Белый тигр

Особняк Мин Юнги в основном пустой, а Чонгук чувствует себя под домашним арестом. Ему запрещено появляться на публике, возвращаться на ринг, торговать ночами наркотой. Единственное, что он делает прежде чем поселиться в одной из гостевых комнат — это забирает вещи из небольшой коморки, которую когда-то арендовал от безысходности. Дальше Юнги приказывает ему затаиться и не высовываться. Радует, что под арестом оказывается ещё и Чимин. — Неужели ты оставишь нашего гостя в одиночестве, — ласково, подозрительно ласково тогда спросил Чимина Юнги. — Это так негостеприимно, любовь моя. Чонгук, присутствующий на этой встрече, отчётливо видел, как у Пака раздражённо бился из стороны в сторону хвост, как дёргались его ушки, а в глазах застыла мстительная искра. Ответил он тем ни менее сладко и приторно, обещая, что развлечением гостя точно займётся. Чон не то чтобы нуждался в компании. Он вообще не понимал зачем его запирают и демонстративно прячут, но не спорил. А с Чимином оказалось весело. Первую неделю они лениво развлекались: играли в бильярд, раскуривали кальян, дегустировали Минов погреб по бутылке (порой не одной) за вечер. Они нашли три тайных хода не зафиксированных на карте, запустили фейверк и сломали статую. О том, как они выпившие (не пьяные, нет!) убегали от садовника и старались не ржать слишком громко Чонгук вспоминает со смешанными чувствами. Он думал, что после этого его попросят свалить куда подальше или, по меньшей мере, выставят счёт, но Юнги отреагировал спокойно. Всё это время Чонгуку было легко не думать о Техёне днём — его отвлекали, но ночью, пусть и искренняя, улыбка сползала с лица, выдавая таившуюся боль. Он не плакал, просто лежал, свернувшись калачиком и смотрел в одну точку. Алкоголь слабо помогал забыть и совсем не помогал уснуть. Картины того как белый тигр мечется в тесной клетке два на два стали его кошмаром. Чонгук накручивал себя, он понимал, что нельзя думать, что надо планировать спасение, но не мог. Юнги пропал, появлялся только за полночь — и исчезал в спальне, утром же перехватывал чашку кофе и опять растворялся в делах. — Он скоро вернётся, — говорит ему в начале второй недели Чимин. — И ты будешь желать, чтобы он опять пропал. — Почему? Чимин уходит от ответа и тащит его в сад. Они устраиваются в одном лежаке, тесно прижатые друг к другу и Чонгуку комфортно. У него никогда не было проблем с другими омегами, особенно если те уже имели пару. От Чимина пахнет карамелью — его личный запах, и отчётливо считываются пряные имбирные нотки Юнги. Пак тёплый, уютный и заботливый, он не лезет в душу, не расспрашивает и не сыпет дешёвыми бульварными советами. Он просто рядом, сжимает его ладонь и тихо мурлычет прилипчивый мотивчик под нос. В голове у Чонгука много вопросов. Он не знает с какого начать — если быть совсем точным, он не понимает на какой хочет получить ответ сейчас. Слова все никак не хотят складываться в осмысленное предложение, когда Чимин сбивает его ещё сильнее — тыкается носиком в шею и дует. — Что ты делаешь? — шёпотом спрашивает Чонгук. У него нет проблем с омегами, но у него есть проблемы с принятием ласки. — Ты… — Извини, — Чимин легко смеётся и отодвигается. — Привычка. Не хотел тебя смутить, малыш. Просто ты так напряжённо думаешь, что даже запах меняется, а когда так происходит с Юнги я всегда стараюсь его утешить… ну ты понимаешь. Чонгук краснеет и невольно отворачивается. На самом деле он не особо понимает, но признаться в таком омеге равносильно попытки покончить с собой с помощью смущения. Чимин мягкий и невероятно нежный — его приятно обнимать, принимать заботу в ответ даже на несусветные глупости. Они с Тэхёном очень в этом похожи. Сердце предательски