Птица без крыльев

      Осень. Уже мокрая и промозглая, но пока что пронизывающий холод ещё не взял верх над этим хрупким осенним теплом и спускающимся всё ниже и ниже тусклым солнцем. Этот замок, давным-давно перестроенный под военные нужды разведкорпуса, древний и величественный, раскинулся достаточно далеко от небольших деревенек, и ещё дальше от крупных городов-карманов. И даже с самой высокой башни этого здания, уж никак не походящего на военный штаб, стена Роза казалась лишь бледной светлой полоской далеко на сером горизонте.       Дети. Совсем еще юные, но уже считающие себя взрослыми, выросшие в стенах и повидавшие то, что не хотелось пожелать никому. Юноши и девушки, еще совсем неловкие и чересчур впечатлительные, небольшими стайками, как пестрые птички, толпились во дворе штаба, сминая бурые листья грубыми высокими военными сапогами. Все эти недавние кадеты, пугающиеся инструкторов, соревнующиеся между собой, переживающие свои собственные тревоги, взлёты и падения, уже видели в своей жизни то, от чего всё внутри готово было перевернуться.       Они поступили, скорее всего глупо, когда, заливаясь слезами от страха, волнения и искрящего в воздухе напряжения, которое, казалось, можно было бы потрогать, всё равно до последнего, не смотря на уходящих с площади боевых товарищей, стояли до самого конца торжественной речи, слушая, что могут посвятить свои сердца человечеству, продать свою душу за свободу. Вот, казалось бы, последний шаг, и пути назад уже не будет. Вот он — тот самый крохотный для всех, но огромный для них самих шаг к свободе, служба среди самых безрассудных людей в стенах — разведчиков. И пусть в любой момент их мир мог разлететься на осколки, в этот момент они были счастливы. Они сделали свой выбор.       Шум. Громкий и противный, включающий в себя гул голосов, тихое подвывание ветра, да шелест старой опавшей подгнивающей листвы, смешивался с обрывками фраз, звучащих звонкими голосам. Людей было не так много — может быть человек двадцать, а может и чуть больше, но стоять среди них было невозможно. Все эти кадеты, взволнованные и замершие в предвкушении, перебрасывались фразами меж собой, подкалывали друг друга, и даже шутили, пусть совсем недавно только едва ли смогли вернуться живыми из пекла. Они ждали. Ждали этих новых, только совсем недавно вышедших из-под рук швей плащей и курток, которые бы сменили истрёпанные и тусклые эмблемы кадетского корпуса на яркие, сине-белые крылья, крылья свободы.       Все они, каждый из них, всех этих счастливых юношей и девушек, никак не мог представить, как же сильно эта служба будет отличаться от всего того, что было уже позади. Как сильно здешние командиры будут отличаться от того сварливого старика-инструктора, как же будет страшно впереди, и как же будет не до глупых состязаний там, за стеной, где не найдется ничего хоть самую малость походящее на все те изматывающие тренировки.       Здесь были не они одни. Поодаль, там, где высокие башни здания бросали глубокую тень на внутренний дворик, создавая укромный тихий уголок, стояли они. Невзрачные фигуры, совсем ничем не примечательные, абсолютно обычные, точно такие же, как и многие другие солдаты, но именно их преемниками должны были стать эти юнцы. Так было каждый год — воодушевленные дети, ещё полные наивных надежд, слишком смелые и отважные, они бесстрашно шли навстречу опасности, прямиком в пекло, откуда возвращались немногие из них, да и те теряли свою искру. Да, здесь было лишь одно правило — вернись живым, но все они, вчерашние кадеты, редко переживали первое истинное испытание на прочность, вдали от Стен, инструкторов и тренировочных корпусов, которые не представляли собой даже малой части того ужаса, что царил вдали отсюда, там, где была свобода. В разведкорпусе могли выживать лишь сильнейшие, а не те, кто громче всех кричит о своей мечте, и уж отнюдь не те, кто с горящими глазами, сбиваясь и забывая дышать от восторга, рассказывает кому-то о том, что он попал в разведку. Стоило выйти за массивные врата, отделяющие цивилизацию от адского пекла, и в тот же час все мечты разбивались о гранит реальности, то «прекрасное далеко», к которому так стремились все они, пылало непомерной жестокостью. Оно восхищало собой, но принимало лишь сильнейших.       