощник лист за листом заполняет чью-то карту, на краю письменного стола стояло несколько пустых чашек, из которых кто-то пил чай или кофе, и Ханджи мысленно напомнила себе устроить выговор команде за брошенную тут посуду. Минуты тянулись отвратительно медленно, и от усталости Зое склонила голову на прохладную столешницу, прикрывая глаза, но уснуть вот так вот, сидя за столом ей не дали. В комнатку ворвалась Нифа, вся взъерошенная и с картой пациента в руках. Ханджи была права. Та самая буря только что началась. Девушка протянула бумаги доктору, коротко рапортуя: — Девушка, шестнадцать лет, открытый перелом ноги с переферическим смещением, — и Зое поднялась со стула, поправляя халат и сдвигая очки выше по переносице. Дверь за ней хлопнула, как доктору показалось, слишком громко. Первым, что бросилось в глаза, была до боли знакомая рыжая макушка. Достаточно длинные для мужской стрижки волосы были собраны в высокий хвост, и сердце Ханджи пропустило удар. Уж чего она точно не ожидала, так увидеть здесь его, того парня, что какое-то время был рядом с ней, сражался бок о бок, Кая. В груди всё сжалось, когда перед глазами мелькнуло безжизненное лицо юноши, которого она пыталась спасти в пылу битвы в порту, но доктор тряхнула головой, прогоняя абсолютно лишние в этот момент воспоминания.       Раз Кай был здесь, то… Ханджи вздрогнула всем телом, переводя взгляд на девушку на носилках, что сейчас отчаянно хваталась за руку брата, шипя что-то невнятное сквозь сжатые зубы. Сейчас Реннон с искренним ужасом смотрел на то, как его сестра едва слышно выругалась, с каждой секундой бледнея всё сильнее. Догадки тотчас же подтвердились. Это точно была Линнора. Такая же миниатюрная, хрупкая на вид, столь же прекрасная и очаровательная. Только сейчас её лицо искажает гримаса боли, а на висках выступает холодный пот, и Зое едва находит в себе силы, чтобы громко скомандовать: — Анестезиолога сюда! Два миллиграмма стадола! — на мгновение их взгляды пересеклись: полный испуга взгляд Линноры и абсолютно серьёзный взгляд доктора. Линн вся дрожит, видя, как Ханджи склоняется над её ногой, мимолётно осматривая, а Зое, видя, как глаза девушки уже наполняются слезами, едва слышно шепчет ей, — Всё будет хорошо, Линн, — и Линнора едва заметно кивает, отворачиваясь в сторону, чтобы больше не видеть того, что стало с её ногой. Зрелище и вправду было не из приятных. — Что, черт возьми, случилось, Кай? — будто бы из-под толщи воды слышит девушка голос хирурга, видит изумлённое лицо брата, когда тот слышит своё имя из уст абсолютно незнакомого ему доктора и замечает, как в глазах Ханджи мелькает осознание того, что она оговорилась, не уследила. — Она сорвалась с дерева, когда хотела снять оттуда кота… — пробормотал парень, потупив взгляд, — И я не успел её поймать, — слышится тяжёлый вздох хирурга, а Линн чувствует, как боль отступает, оставляя после себя лишь лёгкое тянущее чувство. За мгновение до того, как анестезиолог надевает девушке на лицо маску, она чуть приподнимается на локтях, взгляд Линноры скользит по бейджику Зое и она шепчет: — Спасибо… Доктор Ханджи, — и сердце доктора болезненно сжалось в груди, когда она вновь, спустя столько лет, услышала, как приятно и нежно звучит её имя из уст возлюбленной. — В третью операционную! — и Ханджи прикрывает глаза, стараясь не позволять осколкам воспоминаний забрать всё её внимание и пытаясь сконцентрироваться на том, что ей сейчас нужно будет сделать.       