ускоряет пульс от воспоминаний. Безумно хочется поговорить, раскрыться, поделиться накопившимся, получить совет, но это так страшно — довериться. — Я знаю, что тебя волнует что-то, — говорит Чимин и переплетает их пальцы, нежно поглаживая ребро его ладони большим. — Было бы странно, не волнуй. Обо мне, наверное, складывается впечатление, мол, я состою в успешных отношениях, купаюсь в золоте и любви. Словно у нас с Юнги нет тёмных моментов… Чимин умолкает, обрывая мысль. Он продолжает играться с его пальцами, выглядя при этом серьёзным и задумчивым, каким он не был даже во время обсуждения министра Чхве за завтраком в самую первую встречу. Чонгук не торопит, хоть ему интересно, но приобретённая за несколько лет скитаний сдержанность даёт трещину, и он спрашивает: — Это не так? — Ох, — Чимин вздрагивает и чуть отодвигается, насколько позволяет гамак, — задумался, извини. У нас не всегда все было идеально. Я, знаешь ли, тот ещё любитель погулять и доставить проблем, а у Юнги деформированная в контроль опека, но мы справились с годами. Ни меня, ни Юнги не похищали, но я знаю какого это сидеть и ждать, не зная до конца что происходит с твоим возлюбленным. Чонгук, — Чимин сдвигает брови на переносице и это делает его не похожим на сладкую и нежную омегу, — реальность с которой тебе придётся столкнуться больно ударит по сердцу, но знай, что у тебя появились друзья. И если понадобится, мы поддержим вас двоих. — Ты… — Чонгук громко сглатывает и смотрит на сведённые коленки. Он прочищает горло и стараясь контролировать голос спрашивает: — Ты веришь, что с Тэ все хорошо? Чимин вместо ответа притягивает его в крепкие объятья и успокаивающе гладит по спине. Он тихо начинает мурчать и напевать приятную мелодию — это лучше любых слов утешения. Чонгук позволяет себе расслабиться. Он вслушивается в звучание омеги, проникается его мягкими прикосновениями и незаметно засыпает. В этом сне ему не снятся мёртвые глаза Тэхёна, его сломанное тело или железные, сдерживающие в клетке прутья. Чонгук заново переживает их тёплые пробуждения, их поцелуи, любовь — одну на двоих. — …снул тут? — будит его ворчливый голос Юнги. Чонгук не торопится подскакивать на месте и рваться здороваться — он все ещё в тёплых объятьях омеги и лишаться их нет никакого желания. А вот подслушать чужие перешёптывания — это можно — полезно в любой ситуации. — Уже закончил свои невероятно важные дела? — не менее ворчливо отвечает Чимин. — Не то, чтобы нам было скучно, но ты вроде хотел заняться его подготовкой. Хотя совсем не понимаю зачем, я бывал на его, эм, рингах? Матчах? Как это правильно называется, не важно, он хорош. Да и у клуба… — Для любительской лиги подпольных боев — да, для меня — нет, — спокойно отвечает Юнги. Чонгук улавливает его запах, только теперь к имбирным ноткам добавляется кислючий лимон — аж во рту скапливается слюна, настолько резкий этот аромат. — Проснулся? — Да, — хрипит после короткого сна Чон и нехотя отстраняется от Чимина. — Чем это несёт, лимон? Невероятно кисло. — Хозяин этого запаха сейчас не в лучшем расположении духа, — отстранённо говорит Юнги и резко дёргает Чонгука за плечо. — Подъем. Тебе надо умыться, переодеться и приготовиться к знакомству. Знакомством оказывается Ким Намджун. Высоченный альфа с тем самым кислым ароматом, который забивается в горло и остаётся надолго. Чонгук еле сдерживается, чтобы не зажать нос, но вот гримасу неприятия сдержать не может. Никто не реагирует. Абсолютно. И тогда Чон замечает, что атмосфера в этой небольшой гостиной стоит очень напряжённая. Чимин не улыбается — его пальчики впиваются в острое плечо Юнги, протыкая ткань пиджака острыми когтями. Сам Мин отбивает нервный ритм хвостом о бедро