Им нравилось наблюдать, ведь те дети, такие мечтательные и ещё не столкнувшиеся лицом к лицу с ожидающим их ужасом, вселяли надежду, такую эфемерную, и, казалось бы, забытую. А что, если именно они, эти самые кадеты, станут новой надеждой для загнившего в стенах мира? Пусть каждый из тех, кто шел в разведку, был таким, пусть они все стремились посвятить сердца каждому в стенах, пусть они и надеялись на славу, почет и честь, но многих из них ждало лишь одно — небытие, боль, страх, и в конечном итоге, смерть. И сколько их было, таких детей? И не сосчитать. И лишь единицы брали свое, лишь они стремились вперед, с каждым непосильным шагом теряя частичку своего недюжинного запала. Но никому ещё не удалось достичь конечной цели.       А всегда ли цель оправдывает средства? Что же все они получали в конце концов? Нет, вовсе не уважение, и совсем не почёт. Каждый раз, возвращась с потерями, шагая из последних сил по вымощенной мостовой главной улицы, за их спинами с шелестом крались возмущения в толпе, вздохи сожаления, надрывный плач, полный боли и отчаяния, заставляющий стынуть кровь, а ноги — прирастать к мощеной дороге. В разведкорпус не верили уже давно — что же могли сделать безумные смертники сквозь столько неудач? Для всех тех голодающих людей, страдавших под гнетом короля стен, все эти солдаты были не хуже монстров за стенами, а для других военных — досадливым упущением.       С каждым годом тем, кому удавалось извернуться так, чтобы не попасть в алчные лапы смерти, хотелось верить, что как можно больше из этих юных горящих сердец останутся на службе у человечества. Надежда всегда умирает последней. Мир за стенами жесток, у него всегда были свои правила, цели и методы, и каждый, кто ступал туда хоть на шаг, должен был познать их на своей шкуре, усвоить этот бесценный урок, пусть и ценой своей жизни. Но какой бы не была их жертва — она была не напрасной. Они вовсе не становились пушечным мясом, отнюдь нет, они были теми, кто своей кровью прожигал путь к заветному свободному миру. Ни один разведчик уж никак не мог вспомнить, сколько же боевых товарищей они потеряли в свои годы. Время было беспощадно, оно вырезало имена и лица из памяти, но то, что никак нельзя было забыть, это их вклад в желанную свободу. — Я смогу стать лучшим воином разведкорпуса! — громко заявил высокий юноша горделиво вскинув голову, и небрежно одергивая рукав совсем новой форменной куртки, — Как-никак, эта форма мне к лицу, — он довольно улыбнулся, и тусклые солнечные лучи отразились от отдающих рыжим волос новобранца, собранных в неопрятный забавный хвостик на затылке, — Стану героем стен, — мечтательно, но с расстановкой и явным самодовольством продолжал он, — И любая девушка в стенах будет желать стать моей дамой сердца, — парень шутливо отвесил низкий поклон, а после кокетливо улыбнулся девушке, сидящей на сваленных неподалеку от него ящиках, — Ну что, как я тебе, милая? — он накинул на плечи тёмно-зеленый плащ и развернулся на каблуках, давая своей спутнице возможность рассмотреть его получше. — Я, конечно, не в праве тебя судить, — девушка качала ногой в воздухе, скрестив руки на груди, и, казалось бы, совсем не обращая внимания на все то, что делал её знакомый, — Но, Кай, ты просто идиот, — холодно и лаконично отсекла та, бросая на него колкий взгляд, полный недовольства. Каблук сапога глухо стукнулся о доску, и она на мгновение замерла, после чего тут же продолжила, — Я думала, что ты давно