Трикстер.

      Скрип старой железной качели разрезает далёкий гул проезжающих машин, словно неумелое движение смычка по струнам скрипки. Монотонные покачивания, пустой взгляд в песок под ногами. Почти кататонический ступор, сковавший все движения и мысли. Глубокое ничего. Только стук собственного сердца и скрип, заставляющий барабанные перепонки неприятно вибрировать.       Виктор все чаще впадал в подобные состояния. Сначала это пугало его, заставляя размышлять о том, а не сходит ли он с ума, не является ли это признаком приближающейся шизофрении или депрессивного расстройства? Но со временем это ощущение стало приживаться в нем, будто и было всегда. Пустой взгляд карих глаз поднялся вверх. Свинцовые тучи покрывалом заволокли небо, и через этот толстый барьер едва пробивались солнечные лучи. Сознание, которое испугалось затянувшегося бездействия, ухватилось за это. Который сейчас час? Давно ли он так раскачивается? По ощущениям было часов шесть вечера, не меньше.       Вновь мысли о небе...       Внезапно в нос ударил резкий, отдающийся тупой болью во лбу, запах гари. Уже несколько дней он витал в воздухе и успел основательно надоесть. Надоесть.       По правде сказать, надоело Виктору уже всё: и эти качели, и этот чёртов запах. Даже небо, которое было настолько серым, что вряд ли можно было бы сразу сказать, где кончалось оно, и где начиналась облицовка дома, стены которого почти не отличались от песка под ногами.       Надоело!       Сигарета, дотлевшая до фильтра, опалила пальцы, и парень безэмоционально разжал руку. Реальность в его глазах походила на диафильм, состоящий из градации серых и чёрных оттенков. Взгляд уцепился за детскую радугу. Красная, жёлтая, синяя краски давно облупились и выцвели. Слились с реальностью.       «Может, и я с ней сливаюсь? Может, в один из дней, я проснусь в серой комнате со стенами того же цвета, а в зеркале — серо-черный я?»       Смешно и жутко...       «Красота в глазах смотрящего» — вдруг вспомнилось Виктору, и он еле сдержался от смеха. Простая мысль, которую не хотелось принимать. Не мир ему надоел — ему надоел он сам. Что-то кольнуло и защекотало в носу, но парень сдержался.       — Все, приходи в себя, — со вздохом прошептал Виктор сам себе и запустил руку в карман, намереваясь достать наушники. Парень нехотя поднялся с холодной качели. И тут, будто чья-то тяжелая рука опустилась ему на плечо и с силой надавила. Виктор опустился под её давлением быстрее, чем понял, что произошло. Резкий поворот головы. Никого. Песок, бордюр, дорога, аллея. И ни одной живой души. Под ложечкой неприятно засосало.       Виктор снова отвернулся и пару секунд выравнивал чуть сбившееся дыхание.       — Сам себя накрутил, кретин, — парень покачал головой. — Теперь боишься бесплотных духов.       Он нервно достал сигарету из пачки и прикурил ее, прикрывая пламя ладонью и ненадолго сосредоточив взгляд на ярко-оранжевом кончике своей ядовитой привычки. Убрав руку, Виктор в эту же секунду окаменел от страха, пронзившего его сердце тупой иглой.       Перед ним на корточках сидел человек. Да, определённо, человек. Голова, руки, ноги. Но его вид... Обут в черные сапоги, до колена с металлическими накладками на носке, покрытые темно-красными, почти черными брызгами. Как догадывался Виктор, это была кровь. На незнакомце были брюки цвета хаки, но торс его был голым, тоже в брызгах, а через плечо переброшена портупея. На руках — латные перчатки до локтя. Голова и лицо закрыты золотой маской и шлемом как у гопломаха. Да и сам он весь похож на гладиатора, но сапоги были явно армейские. На бедре висели пустые ножны.       Виктор заметил всё это за мгновение, и мозг его с ужасом обнаружил то, что краски вокруг него, которые и так были тусклыми, стали и впрямь чёрно-белыми. Будто, кто-то выкрутил все ползунки. А это олицетворение хтонического ужаса, стоявшее перед ним, сияло красками, будто подсвечивалось со всех сторон. Свет исходил у него изнутри. От страха парень вытянул руку перед собой, в попытке защититься, но не смог выговорить ни единого слова.       — Страшно? — голос из-под маски был неестественным, будто слова давались этому человеку с трудом.       Все нутро ночника съёжилось. Адреналин в крови приказывал ему бежать. Бежать, пока ноги не унесут так далеко, как смогут! Страх сковывал все мышцы будто электрический разряд. Его трясло и било.       Фигура выпрямилась. Секунда, и оно нависло над парнем, который полулежал на земле.       — Скоро. Ты. Все. Узнаешь, — отчеканил каркающий голос. Парень вжал шею в плечи.       — Боже… Бог мой, — прошептал севшим от страха голосом.       Существо коснулось маски шлема своими окровавленными пальцами, облаченными в доспех, и медленно потянуло ее наверх, поднимая забрало.       Виктор услышал крик. До него не сразу дошло, что кричит он сам. Он этого даже не осознавал, тело действовало на автопилоте.       Ужас.       Забрало едва оголило подбородок незнакомца. Парень попытался отвести взгляд на голые плечи и торс. Только сейчас он заметил ссадины, шрамы и ожоги. Из разрывов на смуглой рубцеватой коже воина всё ещё сочилась кровь, под ребром слева — страшных размеров рана. Из нее красная жижа стекала на жёсткую ткань брюк.       — Уйди! — завопил парень, жмурясь.       — Что же ты взор отвёл! — гаркнул голос.       Виктор разжал веки, надеясь увидеть перед собой лицо того существа, что было перед ним. Но, к его огромному удивлению и столь же большому страху, увидел лишь белый, глянцевый потолок квартиры. Холодный, липкий пот дикого ужаса, бешено бьющееся сердце.       Он дома. Дома, в кровати. А это — лишь сон. Чудовищный, реалистичный до боли, но только сон. Пару минут Виктор лежал в кровати, совершенно разбитый и подавленный. Страх всё ещё был здесь, но уже потихоньку начинал отступать. Ещё пара минут, и парень рассмеялся, закрывая лицо руками.       — Слава Богу! — проговорил Виктор, смеясь, и глубоко вздохнул. — Никаких, блять, ужасов на ночь! Парень поднялся с кровати и побрел в душ, мысленно напоминая себе сменить мокрую от пота простынь. Он не заметил багровую каплю крови на своей футболке...