и смотрит, выжидая. Вся его поза — один готовый рывок. Чонгуку неуютно — почему он вообще присутствует в этой комнате, почему должен наблюдать разборки, к которым отношения не имеет никакого? Однако задавать вопросы не спешит, ждёт, как и все. Больше всего удивляет, что Юнги не пытается уравнять количество феромонов двух альф. Сам Чон давит в себе порыв взбрыкнуть и утопить всех в своём запахе. — Хорошо, — ровно начинает Намджун, — ты не виноват. Напряжение это не рассеивает, пусть дышать и становится легче. Лимон все ещё раздражает чувствительные рецепторы, но теперь уже не кажется, что от этого можно умереть на месте. Чонгук незаметно выдыхает и внимательней рассматривает гостя. Этот Ким широкоплечий, длиннорукий и длинноногий — в строгом костюме, даже галстук сидит ровно, не сдвинут и на миллиметр. На его левом запястье виднеются дорогие часы, а на правой — два кольца, мизинец и безымянный. Ткань не мятая и слишком чистая, выглаженная до острых стрелок. Ни ушей, ни хвоста не видно, только горящие жёлтые глаза с вертикальным зрачком провоцируют гадать какой же перед ним сидит гибрид. — Я рад, что ты понял это, — спокойно отвечает Юнги. — Теперь готов обсудить варианты? Обсудить он явно готов. Теперь Чонгуку нормально рассказывают о том, кто такой Ким Намджун и зачем он вообще сегодня здесь присутствует. Похищенного старшего брата Юнги зовут Сокджин и он не самый редкий гибрид — золотая рыбка. А ещё он жених сидящего тут Джуна. Картинка в голове сосредоточенного Чона выстраивается. Ему все ещё не известно, как был похищен Джин, почему кто-то вообще решился пойти против Шуги и какой же на самом деле гибрид Намджун, но утаивание ответов на эти вопросы он принимает как данность. План, придуманный Юнги неделю назад, обрастает деталями, важными уточнениями и все ещё не кажется завершённым. Намджун, полностью успокоившись, оказывается невероятно умным человеком. Он просчитывает возможные шаги на пять шагов вперёд, когда предел самого Чонгука — три. Чимин им не мешает, он скользит по комнате добропорядочной хозяюшкой, а Юнги в основном кивает и записывает. — Ты умный парень, — неожиданно говорит Намджун, когда их разговор подходит к завершению. — Юнги как обычно собирает вокруг себя ценные экземпляры. — Но забывает, что ты — один из них, — моментально откликается Мин. — И вообще, я думал, что как мы закончим с министром Чхве, а твоя выборная компания пройдёт максимально гладко, то Кукки станет частью твоей команды. — Так просто? — с усмешкой говорит Намджун. Одна его бровь насмешливо выгибается, а уголок рта тянется тонкой линией по лицу делая его несколько высокомерным. — Считай это компенсацией, — отмахивается Юнги переводит на Чонгука внимательный взгляд. — Министр Чхве нам поперёк горла сидит не только по причине его небольшого увлечения, малыш. Я навёл о тебе справки и, думаю, у тебя будет блестящее будущее. — Так просто? — повторяет за Джуном Чонгук раньше, чем успевает прикусить язык. Он успел уже смириться с тем, что его жизнь — это путешествие из одной выгребной ямы в другую. И быть ему развлечением на ринге до самой смерти. Он не особо поверил словам Чимина о том, что теперь у него есть друзья, но когда Мин Юнги говорит, что его будущее будет блестящим… В это хочется верить. — Разве просто? — мягко вплетает пару слов Чимин и присаживается сбоку. Он берет ладонь Чонгука и осторожно гладит её тыльную сторону. — Не хочу говорить банальных вещей, малыш, но с нами всегда происходит то, что должно. Просто помни, если ты оплошаешь, то потеряешь намного больше, чем можешь представить. К этому Чонгук уже привык. Все его представления не оправдываются: они глубже, больше, шире чем наивные мысли восемнадцатилетнего альфы.

