И поля и горы—
Снег тихонько всё украл…
Сразу стало пусто.
(С) Японское хокку
***
"Три дня! Три-гребаных-дня бушевала непогода, и я эти три-мать-их-гребаных-дня просидела в этой богом забытой дыре! Но это ещё цветочки... Угадайте, что? Правильно! Я не могу передвигаться под солнцем! Именно сейчас звезда нашей Солнечной системы решила выйти, что называется, в свет! Сука!"— во мне бушевали невиданные до селе ярость и злоба от раздражения.— "Это не выносимо! Боже, как же я хочу жрать! Слона бы сьела, была бы только возможность!"— всё это время, и ещё хрен-знает-сколько-до-этого, у меня маковой росинки во рту не было.— "И сколько мне прикажете ждать?!"— а ждать пришлось до заката. Вечером, как только солнце зашло за горизонт, я выбралась из своего укрытия и отправилась на долгожданные поиски еды.
Под моими босыми ногами тихо хрустел снег, от дыхания поднимались лёгкие облачка пара. В голову лезли весьма невесёлые мысли: "Нормальный человек умер бы при таких обстоятельствах— меня же беспокоит лишь пустота в желудке. А так ничего, вполне бодрячком, даже легкой простуды не подцепила; не говоря уже о воспалении или чем-то подобном. Это наталкивает на мысль, что я не человек вовсе... А значит практически всё `человеское` мне чуждо; но не значит, что слабых мест, как таковых, у меня нет.
Не стоит об этом забывать! Ещё этот пейзаж, эта одежда, даже горный воздух вокруг— всё кое-что мне напоминает... Раньше я была неуверена, но после сегодняшнего эксцесса с Cолнцем— ошибки быть не может! Хотя, меня не отпускает мнимая надежда, что мои выводы ошибочны: и я сейчас нахожусь не там, где, думаю, могла бы быть. Если же `нет`, то моё положение весьма плачевное..."
Пока мои размышления сменяли одно за другим, из-за облаков выкатилась полная луна. В её молочном свете ночной лес заиграл прекрасными серебряными— совсем не такими отражающе яркими, как днём— красками. От такого вида грех было не остановиться и не полюбоваться природой, несмотря на холод и полное отсутствие обуви: "Я же теперь демон— мне такое уже нипочём." Я стояла и наслаждалась тишиной этого места, даже ветер не смел тревожить её. В этот дивный момент мне было так хорошо; забылись все, казалось бы, несущественные проблемы: и холод, и голод, и саднящая на сердце печаль— всё стало таким неважным... Пустота— приятная и умиротворяющая. Она забрала все тревоги и принесла покой в моей потерянной душе: "Порой именно этого нам так не хватает в обычной жизни!"— от наслаждения, я прикрыла на момент глаза и вдохнула полной грудью чистый, неиспорченный гадкими выхлопами ядовитых газов, воздух.
Но всё хорошее рано или поздно заканчивается. Так и сейчас: подул ветерок, деревья тихо заскрипели; а луна-проказница спряталась обратно за шалью из хлопковых облаков. Лишь на миг, мне послышался звонкий, как фурин, девчачий смех, а за тем— голос, зовущий меня. Я от неожиданности раскрыла очи и стала оглядываться.
Иногда мы слышим голоса из прошлого, но не придаём им особого значения...
Ещё несколько минут я в растеряности стояла во мгле и прислушивалась к окружению, но никаких голосов больше не слышала: "Показалось... наверное?" Идеальный момент спокойствия был разрушен моим больным воображением и рассыпался карточным домиком от лёгкого дуновения ветерка. Вот так просто, в одно мгновение, меня вернули с небес на бренную землю, аж противно от этого стало. Но лучше мне не выпадать из мира так надолго, а то могу остаться без головы: "Мир не сто
ит на месте, Света, и тебе не ст
оит."— мысленно пожурила себя.
— Пора двигаться дальше, если хочу успеть добыть что-нибуть до рассвета.— Так я отправилась в путь-дорогу, чуть левее по направлению к деревне. Когда я слушала свои `голоса`, краем уха мне удалось уловить журчание реки,— "Река— значит рыба, рыба— значит еда!"— мне даже в голову не приходило, как буду ловить или готовить эту рыбу; настолько я оголодала за эти дни!