перерос состояние модницы из элитных кварталов за Синой. Как оказалось, я была не права в своих суждениях, — девушка недовольно поджала губы, но всё равно не сдвинулась с места. — Ну же, Линнора, ну посмотри, как эта форма подчеркивает мои достоинства, — парень повернулся ещё раз, и ещё, не имея возможности вдоволь налюбоваться эмблемой крыльев на куртке, — Я просто неотразим! — он небрежным движением смахнул пряди волос с лица и бросил насмешливый взгляд на девушку, хитро улыбаясь. В его глазах плясали смешинки. — Не желаешь познакомиться поближе с теми чудесными созданиями, которые обитают за стенами? Им будет совсем не важно, идиот ты или нет, для них важен лишь твой богатый внутренний мир, дорогой, — с многозначительным видом проговорила та, кого он назвал Линнорой, для пущей убедительности кивнув головой, — Они-то точно горят нешуточным желанием узнать тебя получше со всех сторон твоей многогранной натуры. Если ты, конечно, переживешь встречу с этими красавцами. — Ты точно пошла характером в матушку, — Кай будто бы сник, состроив несчастно-страдальческое лицо, но тут же, завидев издалека прекрасную особу, будто бы забыл про недавнюю обиду и кокетливо подмигнул проходящей мимо разведчице, на что девушка лишь смущённо отвела взгляд. — Хватит уже баловаться, Кай, — Линнора устало взглянула на юношу, — Ты сам утверждаешь, что ты достаточно взрослый и серьёзный, чтобы вести себя так, как подобает разведчику, — Кай бросил на девушку страдальческий взгляд, но она была непреклонна, — Первое, что просто необходимо для достижения твоей цели — дисциплина, — и явно не желая продолжать дальше это представление, Линнора ловко спрыгнула с насиженного места, даже не удостоив собеседника взглядом.Тихо и гулко зазвучал перестук её каблуков по вымощенной камнем дорожке на стремительно пустеющем дворе. — Стой-стой! Линн! Я с тобой! — Кай поспешил вслед за уходящей к казармам девушкой, всё-таки успев напоследок отсалютовать той разведчице и подарить ей на последок одну из своих хитрых лучезарных улыбок.

***

      Казармы были небольшими — пусть штаб и охватывал значительную территорию, но населяющие его военные пока что не успели привести в жилое состояние большую часть некогда роскошного жилища. Левое крыло замка давным-давно пустовало, должно быть, задетое ранее снарядом во время какой-нибудь междоусобицы или очередной делёжки владений. Лестница, ведущая на самый верх восточной башни обвалилась, оставив лишь глубокую зияющую дыру, уходящую куда-то в хитрое сплетение подземных ходов и темниц, а по залам с высокими сводчатыми потолками гулял ветер, завывая свои унылые пугающие песни.       Но в правом крыле замка царило полнейшее столпотворение. Впервые за долгое время в штабе Разведкорпуса было настолько оживленно. Новобранцы то и дело бегали из одной казармы в другую, шумя, внося частичку себя во всю эту суматоху, и совсем не обращая внимание на недовольное ворчание тех, кто был здесь уже давно. Да и их недовольство было совсем несерьезным — сегодня было можно чуть больше, чем дозволено обычно. Только сегодня капитан Леви не будет вручать ничего не подозревающим юнцам швабры, тряпки и вёдра, потому что пора приводить в порядок неосмотренные до сих пор залы штаба, только в этот день Ханджи не будет пытаться найти себе нового помощника для проведения очередного, может быть даже тысячного опыта. Сегодня был последний день, когда все эти ребята могли беззаботно и свободно дурачиться, веселиться и отдыхать.       Казармы были тесными — в небольшие комнатки с горем пополам были втиснуты двухъярусная кровать, крохотный столик и стул, но по сравнению с этими комнатами, казармы в кадетском училище казались чем-то жутким и ужасным. Но выбирать не приходилось никогда, оставалось только довольствоваться тем, что было.       