Белый тигр

У Чонгука развязались шнурки. Он стоит в ожидании зелёного света на тротуаре и тупо пялится на свои ноги. Это кажется ему глупым, неуместным и настолько сюрреалистичным, что не сразу до мозга доходит логичная мысль — а надо завязать. Когда же Чон выполняет это простое действие и довольно кивает сам себе, выпрямляясь, перед глазами оказывается машина. Как в самом дешёвом боевике боковое тонированное стекло медленно опускается и из темноты салона доносится ленивое: — Чон Чонгук? Это Чхве Давон собственной персоной. И он находит Чонгука раньше предполагаемого срока — ровно на день. Это было одним из предположений Намджуна — когда, желая ощутить, прилив адреналина в крови, дёргаешь за усы хищника — готовься. А Шуга в мире большого бизнеса был хищником. — Мы знакомы? — Чонгук смотрит на человека. В нем нет и капли гибридной крови, в нем не ощущается ни альфа, ни бета, ни омега. Видно лишь его лицо, но даже так — он кажется невероятно толстым, а на его плечах, словно в насмешку, покоится белая тигриная шкурка. Кровь неожиданно сильно бьёт в виски, но Чонгук сдерживает порыв зарычать. У Чхве Давона простые глаза, покрасневшие, словно от недосыпа, обычные зубы, мелькающие между губ из-за улыбки. Седые волоски, пробивающиеся сквозь тёмную шевелюру. Он не кажется опасным и тем страшнее знать правду. — Вот это молодёжь пошла, — он заразительно и харизматично улыбается, показывая, как политики располагают к себе, — президента ты хоть знаешь, малыш? Поджав губы, скрывая заострившиеся клыки, прорезающие изнутри мягкую плоть, Чонгук гулко сглатывает. Ненависть не то чувство что ослепляет внезапно — за три года она неплохо успела отравить его разум изнутри, но Юнги за небольшой срок научил его сдерживаться. Только его злой рык, как напоминание «затаись, выжди момента и только потом — напади» что пульсирует в голове заставляет сдержать желание впиться в шею этого ублюдка через опущенное стекло в окне машины. — Господина Мун Чжэина? Его все знают, но какое это- — Моё имя Чхве Давон, — мягко, с нотками снисхождения, словно дедушка рассказывает внуку о том почему небо голубое, говорит этот человек. Чонгук с силой стискивает кулаки, стараясь не дать когтям порвать кожу ладоней, не дать крови окропить тротуар. — Министр финансов, но к тебе я обращаюсь как частное лицо, малыш. Наверное, надо спросить, чем он может помочь. Наверное, надо мило улыбнуться, покраснеть и извиниться за свою бестактность. Вести себя так как к нему обращаются — как малыш. Наверное, надо лучше играть роль потерянного котёнка, но Чонгук не может. И когда он видит внутри глаз Чхве Давона затаившийся стальной интерес, изучающий его реакцию понимает, что и этот старик не может тоже. — Я знаю, — его высокомерный тон вкупе с отеческой улыбкой провоцируют Чонгука приготовиться, — что ты ищешь Ким Тэхёна. — Да, — вопросы на которые не надо отвечать самые неприятные, как и необходимость играть. Чонгук отвратительный актёр, но Юнги ежедневно натаскивал его показать вместо жажды убивать — хрупкую надежду и веру. Распахнуть глаза и наивно спросить: — Вы знаете где он? — получается с небольшой заминкой, но кажется министру плевать. Чхве Давон сыто облизывается и машет рукой, предлагая сесть в машину. На заднее сиденье, откуда доступ к толстой шее старика особенно соблазнительно близкий. Их всего трое — водитель, министр и Чонгук. Нет охранника с оружием, нет секретарши или кого-то, кто просто был бы барьером между ними. Эта халатность настораживает, помогает собраться. Он едет в логово человека, который по собственной воле стал чудовищем, монстром, хищником без возможности обернуться в свою вторую натуру. Чонгук знает, что Юнги и Намджун следят за ним, что не потеряют из вида, что помогут, когда наступит критичный момент. И все мешающие мысли он просто выбрасывает из головы сосредотачиваясь на ощущениях. Кровь под кожей Давона пульсирует учащённо — привлекающая к себе внимание жилка