***
Вот спустя минут сорок блужданий я вышла к небольшой горной реке. Судя по небольшим лодочкам на берегу, перевёрнутыми дном вверх, люди рыбачат здесь даже в зимнее время— течение тут достаточно быстрое, чтобы вода не замерзала в холода. Вот только: "Как мне рыбу ловить-то? Сетей с удочкой-то нет! Ладно, как там разных аниме делают? Надо заточить палку. И чем? Не зубами же!"— дилема набирала всё новые и новые обороты и я уже четко понимала, что сегодня еда мне не светит.
— Э-э-э, не! Так не пойдёт!— от паники начала говорить в слух,— Я людей жрать не буду и становиться невменяемым `берсерком` тоже не хочу!— нужно срочно что-то решать,— У меня же острые когти есть, может, ими попробовать
рыбу ловить? А что— это идея!— ещё я решила пройтись чуть выше по течению и найти ручей-ответвление,— Если мне память не изменяет, то рыба в зиму ищет места ближе к поверхности, так как там вода днём лучше прогревается.— не знаю сработает ли это ночью, но буду надеяться— других вариантов всё равно нет.
Бродила-ходила вдоль реки— больше двух часов, судя по движению, иногда выплывающей из-за облаков, луны: "Круто! Я теперь могу ориентироваться во времени по Луне и Солнцу! Ещё один плюсик к бытию демона. Ха-ха!"— но я всё-таки нашла этот чертов ручей и... Да! Рыба в нём действительно есть, аж на самой поверхности и почти у самого берега!— "Видимо мне сегодня очень везёт. Что, в принципе, бывает крайне редко. Интересно— это Судьба так решила извиниться? Мда... Ага! Губу шире раскатай, Калинская! Скорее уж постебаться. Причём так— с душой, чтобы наверняка! Потом, в обязательном порядке, произойдёт какая-то дичь!"— но сейчас не об этом.
На даный момент стою я на холодном скользком камне на берегу ручья и решаю, как мне голыми руками ловить рыбу. Идея с когтями казалась уже не такой разумной, а других средств— нет. Присев коленями на его краешек, нагнулась и стала всматриваться в водную гладь, чтобы лучше видеть рыбешку, неспеша проплывающую мимо.
Теперь уже ночное светило не нашло более чем подходящего момента, чтоб осветить весь мир собой; так я увидела, словно в волшебном зеркале, собственное отражение. Первое, что бпросилось в глаза— это их же цвет. Радужки искрили золотом, сияли и переливались, как прозрачный янтарь высшего сорта на солнце; они горели, как Солнце. Черные животные зрачки глубокими разломами пересекали их. Форма глаз напоминала лисьи... Нет, не те, что в новомодном тренде с Инстаграма! А взаправду: миндалевидные, но большие и немного закруглённые с приподнятыми внешними уголками глаз; их обрамляли короткие, но неменее густые и пушистые ресницы. Так же были тоненькие, как нити, чёрные брови над ними. Форма лица была ромбовидной: заостренные широкие скулы, высокий лоб и суживающийся к концу подбородок; нос— узкий и в меру длинный. Забыла расказать об волосах! Их я расмотрела ещё, когда куковала в пещере, ожидая `у моря` погоды, что называется. Они у меня длинные, немного ниже бёдер, белые, как снег вокруг
не путать с сивыми!, с вишнево-красными кончиками.
Такой внешний вид мне нравился больше, чем предыдущий в прошлой жизни. Кожа лица была чистой без изьянов, вроде тех проклятых веснушек! Или всяких рогов, узоров и трещин, как у других демонов, что несказанно радовало. Я улыбнулась собственному отражению: за маленькими, но пухлыми губками красно-розового цвета прятались жемчужно белые зубы. Раскрыв немного рот, мне удалось расмотреть, что сверху вторая и третья пары зубов были заострены, как клыки у вампира: вторая была диннее и выступала немного вперед; снизу же третья была, как верхняя и четвертая пара— чуть поменьше. Вкупе— всё это придавало хищности моему виду:
— Хи-хи! Я похожа на милую, маленькую хитрющую лисичку!— небольшой рост и не плотная фигура очень этому способстовали,— А что— это мысль! Демоны же зачастую меняют свои имена, так ведь?—
вопрос был риторическим я с задумчивым видом на своей моське начала размышлять о новом прозвище, так как мое русское имя не подходит для этого мира,— Хм... Нужно хорошенько подумать... может, Кицунэ? Не, слишком просто. А что, если... О, придумала! Китцуни...— легко слетело с губ, и я снова посмотрела на водную гладь,— Ведь Кицунэ— значит божественная лиса! То, пускай, хоть моё имя будет ассоциироваться у людей с чем-то хорошим!— от шальной мысли лицо снова преобразила милая улыбка.