Перед глазами Зое вновь месиво из мышц, сосудов и осколков костей, от напряжения и, может быть, слишком жаркого костюма, по виску стекает капля пота, прочерчивая влажную дорожку на гладкой коже. Ханджи соединяет сосуд за сосудом, мышцу за мышцей, слыша ровный писк аппаратуры, показывающей стабильное состояние её пациентки. Швы ложатся удивительно идеально, прямо как на экзаменах в университете, а сердце в груди никак не успокаивается, доктору всё ещё страшно, хотя уже давным-давно нечего опасаться или страшиться. Последний стежок на покрасневшей коже девушки, и Ханджи отходит от стола, громко объявляя о том, что операция закончена.       Линнору перевели в отдельную палату. Всё ещё бледная девушка казалась совсем хрупкой в свободной больничной одежде. Линн глубоко спала, её грудь равномерно вздымалась, а ресницы чуть подрагивали. В тот день, когда волей случая Ханджи провела ночь в доме Реннонов, она оказалась права в своих мыслях. Зое и вправду запомнила Линнору именно такой: удивительно нежной, беспомощной и самой прекрасной. И здесь она была точно такой же. Доктору хотелось прикоснуться к волосам девушки, вновь ощутить на пальцах их шёлк, погладить в мимолётной ласке, но она не могла позволить себе этого, Линн не помнила её, здесь они не были знакомы.       Ханджи никогда не думала, что они встретятся вот так, в отделении неотложной помощи, когда на смене будет именно Зое. Но в этом была своя правда: почти так же майор встретила тогда Линнору, лежащую на узкой койке в больничном крыле замка и прячущую свои слёзы ото всех, и всё так же с ней был её брат, что сейчас дремал на неудобном стуле, утомившись в ожидании её пробуждения. И даже в этот раз Ханджи принесла Линн её любимые красные яблоки.       «Как сентиментально» — Зое тогда лишь грустно усмехнулась про себя, — «Оно повторяется».       За огромным больничным окном уже брезжил рассвет, освещая всё нежно-розовыми солнечными лучами, окрашивая всё в персиковый, скользя по крышам множества зданий и заливая светом безлюдные улочки города. Ханджи не чувствовала усталости, впервые за долгое время ей не хотелось побыстрее вернуться домой и забыться тяжёлым сном, чтобы после этого уйти на свои заслуженные выходные. Доктор не сводила взгляда с лица девушки, рассматривая до боли знакомые черты и умиротворённое выражение.       Вдруг ресницы Линноры дрогнули, и она распахнула глаза, тут же очаровательно жмурясь от режущего света. «Такие же зелёные» — Ханджи едва сдержала улыбку, видя, как Линн пытается привыкнуть к освещению палаты.       Кай встрепенулся, когда его взъерошенных волос коснулась ладонь девушки, поднял голову и лучезарно улыбнулся, видя, что его сестра снова в порядке. У доктора вновь всё сжалось в груди, они были точь в точь такими, как в тех воспоминаниях, они были такой же крепкой семьёй. — Как ты себя чувствуешь? — Ханджи поднялась с насиженного места, доставая из шкафчика у стены шприц с каким-то препаратом. — Лучше, чем раньше, — Линн улыбнулась уголками губ, вздыхая. Ханджи подошла к койке, склоняясь к девушке и перетягивая жгутом её руку чуть выше локтя. Линнора невольно отвела взгляд и поморщилась, когда Ханджи сделала укол. — Это отлично, — доктор кивнула и отошла обратно к шкафчику, — Я твой лечащий врач, меня зовут Ханджи Зое. — Я запомнила это тогда, в приёмном покое, — Линн говорила тихо и едва слышно, — А меня зовут Линнора, но вы это уже знаете, — девушка улыбнулась почти незаметно и очень слабо. — Линн, милая, я приду к тебе вечером, — Кай поднялся со стула, мимолётно потрепав сестру по волосам, и Ханджи почувствовала лёгкий укол зависти, — Мне срочно надо идти на учебу, а то мне больше не простят прогулов, — и снова в глазах парня плясали задорные искорки, — Не скучай без меня! — и Линнора проводила брата взглядом, когда тот удалился по коридору в сторону выхода.       