Птица без крыльев

      Дни тянулись печальной вереницей нескончаемых проблем. Сейчас же, находясь в Митросе, у главного военного штаба, Ханджи пыталась прорваться сквозь толпу негодующего народа и корреспондентов. Информация о том, что Эрена Йегера взяли под стражу неведомым образом просочилась в народные массы. Гул и недовольный шепот, что прокатывались по толпе, давили на виски, делая головную боль совсем невыносимой. — Ходят слухи, что солдаты-добровольцы взяты под стражу, это правда? — послышался где-то в стороне голос мужчины из прессы. — Госпожа Ханджи, объясните, пожалуйста, — ровно за женщиной стоял Флегель Ривз, — Зачем было приказано эвакуировать весь район Шиганшина? Армия ведь сотрудничала с Ривзом в перестройке района, разве нет? — парень был взволнован, он совсем не понимал, что происходит. — Спросите у Военной Полиции, — жестко, будто бы заучено, сквозь зубы проговорила командующая, пробираясь к высоким кованым воротам. Зое почти коснулась ограды, чтобы пройти к зданию штаба, но тут перед ней встал журналист, не давая пройти и задавая вопрос прямо в лицо Ханджи: — Благодаря победе мистера Йегера у нас теперь есть будущее, — мужчина закрывал собой ворота, отрезая все пути к отступлению, — Госпожа Ханджи, это ведь вы сказали, что налогоплательщики имеют право на информацию? — командующая вздохнула, готовясь ответить, но вдруг прямо перед ней, закрывая её от того корреспондента, встала знакомая мужская фигура. — Ситуация изменилась, — это был Кай, сейчас же он отодвинул от ворот того мужчину, давая Ханджи пройти дальше, — Командор ответит на ваши вопросы, когда всё прояснится, сейчас же вам стоит обратиться к полицейским, они смогут дать вам нужную информацию, — и парень открыл перед женщиной дверь, пропуская ту вперед и заходя следом за ней на широкую вымощеную площадку перед зданием главного штаба, закрывая за собой ворота, — Мы делаем это ради вас всех, ради всего элдийского народа, — и после этих слов в воздухе повисла давящая тишина. Ханджи на мгновение прикрыла глаза, сжимая в пальцах кольца на шнурке и глубоко вдыхая. Это помогало ей успокоиться. — Спасибо, Кай. Они уже там? — командор кивнула на дверь, перед которой они стояли, и Реннон коротко мотнул головой в знак согласия, тут же зачесывая короткие пряди назад.       Ходить с короткой стрижкой было непривычно, а в кармане форменного пальто всё ещё лежала деревянная заколка, совсем обычная, ничем не примечательная, но её подарила ему Линн. Она сама зачастую собирала ему волосы в пучок, украшая их этим аксессуаром. Без этого маленького ритуала было никак, волосы парня отрасли почти до лопаток и мешались на тренировках, и теперь заколка, казалось бы, такая лёгкая, неподъемным грузом тянула Кая к земле, заставляя возвращаться к воспоминаниям раз за разом. Каждый раз эти обрывки памяти становились всё мутнее, и Реннону становилось страшно, до тошноты, до выворачивающего душу чувства, ведь он боялся забыть лицо своей сестры.       Из пелены раздумий парня выдернул стук двери, в небольшой комнате, в которую они с командором пришли, сидели недавние новобранцы. Ребята сидели без формы и снаряжения, в обычной гражданской одежде, и холодно, с неясным осуждением смотрели на тех солдат, что сейчас стояли за спиной их командующей. Казалось, некогда дружный легион, где жизнь каждого была важна, где дружба всегда была крепче всего, раскололся на две враждующие стороны. — Это ведь вы растрепались об этом? — Ханджи опустилась на стул перед новобранцами, — Зачем ты сделал это, Флок? — во взгляде командора скользила