на шее бьётся, отбивая ритм сердца. Чонгук слушает её особенно внимательно, оценивает боковым зрением, не выдавая своей жажды лишними ненужными взглядами. Водитель, гибрид собачьих, поглядывает на него через зеркало заднего вида внутри салона, судя по всему он и охранник тоже. — Ничего не хочешь спросить меня, малыш? — Чхве Давон едва оборачивается к нему — мешает живот, ограничивающий движение, но его внимательные глазки цепко осматривают Чонгука с ног до головы, прежде чем он опять переводит взгляд на дорогу перед собой. — Слишком много вопросов в голове, господин, чтобы спросить что-то одно, — вежливо улыбнувшись и нервно проведя ладонями по коленям, отвечает Чонгук. Его беспокойство можно списать на возможность скорой встречи, но в действительности — он сдерживается. Хочется выпустить когти, разорвать ими толстую жирную шею, наблюдать как алая кровь запачкает его руки, кресла и стекло. Почти невыносимо останавливать внутренний рык, жаждущий перерасти в вой, когда надо говорить спокойно. — Не стесняйся, — Давон не отстаёт и пытается его разговорить. — Если тебя пугает моё положение, я могу понять, у нас слишком разный социальный статус, то не стоит. Я просто человек у которого появился шанс помочь своим гражданам. Юнги бы сказал сейчас: «похоже на предвыборную речь, очень удобная ситуация, чтобы накинуть пару баллов себе в будущей политической гонке». Не знай Чонгук правду, не знай он, кто виноват в похищениях — может, и проникся бы. — Я просто… — Чонгук перебирает в голове варианты, поворачивая голову в сторону окошка. Дорога, по которой они едут, кажется знакомой — он видел её в плане операции, значит совсем скоро они будут на месте и надо потянуть время. — Я слишком хочу увидеть Тэ, господин, а все вопросы… Это не важно, если с ним всё в порядке. Перебирая немыми губами воздух, выпуская наружу неуместные слова, Чонгук чувствует себя глупцом. К чему этот театр абсурда, если они оба знают правду. Горькую, пробирающую до костей отвратительную правду, убивающую его с момента как он её услышал. Сейчас бы вместо этого услышать голос Юнги или Чимина, простые слова что он справляется, что он молодец, что все идёт по плану. Гарнитура в ухе специально для этого, но в тишине дороги — это будет оглушающе громко. — Понимаю тебя, — правильные интонации, тембр, тон — Давон обучен сочувствовать, — потеряй я на несколько лет свою семью тоже желал бы поскорее увидеться. Они заезжают во двор, мимо охранного поста и Чонгук лишь надеется, что всё пройдёт по плану. Даже если большую часть этого плана он не знает — чтобы не сбиваться и не путаться. Когда Чонгук неловко выскальзывает из машины — Давон уже подхватывает на руки небольшого пёсика, породы он угадать не может, но может учуять другое. Это не домашний питомец — это гибрид, обращённый в звероформу, ластящийся к рукам министра, облизывающий его лицо и смешно тыкающийся носиком в толстые щёки. Чонгук пытается. Правда пытается сдержать зарождающийся рык, но низкие нотки, угрожающие, пугающие травоядных, всё равно просачиваются наружу. Он насилу закрывает глаза, чтобы те, наливающиеся кровью от ненависти не выдали его раньше времени. — Босс, мне кажется, он злится, — говорит водитель, ведя носом. Чонгук не решается сейчас посмотреть на посмевшего заговорить пса на службе у Давона. — Ещё бы он не злился, — хохочет министр тёплым не злым смехом, — у меня на плечах шкурка белого тигрёнка, но не беспокойся, малыш, это не твоего тигра. — Чья же? — Повезло на охоте встретить семью белых тигров, — голос звучит ближе и Чонгуку приходится приоткрыть глаза. Солнце не режет своей яркостью, и он понимает, что охватившая его ярость немного отступает, подчиняясь воли хозяина. — Это мамаша, а её детишек я забрал и отдал своим детям, смотри. Чонгук прослеживает взглядом движение руки, стараясь игнорировать то как собачка удобно устроилась в руках министра, уложит голову на его плечо. Вдалеке виднеется беседка, а