Лже-эмиссар святого престола

Поднажать. Немного, совсем немного осталось, я смогу. Полутёмные коридоры петляли, не давая передышки. То опускались вниз, то сужались так, что чуть ли не боком приходилось протискиваться, то разделялись на несколько, сбивая с толку: куда свернуть? Во сне я отчаянно спешил. Задыхался, хрипел, ловя воздух открытым ртом. Это ладно, это знакомо — случалось. Чернокнижников не жаловали в соседнем с моим родным княжеством королевстве, а наведывался сюда я регулярно и уходить от погони стало делом привычным. Вот тупил во сне просто немыслимо, сомневался порой даже, а я ли это, Лукаш Новак, он же тёмный маг Берниер? Но тень металась в тусклом свете факелов, вроде как моя, руки, которыми ощупывал стену — тоже, да и сон же мой? Наверное. Всё равно чертовски хотелось тому мне, другому, дать пинка. Ведь ясно же, что преследователи загоняют в заранее приготовленную западню, по всему видно. Тут поворот, якобы случайно подсвечен, там камни ступеней расшатаны, угрожая обманным обвалом, чтоб не вздумал сворачивать, куда не просят. Больше всего же в сновидении злила даже не собственная глупость, а беспомощность. Туповатый я был полностью лишён врождённого дара мага, а это как голым по площади пробежаться. Даже хуже. Точно хуже. Без одежды я всё равно мог щелчком пальцев вызывать светящийся шар, чтоб не мыкаться в темноте, мог пассом отшвырнуть от себя нападавших, мог… да я много что умею, всякого-разного. А без магии… без дара я не мог практически ни-че-го. Только бежать, обливаясь по́том от страха, падать, ползти, подыматься, снова бежать и замирать безнадёжно, наткнувшись на преследователей в подземном туннеле. Нет, нет, нет! Не удивительно, что в конце сна меня убивали. Быстро и безжалостно, коротким ударом кривого жертвенного ножа. Больно! Просыпаться после подобного удовольствие ниже среднего, куда-а, как ниже, тем паче, когда видишь проклятый сон далеко не в первый раз. Пятый. Я даже начал считать, заподозрив, что вижу видения не просто так и, по привычке, пытаясь отыскать в подобном бреде хоть малейший смысл. В этот раз я сумел продвинуться немного дальше. Рассмотрел хламиды на своих преследователях и необычную форму орудия убийства. Вероятно, запомнил бы и другие подробности, но свет в конце туннеля погас, меня резко дёрнуло, возвращая в привычную реальность. Во всех смыслах тряхнуло и подкинуло, как оказалось. Экипаж внезапно остановился, и я спросонья приложился виском об окно, сразу минуя несколько стадий приятного пробуждения. Настроения это не улучшило, потому и рожа кучера, что просунулась в покосившуюся дверь дилижанса, показалась отвратнее обычного.       — Прощенья просим, господа хорошие. Застряли мы. — Затянул пожилой возница скрипучим голосом на одной просяще-жалостливой ноте. Чтоб пассажиры сразу не били, скорее всего.        — Не держите зла, как лучше хотел, побыстрее чтоб, это самое. До города добраться. Думал, лужа-то мелкая, а вона эвон какая оказалась! Колесо так и ухнуло! В яму, значит, провалилось, но ось цела. Ось цела, да, тут свезло. Но застряли мы крепко, так что вы, господа хорошие, не извольте гневаться, но придётся выйти. Чтоб, значица, из ямы того. Этого. Выбраться. Так и хотелось проклясть не зло, но от души. Чесоткой в причинном месте. Икотой над кружкой эля. Мда. Однако подобное не подобает славному торговцу книгами, под личиной которого я в этот раз путешествовал, а теперь вот спешно стремился покинуть негостеприимное для колдунов королевство Глаилор. Как можно быстрее. Драпал, короче. Пришлось доставать из-под сидения дорожную сумку и выбираться вместе с остальными, в очередной раз кляня себя за чудну́ю блажь. И стукнуло же в голову сделать крюк, только чтоб полюбоваться на местные леса и болото. Пассажиры, зевая и поднимая воротники в безуспешной попытке хоть немного укрыться от порывов осеннего ветра, сгрудились вокруг дилижанса, лениво переругиваясь, и давая вознице бесплатные, а потому совершенно бесценные советы. Толку от них было ноль, зато всё, какое ни есть, а развлечение. Не будь