откровенная усталость. Ей просто хотелось разобраться с этим побыстрее и остаться одной в тишине этой комнаты. — Эрен Йегер — человек, который ведёт нашу страну правильным путем. И я требую его освобождения, — парень с откровенным презрением и вызовом смотрел на Зое. — Может ты и прав, но я приняла решение, которое привело к успешному завершению плана Зика. И я за него в ответе. Вы не можете творить всё, что вам вздумается, — женщина кивнула разведчикам, стоящим рядом с ней, — Всех по одиночным камерам, они предстанут перед судом за утечку информации, — холодно отрезала командующая, давая понять, что разговор окончен. Командору было не до разборок с бунтовщиками, не до чтения моралей, и арест казался лучшим выходом из ситуации.       Как только за последним разведчиком с тихим хлопком закрылась дверь, Ханджи устало откинулась на спинку стула, сильно ссутулив плечи и чуть съехав вниз. В голове роилось слишком много мыслей, слишком много всего произошло за эти четыре года, и проблемы всё никак не заканчивались, а лишь всё с новой и новой силой обрушали на командующую удары, вынуждая ту делать тяжёлые выборы. Вдруг, резко, как-то дергано, импульсивно, командор вскинула руки в гневном жесте, тихо вскрикивая, и тут же медленно и тяжело вновь ссутулилась, опуская голову и потирая виски. На её лице отчётливо просматривалась усталость: под глазами запали тёмные круги от недосыпа, черты лица стали чуть острее, а взгляд был полусонным, полным меланхоличности и отрешённости. — Я так устала, милая, если бы ты только знала, как, — Ханджи говорила сама с собой в абсолютно пустой комнате, но обращалась она к тонкому серебрянному кольцу, что сейчас лежало у неё на ладони. Женщина потёрла тёплый металл пальцами, ощущая совсем мелкие царапины на блестящей поверхности обруча. Зое казалось, что кольцо всё ещё хранит на себе тепло её прикосновений, — Я так скучаю по тебе, пташка… — командор сняла очки, сдвигая их на лоб и буквально сдёрнула с лица ненавистную ей чёрную повязку. Лишь при Линноре она могла снять эту ткань с лица и взглянуть на неё странным, расфокусированным взглядом, и ей не было страшно, что девушка разочаруется или испугается вида её старого, давным-давно зажившего ранения, Ханджи искренне верила в её слова, верила до сих пор.       Командующая сжала пальцами переносицу, рвано выдыхая, и совсем сжалась, сидя на стуле. Она и сама не заметила, как по щеке побежала горячая слеза, падая на ткань форменных брюк. — Ирвин, Линн, Моблит, ребята… — как в горячке шептала командор, вздрагивая и совсем не обращая внимания на то, что слёзы теперь без остановки текут, скатываясь по подбородку и падая вниз, — Почему вы все оставили меня? — Ханджи задала этот вопрос в пустоту комнаты, в надежде найти ответ на этот вопрос в своей голове, но ответа всё не было. Только слёзы щипали здоровый глаз, окончательно размывая картинку перед глазами и не давая Зое рассмотреть хоть что-то перед собой. В коридоре слышались шаги, военные проходили мимо неприметной двери, а командор Разведкорпуса обреченно смотрела на собственные ладони, сложенные лодочкой, в которых лежали их красивые обручальные кольца, — Единственной твоей ошибкой, Ирвин, — обращаясь в никуда, едва слышно прошептала Ханджи, — Было то, что ты передал пост командора мне.       Она просто очень сильно устала. Устала от вечного неведения и бесконечных выборах, последствия которых тяжёлым грузом лежали у неё на плечах. Ханджи устала бояться будущего. Мир за стенами был совсем другим, вовсе не таким, как она его себе представляла четыре года назад.