рядом с ней прыгают и бесятся его дети. Их заразительный звонкий смех слышно аж до сюда, без смысла или отдельных слов — лишь звук искреннего счастья. — Они уже выросли, наверное? — Чонгук спрашивает по инерции, вылавливая взглядом как одна, самая маленькая девочка подкидывает в руках котёнка. — Тигрята. — Да, — Давон поворачивает голову в сторону Чонгука и внимательно смотрит, говоря следующее: — совсем скоро у моих ребятишек тоже будут такие накидки. Чонгука пробивает дрожь. Вмиг приятный солнечный день становится холодным, отталкивающим. Дежурная вежливая улыбка норовит соскользнуть с его лица, но Чонгук силой удерживает её, приклеивает подобно маске. Он спасёт. Не знает, как, зачем, почему это так больно бьёт по сердцу, но, если тигрята ещё живы, если они ещё не стали уродливым аксессуаром богатства для этих людей — он спасёт. Злых и напуганных — приручит, одомашненных — окружит заботой. От него явно ждут ответа, но Чонгук не знает, что сказать. Он сквозь силу выдавливает блеклое «вот как» и смотрит вниз. Сквозь вымощенную плиткой дорожку пробивается зелёная трава, где-то с краю пробивается наружу цветочек. Нелепость какая. — Соберись, Гук, — сквозь шум в ушах и треск аппаратуры, пробивается сиплый голос Юнги, — ты его убьёшь и всё это не будет иметь и капли значения, ясно? Ясно, — мрачно, собранно, отвечает ему Чонгук про себя. Он старается не сжимать ладони в кулак и не смотреть на Давона с ощутимой жаждой убийства. — Идём, малыш, мне кажется ты достаточно ждал. До особняка министра они добираются молча. Дорога кажется вымощенной из стекла — хрупкая и покрошенная, впивающаяся острыми осколками прямо сквозь обувь в стопы. Чонгук идёт не глядя, не обращая внимание на окружившую их свиту. Так, наверное, поднимаются на эшафот преступники — с отчётливым знанием конца. Чонгук не осматривает дом, не смотрит на резвящихся детей Давона. Он бы и дальше шёл шаг в шаг, но тут в крупное тело министра врезается миленькая девочка с торчащими косичками. — Папочка! — её звонкий голос разрушает пространство, выстроенное Чонгуком вокруг себя. Её голосок доказывает, что это всё происходит на самом деле. — Папочка, ты вернулся с новым другом? — Да, детка, — Давон наклоняется и Чонгук с пронизывающим отвращением смотрит как он целует дочку в губы. — Скучала? — Да! Мамочка сказала, что мне надо спросить у тебя на счёт тигрят! Мне не разрешили сегодня с ними поиграть, — она капризно дует губки. Так, как это умеют лишь пятилетки, не получившие на завтрак желанной конфеты. — И с Ви нельзя было играть, а с рыбками мне совсем скучно, — она топает ножкой и тут поворачивает свою головку в сторону Чонгука. — Вай, какие милые ушки! — он и забыл, что не спрятал их, когда садился в машину к Давону. — Это кошечка? Они не такие как у щенят. — Он рысь, — ребёнок смотрит так невинно и очаровательно, что Чонгук впервые позволяет себе искреннюю улыбку, — это кошечка, ты права. — Рысь! — девочка подпрыгивает, аж хлопая в ладошки. — Хочу рысь! Папочка ты купишь мне такую кошечку? Если Чонгук и думал, что, хотя бы дети тут нормальны, он осознаёт масштаб ошибки и не видя переводит взгляд на дом. Сколько бензина надо чтобы его сжечь? Чхве Давон лишь смеётся на непосредственные слова дочери и гладит её по голове, но не говорит, что это невозможно — купить рысь. Конечно, — горько думает Чонгук, — это я твоя будущая кошечка. Покинувшая его на короткое мгновение злость вновь возвращается, с новыми силами. Он не даст, не допустит, чтобы его забрали, чтобы отдали детям как игрушку на развлечение. Чонгук заберёт Тэхёна и уйдёт сам. Это обещание. — Нам пора, детка, — Чонгук смотрит как малышке передают приручённого пёсика. — Папочка скоро вернётся с подарками. Уже когда они в доме поднимаются на второй этаж, оставшись наедине, Чонгук решает все же спросить. Ему интересно какую ложь можно скормить и насколько сладкой она может быть. — Где вы его нашли? — Вот и пришло время