я сейчас в чужой стране, применил бы магию, и покатились бы дальше буквально через несколько минут. Здесь же поможешь добрым людям, а они тебя душевно сдадут при въезде в городские ворота первому же стражнику. Надо оно мне? Нет, конечно. Потому я глазел на метания возницы вместе со всеми, зевал за компанию, мечтал оказаться в собственном экипаже, отосланном со слугой дожидаться меня у границы. Вспоминал обрывки сновидения, чтоб потом обдумать и перебрать новые детали более обстоятельно. Обычно дурацкие сны начинались каждый год незадолго до дня моего появления на белый свет, и вскоре почти полностью забывались. Оставалось смутное радостное общее впечатление, что я счастливо избежал плачевной участи, и тягостное ощущение потери неизвестно чего. Радость — это потому, что снился мне то приют, где на лысо бритые мальчишки зубрят священное писание, получая оплеухи от воспитателей в рясах, то высокие монастырские стены, то узкие улицы незнакомого города, по которым я бродил с кружкой для подаяний. Жуть какая. Долгое время я считал, что вижу во сне свои самые потаённые страхи. Нет, когда я был подростком это действительно пугало — увидеть себя, ученика столичного тёмного мага, одного из сильнейших в стране, уважаемого члена королевского совета и, ясное дело, мой учитель не бедствовал, — просящим милостыню у ворот храма. Чувство потери объяснить себе я не мог — не по кружке с медяками на дне мне скучать, в самом-то деле. Поэтому старался выбросить поскорее дурь из головы, она мне для другого нужна. Тем более, что и думать о постороннем учитель времени не оставлял, а после и вовсе не до того стало. Последнее время сны мне снились редко, даже эти, и не запоминались вовсе. Ничего выдающегося: дорога, горожане, или селяне, для разнообразия, сгибающиеся в поклонах, таверны, храмы. От моей жизни почти не отличалось, вот и не задерживалось в памяти. До этого года. То ли потому, что сон переменился, я решил посетить места, где родился, то ли наоборот, близость памятного болота настолько повлияла, понять сложно. В результате же я стою по щиколотку в грязной жиже изо всех сил сдерживаясь, чтоб не применить таки чары.       — Не выходит, — огласил кучер очевидный факт. Дилижанс так и провисал одним колесом в яме, а вторым над дорогой, невзирая на его потуги понукать лошадей.       — Может вы, господа хорошие, эта. Вспомогнёте? — вновь перешёл возница на скулящий тон и даже шапку снял, смял в кулаке.       — Я вам ажно сапоги опосля начищу, как выберемся. Пассажиры угрюмо переглянулись между собой. Если не брать в расчёт пышнотелую селянку с корзиной в обнимку и глуховатую старуху в чепце, именно «господ» оставалось пять человек. Из них пристойные сапоги, которым явно придёт конец после купания в холодной грязи, имелись только у меня. Вот на меня все и уставились. Помянув бездну, её исчадий и собственное упрямство, я скинул куртку, чтоб хоть её в грязи не вымочить, и прикидывая, как бы половчее незаметно кастануть заклинание, закатал рукава. Заночуем же здесь иначе, уже вон, вечереет. В вороте рубахи качнулся крест, и я привычно осенил себя знаком священного круга. Мужики рядом подхватили, бубня «слава Творцу». Поначалу-то, когда в королевство приехал, меня знатно передёргивало от подобного, как-то отвыкаешь вне имперских земель строем молиться, но ничего, втянулся. Даже символ чужой веры перестал тяжко давить на грудь, затруднять дыхание. Запрыгнуть в лужу я не успел. Не особо спешил, вот и заметил одним из первых, как из-за деревьев на дороге показались всадники. Тёмные кряжистые кони, седоки в чёрных рясах — подобная кавалькада сразу вызывала желание уступить путь, что и сделали пассажиры, ютясь на обочине. Только вот всадники не пронеслись мимо, а наоборот, замедлили движение, вскоре остановились вовсе, а там и спешились, заставляя отступить ещё дальше, в грязь. Я-то с места не двинулся, считая, что ко мне это всё отношения не имеет. Пока один из всадников, с инквизиторской бляхой на плаще, не остановился передо мной с лёгким поклоном:       — Монсеньёр.