***

      Ханджи зачастую не могла уснуть. Долгими ночами женщина просто сидела в мягком кресле с высокой спинкой, отрешенно глядя в темноту ночи за окном и слушая, как тихо шипит керосиновая лампа на столе. Так было и сейчас. Кровать была разворочена, одеяло сбито в сторону, а командующая стояла у окна и смотрела вдаль, туда, где виднелась тусклая блестящая луна в обрамлении мерцающих звёзд. В одну из таких ночей она призналась в любви девушке, которая почти стала её женой, а сейчас Зое была совсем одна. Каждую ночь Ханджи вспоминала, как робко и очаровательно Линн прижималась к её боку во сне, касаясь холодными ступнями её ног и тихо сопя куда-нибудь в изгиб плеча, и на душе становилось ещё противнее. Большая комната, заваленная книгами, образцами для исследований и отчётами, была слишком пустой для неё одной.       Командор тяжело вздохнула, цепляя пальцами с подоконника металлический портсигар и доставая тонкую сигарету. Когда-то Зое слышала, что это помогает, когда становится совсем паршиво. Вот женщина зажимает в губах никотиновую палочку, подносит спичку и глубоко вдыхает, почти мгновенно заходясь в кашле. В горле запершило, невольно навернулись слёзы, и Ханджи тут же затушила сигарету о жестяную коробочку.       «Редкостная дрянь» — мгновенно пронеслось в голове учёной, — «Да и Линн сейчас бы разругалась», — и командующая распахнула окно, давая холодному ночному воздуху ворваться в душное помещение, в котором теперь витал ещё и запах сигаретного дыма. Тянущая прохлада мгновенно окутала женщину, заставляя её поёжиться. Ханджи стояла всего лишь в майке, а на улице был конец осени. Зое тут же накинула на плечи первый попавшийся предмет одежды. Командора тут же окутал лёгкий запах лазарета, лекарств, корицы и чего-то ещё, свойственного только Линн, казалось, что девушка носила почти всю верхнюю одежду Ханджи, ленясь искать в вечном беспорядке шкафа свои пальто, куртки и рубашки. Учёная вдохнула поглубже этот родной запах, смешавшийся с запахом ночных цветов, которые вот-вот должны были отцвести, и сама не понимая, зачем, прошептала ту фразу, что вертелась у неё в голове с тех пор, как она вернулась на Парадиз:       «Спи спокойно, пташка. Я обещаю, что сберегу твой сон.»       Ханджи быстро вернулась в кровать, закрыв перед этим окно и плотно запахнув шторы. Женщина свернулась на слишком большой для неё кровати совсем по-детски, поджав колени к груди и пряча замёрзшие ноги в тепле одеяла. Впервые она выглядела такой ранимой. Сейчас командор лишь надеялась, что ей удастся уснуть этой ночью. Зое прикрыла глаза, плотнее прижимаясь щекой к подушке, на которой раньше спала Линнора, и перед тем, как провалиться в тяжёлый сон без сновидений, ей на мгновение показалось, что её плеча коснулась маленькая ладонь девушки, поправляя одеяло и даря лёгкую тёплую ласку, желая забрать её боль и безмолвно поддерживая. Ханджи засыпала с лёгкой улыбкой на лице и с до боли любимым именем на губах.

***

      Кажется, следующим переломным моментом после смерти Линн, в жизни командора было сражение в порту с йегеристами. Едва видно, совсем размыто, перед глазами мелькали картинки былого сражения, в голове снова звучал гул, свист оружия и грохот от шагов гигантов, и вновь перед Ханджи было безжизненное лицо Кая, что погибал с улыбкой на лице. Неосознанно Зое задумалась об этом, мгновенно ощущая себя снова там, на пристани, окруженной смертью и опасностью, что были почти осязаемы в тот момент.       Пусть в план, разработанный в считанные часы перед сражением и не входили такие потери, избежать их не удалось. Как только с этажа выше послышался треск стекла и оглушительные звуки выстрелов, мгновенно стало ясно — план был провальным от и до. События полетели как-то слишком быстро: вот, Кай, недолго целясь, стреляет в йегеристов, бегущих по ступенькам наверх, к источнику шума, а на стенах остаются брызги крови, вот звучит чей-то голос: «Азумабито, сюда! Пересидим в подвале!», и вновь оглушающе звучат взрывы громовых копьев где-то совсем рядом, всё вокруг заволакивает тяжёлым дымом, становится сложно дышать от поднявшейся в воздух пыли. Совсем рядом с Ренноном, укрывшись за деревянными ящиками с ружьем наизготовку стоит Жан, а вдали слышится грохот: в бой вступили Энни и Райнер, уничтожая йегеристов одного за другим, отражая их атаки и сбивая прямо налету. — К югу отсюда, в прибрежном марлейском городе, есть ангар, принадлежащий Азумабито, — позади парней разговаривали командующие, и Кай не особо прислушивался к их разговору, следя за тем, чтобы не подпустить йегеристов слишком близко и отразить атаку вовремя, — Нужно незамедлительно отправляться туда, оттуда можно будет улететь на летающей лодке, — и тут же краем глаза Реннон видит Ханджи, что перескакивает через ящики, коротко крикнув: — Я доложу Микасе, — и женщина бросается в пыл битвы, а парень бросается следом за ней, махнув Жану рукой, показывая, что уходит с командующей.       