вопросов, да? — Давон кажется польщён интересом Чонгука. Они идут на второй этаж, хотя подспудно он ожидал подвала, проходят по уютному обставленному с любовью и вкусом коридору. Останавливаются перед большими дверьми с охраной из двух гибридов псов. — Я нашёл его в канаве. Мне показалось, что это старый, подгнивающий труп — кожа да кости. Он не понимал кто он и где он… только и повторял твоё имя. Чон Чонгук, — Давон не торопится заходить. — Сначала это были просто звуки, невнятные, сливающиеся, но, когда он немного пришёл в себя и смог хоть что-то объяснить, я сразу же отправился тебя искать. Чонгук сжимает губы в тонкую полоску. — Я это к тому, малыш, — Давон разворачивается к нему и по-родительски похлопывает по плечу, — не жди многого. Он немного не в себе… или много. Если есть с чем сравнить, конечно. Улыбка, рассекающая лицо Давона предвкушающая, хищная. Даже не имея собственного отчётливого феромона, как имеют большинство гибридов — Чонгук всё равно чует. Как потеет его тело, ожидая представления, как медленно и мерзко его охватывает возбуждение, заставляя кровь течь быстрее, сердце бить так, как обычно бывает при беге. Волосы у Чонгука на загривке встают дыбом, мурашки резко спускаются по позвоночнику до поясницы — так, как у него встала бы шерсть, будь он в облике рыси. — Думал я так глуп? — вместо того чтобы открыть дверь, Давон говорит то, что Чонгук ждал с самого первого момента встречи. Он не переспрашивает, лишь кидает быстрый отчаянный взгляд на двери, прежде чем оскалиться. — Да, покажи мне свои острые зубки, малыш, покажи их, прежде чем я их вырву. Чонгук шипит. Он не пытается напасть, под прицелом двух гибридов, удерживающих в своих руках оружие — это похоже на самоубийство. Впрочем, он именно на него и шёл. Прикидывая, как можно напасть, Чонгук едва не упускает что к нему обращаются. — Скажи своему собеседнику, что я очень люблю белых тигров, — Давон вальяжно поворачивается и жестом останавливает своих псов. — Скажи, что я совсем не против дать ему приют, взамен твоего котёнка. Мы с тобой можем помочь друг другу, Чонгук, ты останешься при своём тигре, я при своём. — Скажи ему Чонгуки, — ласково говорит Юнги, не давая сбиться с поставленной задачи, — что я с удовольствием посажу в клетку его. А теперь, киса, — со смешком, переходящим с низкое рычание, он добавляет, мрачно, жёстко: — фас. Вместо того чтобы передать слова Юнги, Чонгук нападает. Он выпускает нетерпеливо закручивающиеся кольцом когти наружу и прыгает на одного из охранников убирая явную угрозу. Давона он оставит на закуску. Выстрелы, проскальзывающие над головой, задевают и бесят лишь слух, увернуться от медленных пуль в реальности не сложно. Чонгук ловко отталкивается от стены, прыгает с места на места, пока его клыки не находят приюта в тонкой шее оставшегося охранника. Острый забивающийся в нос запах мокрой псины мог бы его отвлечь, но не в тот момент, когда его перебивает не менее яркий металлический запах крови. Чонгук слизывает с губ горячие капли и медленно оборачивается в сторону министра. От того несёт страхом и похотью, маленький ублюдок — его явно возбуждает смерть, но близость собственной всё же отрезвляет. — Сад зачищен, — голос Юнги в наушниках потрескивает, Чонгук слышит очередь выстрелов, но не отвечает. Он внимательно смотрит на Давона. — Первый этаж чист, снайперов сняли, если есть охрана — они внутри здания. — Ясно, — говорить мешают клыки и получается шепеляво, немного даже смешно, но Чонгук даже не улыбается. — Что мне с ним делать? — Что хочешь, детка, — Юнги говорит это со смешком, — мы тебя прикроем в любом случае. Чонгук не мстительный, но жадная мысль помучить охватывает его так сильно, что на мгновение красная пелена застилает глаза. Как было бы славно посадить его на цепь на несколько лет и просто смотреть как он справляет нужду там же где спит. Как было бы славно исполосовать его спину уродливыми шрамами, какими украшено тело