Линнора полулежала на верхней койке, свесив ногу и время от времени перелистывая пожелтевшие от времени странички книги, одолженной у кого-то из сослуживцев. Рубашка чуть задралась, обнажая полоску бледной кожи и грубые бинты, обхватывающие живот — весьма болезненное воспоминание о недавней битве. Было удивительно тихо и только из коридора доносились чужие голоса, да шелестели страницы.       Кай сидел рядом, развернув стул и облокотившись на спинку руками. Он чуть склонил голову, и казалось бы, задремал. По рыжим волосам скользили лучи закатного солнца, бросая медные блики. — Почему ты не идёшь ко всем? — Линн на мгновение оторвалась от чтения, взглянув на брата, — Зачем тебе сидеть здесь? Там повеселее будет, — девушка снова вернулась к книге, размеренно покачивая ногой в воздухе. Кай лишь пробормотал что-то невнятное и поднял голову, потягиваясь всем телом. Тишина вернулась, но лишь на мгновение. В следующий момент он заговорил, подняв на Линнору пронзительный, но всё ещё насмешливый взгляд карих глаз. — Ты писала письмо матери? — юноша нетерпеливо постукивал пальцами по стулу, в ожидании ответа. Линн тяжело вздохнула и всё-таки отложила книгу, на скорую руку вложив между страниц сложенный в несколько раз листок. — Нет, зачем её беспокоить без повода? Не стоит отвлекать её по пустякам, — девушка свесила вторую ногу с кровати и расслабленно села, откидываясь на стену. — Думаю, ей стоит об этом знать, — Кай многозначительно посмотрел на выглядывающую из-под одежды кромку бинта, — Скрывать вечно всё равно не выйдет — шрам-то по любому останется, — на эти слова Линн лишь поморщилась, устало прикрывая глаза. — Я жива? Жива, — юноша неодобрительно взглянул на неё, — Я даже и не помню толком, что тогда случилось. Не надо ей об этом знать, она же места себе от волнения не найдёт, — Линнора едва заметно нахмурилась. — Линн! Тебя схватил титан! И не просто схватил, а чуть ли не сожрал! — Кай нервно встал со стула и подошёл ближе, касаясь рукой обтянутого форменными брюками колена сестры. Она вмиг погрустнела и немного ссутулилась, пытаясь уйти от взволнованного взгляда брата. — Главное что я жива, всё, — негромко сказала Линн, не желая дальше продолжать этот разговор. Широкая и горячая ладонь Кая накрыла её собственную, узкую и холодную от волнения. Он сопереживал, молчаливо, но всей душой. Губ девушки коснулась легкая улыбка. Они сидели в тишине, глядя на то, как последние лучи солнца скрываются за линией горизонта. — Ты умеешь быть серьезным, — она всё-таки подняла на него мягкий взгляд зелёных глаз, — Давай всё-таки не будем беспокоить матушку. — А ты можешь быть нежной, хрупкой и ранимой, — Кай едва ли смог сдержать рвущийся наружу смех, — Ты, как никак, слабая девушка, прекрасная принцесса, которая ждёт своего принца, — юноша драматично прижал ладонь ко лбу, стараясь смеяться не слишком заметно, — Который спасёт её от мерзких титанов, — Линн лишь устало закатила глаза и несильно стукнула его по плечу.       Послышался стук в дверь, сначала совсем слабый, а затем уже куда сильнее. Тяжёлая дубовая дверь дрогнула, а из-за неё донеслось: — Кай! Кай! Идем с нами! Этот идиот Йегер снова вывел из себя капитана! — по ту сторону двери становилось все более шумно, послышался чей-то громкий смех и сдавленное ойканье, и Кай поднялся с места. — Должен вас оставить, мадам, — юноша театрально поклонился, лучезарно улыбаясь, — Важные дела не ждут! — и торжественно отсалютовав, выскочил за дверь.       Стоило шуму в коридоре стихнуть, дверь тихо скрипнула, впуская в полумрак комнаты вторую её обитательницу. Высокая темноволосая девушка, чем то похожая на взъерошенного воронёнка, устало плюхнулась на свою койку, тут же откидываясь на жесткий матрас. Сегодня был слишком насыщенный день.       Где-то на этаже громко прозвучал отбой. Стало совсем тихо. Только негромко подвывал ветер, пробиваясь через рассохшиеся ставни. Следующий день обещал быть интересным.