Трикстер.

      Виктор проснулся от занудного, монотонного писка будильника. Рука лениво и раздражённо шарила по кровати в поисках гаджета, издававшего звук. Яркий свет экрана ударил в глаза, заставляя прищуриться. Пальцы быстро сдвинули ползунок в сторону, откинув телефон обратно в подушки. Глаза закрылись, а сознание вновь провалилось в царство Морфея. Но через пятнадцать минут все же пришлось встать. Горячий душ, чашка крепкого кофе и быстрый путь до остановки. Все было сделано скорее машинально, чем с каким–то смыслом. А вот уже позже, сидя в старой, набитой угрюмыми людьми, маршрутке, можно было начинать просыпаться.       Последняя ночная смена перед выходными. Парень предпочитал принимать её как лекарство. Первые пару горьких капель морщась, но понимая, что надо, а последнюю — с радостью, зная, что потом можно будет ненадолго забыть этот хинный вкус. Сегодня воскресенье, а значит, Глеб или Илья прикроют спину и можно будет скинуть с себя немного обязанностей. На улице уже темнело, сумерки окрашивали и без того хмурый пейзаж в серые тона. Виктор ехал, глядя в окно абсолютно без каких-либо мыслей. Без улыбки, спокойным, усталым взглядом. Мысли, которые занимали его в этот момент, трудно было назвать радостными — это была своего рода «плата ночника». Люди, которые всё ещё работали в ночной смене, все, как один, были пессимистами. Возможно, именно поэтому они все ещё продолжали работать, и трудная работа истощала их моральный дух гораздо медленнее, чем это было бы у оптимиста.       Дверь в KFC открылась с характерным писком, и Виктор, будто услышав в этом писке команду, улыбнулся. Он сделал шаг внутрь и протянул руку, чтобы поприветствовать Глеба.       — Здорово! — звонко отчеканил Виктор, и на лице Глеба появилась мимолётная улыбка.       — Привет, Витек! Погнали подымим, — отозвался он, пожимая протянутую руку. Глеб уже успел нацепить на себя грязную, покрытую черным, масляным налетом красную футболку члена команды.       — Погнали, — Виктор открыл дверь раздевалки и кинул вглубь комнаты свой портфель. Сигареты Глеба, как всегда тяжёлые LD100, тянулись уже как родные, а ветер навевал приятную прохладу. Парню нравилось просто сидеть на лавочке и курить перед сменой. Была в этом какая-то своя простая романтика.       — Что там в ресторане? — сказал наконец Витёк, затягиваясь сизым дымом.       — Да пиздец, по-другому не скажешь... — ответил Глеб интонацией, с которой бывалые воины рассказывают об ужасах войны. Виктор не удержался от того, чтобы улыбнуться, — Рахман, пидор, опять нихуя не сделал, ебало утиное!       — Глебыч, ты как зэк разговариваешь! Уймись и по-человечески объясни. Чего ж ты ждал от Рахмана? — весело подметил Виктор.       — Сорян, дружище. Просто накипело. Ты прав, чего можно еще от него ожидать? — сказал напарник, слегка цокнув языком.       Глеб был таким человеком, который подошёл бы к любой эпохе и в любой роли. Он мог бы быть офицером времён второй мировой или французом, мерзнущим в русской зиме. Да даже, черт возьми, другом Диогена! И абсолютно мог сойти за своего, но все равно смотрелся бы чужим. Вот и сейчас, глубоко затягиваясь сигаретой и держа бычок меж указательным и большим пальцами, он походил одновременно и на бойца штрафного батальона, и на комдива. Глаза этого парня выражали собой то вселенскую печаль, то маниакальный блеск, то меланхоличное спокойствие, словно он переживал множество событий вновь и вновь. *       Тяжёлый дым плотной вуалью окутывал небольшое помещение. Дымные кольца кружились, устремляясь к темному, как деготь, потолку. А после они зависали, продолжая раскачиваться от лёгких движений воздуха. Разноцветные блики, исходящие от витражных окон, струнами проникали сквозь вязкую завесу и бросали странные тени на стены. Дым этот тянулся от тонкой и длинной сигары, покоившейся в серебряной червленой пепельнице.       — И ты думаешь, что он уже готов? — задумчиво спросил голос.       — Я думаю, что мы не найдем сейчас никого более готового, чем он, — ответ последовал незамедлительно.       — Пеймон, ты истинный политик! — шутливо заметил первый, откинувшись на спинку массивного кресла. — Но мне не это нужно. Я лишь хочу, чтобы он не сошел с ума.       — О-о-о, — с лукавой улыбкой протянул тот, которого звали Пеймон. — Поверьте, милорд, он уже...       Первый из двоих взял сигару и снова запустил дым в пропахший дубом и мускусом воздух. *       Маршрутка ехала медленно, монотонно раскачиваясь из стороны в сторону. В тихо звучавшей музыке голос что–то надрывно пел про голубей и лагеря. Бабушка, сидящая рядом, живо обсуждала по телефону цены на гречку и макароны. Серая, пресная бытовуха. А что убаюкивает лучше, чем эта самая бытовуха в маршрутке до дома после ночной смены? Но спать нельзя. Виктор это точно знал. Задремлешь случайно на пятнадцать минут, потом резко проснешься, выскочишь, если повезет, на своей остановке, а дома от сна не останется и следа. Нет, надо дотерпеть, а уж там выспаться до самой ночи.       И вот уже нужная остановка. Грязный тротуар, увядшие цветы на аллее и дом. Пару секунд мешканья у двери в поисках ключей и, наконец-то, распахнутая дверь. Портфель скинут на пол, кроссовки сняты. Душ, еда, сон. Можно даже без еды, просто обжигающе горячий душ и крепкий, здоровый сон.       Большая кровать осталась такой же, какой и была вчера вечером — наспех заправленное одеяло, смятые подушки. Парень просто окунулся в нее как в омут, укрывшись по самые уши и обняв подушку. Уснул он раньше, чем успел подумать о чем-то...