***

Мин Юнги гребаный тиран. С этой мыслью Чонгук засыпает и просыпается. Его тренируют в обычном бою гибридов, в стрельбе, отправляют бегать в обоих формах и это при том, что в тренажёрном зале он тоже частый гость. Контролируют не только режим сна, но и питание (он, кажется, поправился!), не дают закупориться в раковине из самобичевания и заставляют думать. Чонгуку так тяжело не было даже во время учёбы на первом курсе. Намджун, получивший карт-бланш от Юнги, прислал ему репетитора по политологии, экономике и черт знает по чему ещё. — Тренировать надо не только тело, но и мозги, — назидательно сказал ему Чимин, когда Чон попытался возмутиться. — Не злись на них, им давно не попадался такой материал как ты. Просто сейчас у тебя намного больше свободного времени, а как только мы вернём твою омегу… Время сократиться в несколько раз, особенно, если Джун-и победит. Чонгук старается не спорить. Не злиться. Смиренно принимать подарки судьбы, но, когда во время очередной тренировки Мин-мать-его-Юнги заводит свою привычную язвительную шарманку — не выдерживает. — Двигайся, реагируй на инстинктах, ты, блядь, рысь, — рычит Юнги и напирает, — ты гибкая кошка, манёвренная, у тебя когти, клыки и ебучий взгляд убийцы, но убьёшь ты не взглядом, пойми. — Я пытаюсь! — огрызается Чонгук и скалится. Он стирает стекающую слюну с края рта и нападает опять. Безуспешно. Медленно. Неправильно. — Херово пытаешься, киса, — рявкает Юнги. Он нападает расчётливо быстро: меняет траекторию, обманывает глазами, провоцирует урчанием, сбивает удушливым запахом феромоны. И Чонгука это бесит. Бесит-бесит-бесит. Он хочет впиться в глотку тигра, окропить его белую шёрстку кровью и заставить умолкнуть, потому что обидные, отвратительно противные слова ранят в самое сердце. — Так ты будешь спасать своего тигра? — он говорит. — Так ты будешь рвать врагов, которые ему причиняли боль? — он нападает. — Так ты будешь отстаивать его честь и достоинство? — он больно ловит Чонгука в захват и шипит в ухо: — Пока что ты ни черта не можешь, киса. И до тех пор, пока не нанесёшь мне хотя бы одну царапину я не выпущу тебя из этого особняка. — Я тебе блядь не киса, — вырываясь, выгрызая свободу, кричит Чонгук. — Не киса, мать твою. Киса для тебя Чимин, а я — Чонгук. — Даже Чимин-и может поцарапать меня, — насмехается Юнги. Он скалится пошло, надменно, отступает плавно. Его толстенный хвост колеблется из стороны в сторону спокойно, почти меланхолично — в этой тренировке он не напрягается. — И я сейчас не про постель, киса. Чимин-и умеет драться и, если он постарается, если от этого будет зависеть его или моя жизнь — он убьёт. А ты пока что не кажешься тем, кто может защитить хотя бы себя, что говорить о партнёре или, не дай боженька, убеждениях. Чонгука рвёт изнутри. Его сложно вывести из себя, но они тренируются уже вторую неделю и каждый блядский день, приходится выслушивать: он ничтожество, неспособное защитить не то что себя — своего возлюбленного. И Чонгук понимает почему Юнги так говорит. Он понимает, что между ними чёртовы десять лет разницы не только в прожитых годах, но и в опыте сражений. Чонгук, мать его, все понимает. Но принять не может. До зубного скрежета, до летящих искр он не может согласиться с тем, что старается недостаточно. Останавливает ли это Юнги? — Ты симпатичная кошечка, Кукки, — облизываясь и похабно окидывая взглядом взбелённого Чонгука, говорит Юнги. — И чудесно будешь смотреться в коленно-локтевой. Чего мы так стараемся, принимай позицию, детка, Чимин-и любит, когда я на его глазах трахаю других альф. Чонгук знает, что это ложь. Провокация. Но его мозг активно рисует картинки где он, уткнувшийся лицом в пол, раздвигает колени и подмахивает задницей. Это пробуждает в нем нечто. Злое, скверное, опасное. Когти от этого чувства загибаются чуть ли не кольцами, клыки ранят кожу губ, а глаза… Глаза видят теперь все словно в замедленной съёмке. Они нападают одновременно. Чонгук целится в шею. Он всем телом показывает Юнги своё желание — вцепиться в глотку, прокусить её до крови, хлебнуть металлического