Взгляд девушки снова вернулся к доктору, что вернулась на своё место и сейчас сидела, закинув ногу на ногу и скрестив руки на груди. Ханджи точно устала, это читалось во всём её образе, начиная от ссутуленой спины и заканчивая синяками под глазами. Только сейчас девушка заметила на прикроватной тумбочке яблоки и с мягкой улыбкой обратилась к Зое: — Это ведь вы принесли? — щёки Линн тронул едва заметный румянец, когда Ханджи утвердительно кивнула ей, — Спасибо вам, это мои любимые. «Я знаю это», — вновь пронеслось в голове доктора, — «Знаю как никто другой».       На мгновение повисла тишина, разбавляемая писком приборов и щебетом птиц за окном, но вдруг, совсем внезапно, Линнора приподнялась, глядя на Ханджи и спросила: — Доктор, а вам не кажется, что мы уже где-то встречались? — сердце Зое застучало быстрее, она буквально чувстовала, как оно бьётся о рёбра изнутри, а на лице доктора отразилось удивление, когда девушка уточнила, — Почему-то мне кажется, будто бы я знаю вас всю жизнь, — Линн комкала в пальцах край одеяла, неуверенно глядя на Ханджи. — Мне тоже… Так кажется, — едва смогла выдавить из себя хирург, надеясь, что сейчас слёзы не покатятся по щекам. — Вы ведь помните… О войне? — с надеждой в глазах прошептала девушка, подвигаясь ближе к краю кровати. Ханджи сидела, затаив дыхание, не в силах заставить себя сделать хоть одно движение, ей хватило сил лишь на то, чтобы кивнуть, соглашаясь с Линн, — И мой брат помнит. Всё помнит, — Линнора тяжело вздохнула, ссутуливаясь. Доктор поднялась с кровати, подсаживаясь на край койки девушки и накрывая её маленькую ладонь своей. Такая же маленькая, утонченная и замёрзшая. Ханджи казалось, что она позабыла, какая наощупь кожа её возлюбленной, но нет. Воспоминания нахлынули с новой силой, заставив Зое прикрыть глаза. Хирург с надеждой подняла взгляд, задавая, как ей казалось, самый важный вопрос в её жизни: — А ты помнишь, пташка? — рука девушки заметно дрогнула под ладонью доктора, а у женщины в груди всё оборвалось, когда она услышала совсем тихое, печальное и надрывное: — Нет, я совсем ничего не помню, — по щеке девушки скатилась слеза, — Извините, доктор Ханджи, — Линнора стерла рукой влажную дорожку с щеки, — Брат рассказывал мне о том… Что было в его воспоминаниях, но я сама ничего не помню. Если вы… Командор Ханджи… — Линн прикусила губу, поднимая взгляд покрасневших глаз на Зое, — То мы были помолвлены. — Да, были, — Ханджи сидела с потерянным выражением лица, всё так же сжимая кисть руки девушки. Осознание ещё с большей силой обрушилось на плечи женщины. Линнора тоже не помнила её, как и многие другие. Из тяжёлых раздумий её вырвало тихое обращение к ней: — Доктор, а вы верите в судьбу? — Линн чуть склонила голову, рассматривая лицо хирурга и ожидая от неё ответа. — Верю, — Ханджи кивнула, и тут же почувствовала, как ладонь Линноры скользит по её плечу, переходя на шею, и, приподнявшись, девушка прижимается губами к губам Зое. Совсем невинно и легко, почти невесомо, но внутри доктора всё перевернулось, а так тщательно сдерживаемые слёзы всё-таки потекли по щекам. Нежные прикосновения Линн к её лицу, невинные касания губами и её тепло — то, чего так сильно не хватало Ханджи всё это время. Мгновение, и она сама целует Линнору, обхватывая ладонями её лицо и вкладывая в поцелуй все свои чувства, переживания, тревогу и нежность. Щеки девушки нежно заалели, когда доктор оторвалась от её губ, и Линн, пытаясь скрыть смущение, опустила голову Ханджи на плечо, чувствуя запах лекарств и кофе от её свитера. — Доктор Ханджи, я так хочу всё помнить, — прошептала Линнора, обнимая Зое и прижимаясь к ней ещё ближе, — Вы же поделитесь со мной осколками своих воспоминаний?