Пробираясь сквозь завесу дыма и пыли, слыша совсем рядом свист пуль, Кай держится совсем рядом с Ханджи, готовый броситься в атаку в любую секунду, а учёная коротко отдаёт уверенную, безапелляционную команду: — Давай наверх, там нужна наша помощь, — и в следующий момент командующая взлетает в воздух, поднимаясь к крыше одного из совсем новых зданий, а следом, обгоняя Зое, на крышу опускается Реннон, выхватывая из-за плеча ружьё и начиная отстреливать бывших соратников. Это давалось ему с большим трудом, солдаты двигались быстро и попасть было всё сложнее. Руки начинали дрожать от напряжения, а совсем рядом с ним пролетали пули, с каждым разом норовя лишить Кая жизни.       В следующий миг парень замечает, как один из йегеристов, кажется, Флок, целится в командора, собираясь подстрелить, и не промедляя ни секунды, без раздумий, солдат бросается вперёд, закрывая собой Ханджи и чувствуя, как тупая боль пронзает грудную клетку и расползается по всем нервным окончаниям. Зое шокировано смотрит, как парень перед ней конвульсивно вздрагивает и оседает на крышу, прижимая руки к простреленному боку. — Держись, Кай, — судорожно шепчет женщина, хватая подчиненного и вновь взлетая в воздух, чтобы скрыться в полуподвальном помещении подальше от свистящих снарядов и хладнокровных убийц.       Укладывая парня на холодный пол, Ханджи зажимает руками рану, слыша, как хрипло и шумно дышит Кай, крепко сжимая руки в кулаках. Солдату казалось, что он не может сделать ни движения, всё тело сковало от нескончаемой боли. Совсем невольно и абсолютно неконтролируемо по щекам Реннона потекли слёзы, перед глазами проносились моменты с его последней встречи с семьёй: Мира, что уже подросла за эти четыре года, но всё равно радостно просящая брата взять её на руки, матушка, что с особенной заботой встречала его на пороге их дома… Каю кажется, что он почти не говорил матери, как сильно он любит её и как благодарен ей за всё, что она дала ему. Ему кажется, что он совсем мало играл со своей младшей сестрёнкой, и парню становится стыдно за те моменты, когда он лениво отмахивался от её предложений сходить на рыночную площадь вместе или приготовить с ней что-нибудь к приходу матушки с работы.       Кай явно чувствует, как по бледной коже текут слёзы, как ледяные пальцы Ханджи касаются его лица, как она успокаивающе шепчет, что скоро ему помогут, что сейчас они вместе доберутся до корабля, и в груди становится ещё больнее от нахлынувшего страха: Линн была не права, умирать было страшно. Каю было страшно, потому что с каждой секундой становилось всё тяжелее дышать, с каждым мгновением лицо Ханджи перед глазами становилось всё более размытым и нечётким, а боль медленно отступала. Парень ясно понимал, что он не жилец, может оттого, что на лице его командора отражались неподдельные страх и безысходность, а может быть оттого, что всё тело вмиг стало неподъемно тяжёлым и в голове билась последняя мысль: вот-вот он увидит Линнору.       Кажется, Ханджи и сама не замечает ничего, что происходило вокруг, всё её внимание приковало к себе бледное лицо Реннона, глотающего слёзы и дрожащего всем телом. Из самых последних сил Кай поднимает руку и тянется в пустоту, пытаясь коснуться чего-то, что видно лишь ему. Губы приоткрываются, и сквозь гул и взрывы слышится надрывный хриплый и совсем слабый шепот парня: — Привет, Линн, я так соскучился по тебе, — в одно мгновение кисть сжимается, хватая невидимую руку сестры, и тут же рука Кая безвольно падает на каменный пол. Командующая дрожащими пальцами коснулась шеи подчиненного в том месте, где должна была биться жилка, но пульса не было, Кай наконец-то отпустил себя, он обрёл долгожданный и абсолютно заслуженный покой.