вкуса и после — отстраниться и сыто облизаться. По ухмылке, что змеится на губах Юнги читается: попробуй. И Чон пробует, в последний момент он меняет направление, метит не в шею — плечо, левой рукой двигает так, чтобы зацепить бедро, а правую — о, её он направляет в сторону головы. И это не помогает, потому что Юнги все равно уходит. Мягкой поступью он уклоняется, ускользает как вода, и делает жест пальцами, приглашая повторить. Чонгук пытается, он сцеживает гнев через сито, принимает как яд в больших дозах и учится здесь и сейчас. Он наконец понимает слова Юнги о предсказуемости и старается нападать иначе. Он мельтешит, использует обе руки, кидает тело вперёд, кувыркается, подныривает между чужих ног и, невероятно — перепрыгивает, оттолкнувшись от стены. Чонгук забывает какого это быть «человеком» он начинает понимать какого это быть «зверем». Эмоции тихой гаванью оседают на краю сознания, выталкивая на поверхность расчётливость. Они двигаются быстро, резко, в установленном ритме, подобно танцу — Чонгук хочет разорвать эту мелодию. Он не успевает подумать — тело решает раньше сделать рывок вбок и это, именно это даёт ему возможность оставить маленькую, неглубокую царапинку на скуле Юнги. — Уже что-то, — выдыхает Мин, криво улыбаясь. Он проводит подушечкой пальца по ранке и смотрит на смазанную полоску крови. — Кажется ты начинаешь понимать? — Нет, — часто моргая, говорит Чонгук. Они оба дышат так, словно кислород только что изобрели. — Я не понимаю, хён, но моё тело, кажется, понимает. — Это хорошо. Хорошо. Если тело поймёт, разум догонит. Отдышимся и продолжим, киса, — он коротко смеётся на недовольное лицо Чонгука и лениво добавляет: — Ты ещё недостаточно хорош, чтобы я называл тебя по имени, киса. Чонгук вспыхивает, давит порыв огрызнуться и выпустить на свободу все скопившееся бешенство. Что он точно понял — нельзя показывать противнику то, насколько он действительно тебя раздражает, надо копить это в себе. И, в нужный момент, использовать, чтобы нанести удар. В этот раз он нападает первым. Победить Юнги у него все так же не получается. Тот блокирует Чонгука, выдохшегося и потного, в самой неподходящей для этого позе: вжимает-таки лицом в пол, удерживая руку на шее, а ногами фиксирует икры. В такой, буквально коленно-локтевой позиции о которой говорил в самом начале. — Не будешь вырываться? — насмешливо тянет Юнги и чуть сжимает шею. Этого Чонгук вытерпеть не может и брыкается, всеми силами стараясь освободиться. — Ладно-ладно. Сегодня ты молодец. Юнги со смешком встаёт и отходит к стойке. Он тоже весь мокрый, хоть выжимай. Чонгук опасливо косится и трёт ноющую шею и кривится: ему не нравится ни собственный запах, ни окончание тренировки. Хотя, конечно, подвижки все же есть — это радует. Зал, в котором они занимаются, огромное пустое пространство. В одном углу небольшой пылесборник из стола, пары удобных кресел и стойки на которой находятся все их вещи — пара полотенец, бутылки с водой, телефоны. В другом же — валяются большой кучей маты и стоит шкаф с разным реквизитом. Интереса ради Чонгук в него заглянул и нашёл все от бамбуковых мечей до одинокого дротика. Окна, через которые падает свет, сплошные от пола до потолка, а входные двери раздвижные. — Так значит, — осторожно начинает Чонгук подходя ближе, — со следующего вторника я могу выходить? — Можешь, — кивает Юнги. — По нашим данным он уже предпринимает твои поиски, как ни как, близится срок. Ты вот не знал, но он все это время следил: кто родители, где учился, жил, подрабатывал — вся эта информация есть в его базах данных. В комнате, кстати, — Мин разворачивается к нему всем корпусом и лениво опирается на стойку, — лежит твоя история. Наш человек, скажем так, подменял тебя, играл твою роль. — И он не заметил подмены? — Насколько нам известно — нет, — небрежно махает Юнги. — Да и не важно. Мы обсудили все возможные варианты развития событий, так что быть готовыми лучше, чем сейчас — невозможно. Когда все закончится, Чонгук, ты наконец сможешь жить. Его имя из уст Юнги звучит как обещание. И Чонгук ему верит.