Ведь имена— это отражение нас самих.
"Вещи бы поприличнее..."— не успела я додумать, как меня прервали круги по воде; в ярком лунном свете было видно, как одна рыбешка слишком близко подплыла к поверхности. Рефлексы сработали раньше, чем я сама могла подумать— громкий плеск воды прошелся эхом по лесу, распугав остальных рыб, а через мгновение одна из них бешено прыгала по снегу в поисках спасительной влаги. Вначале я и дальше сидела с приподнятой правой рукой на валуне с офигителным лицом типа: глаза-по-пять-копек, втыкая на акробатические финты пойманной добычи. Уже потом— посмотрела на саму конечность, ожидая от неё ответов: "А что собственно сейчас было?.."— тем временем мой ужин был близок к побегу, в метре от воды, но я успела метнуться к ней и прижать к земле. Крепко держа обеими ладонями трепыхающееся тельце, длинной призительно один сяку (до 30см), с светлой блестящей чешуёй и смотря в этот немигающий напуганно-обвинительный взгляд, становилось совестно и хотелось отпустить бедняжку; но желудок взбунтовался— громко и требовательно заурчав: "Твою мать! Мне, что теперь сырой её есть?!"— это п#здец товарищи, я в ауте!— "Порыбачила на свою голову..."
Я смотрю на тебя, она глядит на меня: искра, буря... и снова громкое урчание живота. "Если подумать логически, то о`ни едят любое мясо сырым. В принципе, я ведь тоже могу..."— от таких мыслей по спине пробежались мурашки,— "Фу! Она же сырая, склизкая, с внутреними органами и... наверняка очень вкусная. Так, стоп!"— несмотря на разумные доводы, организ не откликнулся ожидаемым образом, значит попробовать можно. Не выбрасывать же добычу, тем более после столь долгого пути к водоёму и трёхдневной голодовки до этого. "Ну, с богом..."— зажмурив глаза, чтобы не видеть этого безобразия, я решилась откусить голову рыбёшке.
Да простят меня все защитники прав животных! Сперва на зубах хрустнул позвоночник, потом на языке был лишь холод— полное отсутствие вкуса; сейчас это было, как нельзя кстати. По рукам потекла кровь, красными дорожками очертив пальцы и запястья; она вишнёвыми капельками падала с локтей на девственно чистый снег. Не пережевывая, я глотаю этот кусень. На удивление еда не застряёт в горле, а спокойно проходит по пищеводу, в конце приятно наполняя желудок теплом. В удивлении, чуть не подавившись слюной, открываю глаза и смотрю на кровоточащий огрызок в смешанных чувствах: "А это не так уж и страшно, как оказалось!" Убедившись, что еда не проситься наружу, я решилась таки доесть рыбку; всё так же с закрытыми глазами для сохраннсти нервных клеток.
Плевать на ренерацию— моя психика дороже, если она у меня ещё осталась... Но этого явно было очень мало для моего демонического организма: "Хотя, если подумать, то демоны всегда вечно голодны. М-мда, дилема!" Чисто из принципа и ослиного упрямства (и ради эксперимента конечно же) решила порыбачить ещё, `проверить свои возможности` так сказать. Уже после седьмой рыбины меня наконец отпустило и я смогла спокойно выдохнуть:
— Хорошо-то ка-а-ак!— из рта вышло небольшое облачко пара; а я, довольная жизнью, разлеглась прямо на снегу.
Лежала я так, прикрыв глаза, не долго. Что-то, возможно шестое чувство подсказало, заставило меня посмотреть на небо и убедиться в том, что скоро будет расвет— и мне нужно поскорей вернуться в свою берлогу, если не хочу `поджариться до румяной корочки`. Нехотя, подняла свою ленивую задницу и спешно, хотелось бы наоборот, направилась в своё убежище под еле слышные звуки просыпающейся деревни.