***

      Воспоминания заканчиваются так же быстро, как и начались. И вот Ханджи глубоко вдохнула и распахнула единственный видящий глаз, но ей тут же пришлось зажмуриться, яркий свет больно резанул, лишая возможности что либо видеть. Когда командор вновь смогла осмотреться вокруг, она замерла, восторженно глядя вверх. Над ней простиралось бескрайнее голубое небо, в котором парили белоснежные птицы. В груди отчего-то трепетало лёгкое чувство радости, и Зое удивленно выдохнула. В следующее мгновение командующая резко поднимается, глядя вперед и испуганно вскрикивая: — Что случилось с самолетом?! — и только сейчас ей на глаза попались ее сослуживцы: Ирвин, Моблит, Майк, Нанаба… — Ребята!.. — Ханджи с улыбкой смотрела на товарищей, которых потеряла в этой войне. — Они взлетели. Ты отлично справилась, — от слов Ирвина невольно навернулись слёзы, и, смахнув их, командующая увидела перед собой Кая, что протягивал ей руку, чтобы помочь подняться. — Вы отличный командор, Ханджи, — парень радостно улыбался, смотря на своего командира особенно тепло. — Да, это было тяжело, — растерянно улыбаясь, усмехнулась Зое, осматриваясь вокруг. Она искала взглядом Линнору, но вновь, как и в тот роковой день, никак не могла найти. В груди неприятно тянуло, Ханджи обеспокоенно осматривалась, а за рёбрами всё сильнее разрасталось беспокойство. — Кай, а где… — она не успела договорить, Реннон понял всё и без слов, указывая рукой в сторону. Там, совсем недалеко, всего в паре метров стоял до боли знакомый силуэт. Линн смотрела вдаль, на самолёт, что уже почти скрылся за чертой горизонта.       Девушка стояла, чуть ссутулившись, опустив руки и склонив голову, на лице отражалась непомерная грусть, и Линн то и дело касалась правой руки, будто бы желая поправить кольцо, но его не было. Линнора ждала Ханджи, ждала её, бесконечно долго вглядываясь в бескрайнюю даль, в надежде, что вот-вот увидит привычную улыбку и услышит от возлюбленной «Привет, пташка», но никак не могла дождаться этого. — Пташка! — в ту же секунду вскрикивает Ханджи, бросаясь к ней и чувствуя, как горячие слёзы текут по щеке. Линн оборачивается в самый последний момент, и удивленно ахает, видя перед собой учёную и чувствуя, как земля уходит из-под ног. Зое буквально сносит с ног Линнору, крепко обнимая ее, вновь чувствуя тепло её тела и вздрагивая, когда маленькие ладони девушки вновь касаются её спины в ответных объятиях, — Моя девочка, я так соскучилась, — командующая обхватывает лицо Линн ладонями, видя, как по щекам девушки неконтролируемо текут слёзы. — Я так скучала по тебе, Ханджи, — совсем тихо шепчет Линн, проводя пальцами по щеке учёной, убирая за ухо прядку и не находя в себе сил оторваться от возлюбленной. — Это принадлежит тебе, — и командор снимает с шеи шнурок, развязывая его и снимая с него кольцо Линн, то самое, которое так часто вертела в пальцах, пытаясь успокоиться, то самое, с которым разговаривала холодными одинокими вечерами в пустой комнате, ища поддержки, и вот, взяв в свои руки ладонь девушки, Ханджи вновь надевает тонкий серебряный обруч на палец Линноры.       Позади слышится немного насмешливое «горько» Кая, и Линн тянется вперёд, ближе к ней, прижимаясь губами к её губам в долгожданном поцелуе, чувствуя почти забытое тепло губ командующей, а Зое вновь чувствует пальцами шелк волос девушки, и почти вздрагивает, когда Линнора снова льнёт к ней, обхватывая шею той руками. Их война была окончена, они стали свободными, точно птицы, что парили в небе над ними.