Чонгука из-за подпольных боёв. Отрезвляет его тихий слабый всхлип по ту сторону дверей. Чувствительные уши едва улавливают этот короткий звук, даже кажется, что это просто разыгравшееся воображение, но. — Не посмотришь на своего котёнка? — Давон находит силы ухмыльнуться и коротко, видимо надеясь, что этого не заметят — оглянуться в поисках пути для побега. Выстрел не прошибает его голову насквозь, доказывая, что что-то там все же было, может даже мозги. Чонгук брезгливо откидывает оружие охранников обратно в лужу крови. Остывающее мстительное желание помучить Чхве Давона уходит вместе со звуком падение его тела. Он не стоит того, чтобы марать клыки. Не стоит. Чонгук осматривает себя. Его белая рубашка теперь вся в темнеющих кровавых пятнах, а тёмные джинсы кажутся тяжелее допустимого веса — мокрые, они неприятно липнут к коже. Не самый лучший способ встретиться с любовью всей своей жизни после трёх лет. Становится страшно. Нервозность, смешанная с неуверенностью, охватывают Чонгука и он неловко пытается оттереть с лица чужую кровь. Помогает слабо, даже больше мешает. Теперь кровавыми становятся и не закатанные рукава рубашки, хотя лицо явно должно быть чище, но зеркал поблизости просто нет. Он полагается лишь на чутьё. — Чимин уже командует сжигать, торопись, Чонгук, — сосредоточенный голос Юнги подталкивает его открыть дверь и просто взять Тэ на руки и вынести. Разобраться они смогут и потом, ведь так? Слова надо говорить, когда тебя не начинает тошнить от вони смерти. — Быстро. Дёргано, Чонгук вытирает вспотевшие ладошки о штаны и толкает дверь. Тэхён и правда плох. Он сидит в изголовье кровати, мирно сложив руки на коленях. Его кожа покрыта пятнами, больше подходящие шкурке тигра, чем человеку, а глаза, прикрытые, красные и уставшие. Чонгук подходит осторожно, распространяя свой запах, в надежде, что Тэхён его вспомнит и, кажется, это помогает. Его милый, мягкий и нежный Тэтэ поднимает голову и слабо приоткрывает рот, словно желая что-то сказать. — Эй, крошка, — Чонгук шепчет, боясь говорить громче, — это я, правда я, твой Гук-и. Чонгук идёт плавно, переступает так чтобы Тэхён видел каждый его шаг и видел свободные руки. Самый большой страх — его не узнают — пропадает, когда Тэхён тянет к нему руки и не сдерживает капельки стекающих по щекам слёз. — Вот так, милый, мой хороший, — Чонгук задыхается, но уверенно подхватывает его на руки как принцессу — он лёгкий, ужасно лёгкий, вес почти не ощущается. — Пойдём домой. Тэхёна, одетого в белый, он тоже пачкает, когда крепко, но нежно прижимает к груди. Чонгук старается гнать от себя эти неуместные мысли и просто идёт вперёд, минуя валяющиеся на полу трупы. Быстро проскользнув по второму этажу до лестницы, он вспоминает о тигрятах, сразу же спрашивая о них Юнги. — Мертвы, — мрачный голос хёна не радует. — Не освежёваны уже хорошо. Гук-а, боковые части дома уже пылают- — Я… — Он смотрит на прижатую к его шее макушку и поправляется. — Мы всё, уже выхожу через главные ворота. Ох. Юнги не врал, но преуменьшал. Сад, радовавший Чонгука своим зелёным цветом, теперь весь испоганен и покрыт телами. У беседки лежат мёртвые мать с детьми и совесть все же колет Чонгука. Он понимает, что нельзя оставлять за спиной врагов, но это… Это кажется слишком. — В машину, вас отвезут на одну из моих баз. Там безопасная квартира, сможете привести себя в порядок, — Юнги не появляется перед ним, он раздаёт указание в наушник. — Пару дней побудете одни, потом я приеду с доктором, он должен поднять твоего тигра на ноги. Все будет хорошо, Гук, все будет хорошо. Чонгук гулко сглатывает вязкую слюну, осматривает место побоища и хочет, правда хочет спросить спасли ли они Джина, не пострадали ли его, Юнги, люди, как это всё отразится на политической компании Намджуна. И как там Чимин. Он правда хочет, но дрожащий в его руках Тэхён отбивает всё желание задавать лишние вопросы. Он садится в машину и просто верит Юнги.