Трикстер.

      Темнота заполнила пустое сознание первой, затем на тёмной простыни начали возникать прыгающие разноцветные круги. Удивительно, но никакой боли в голове не ощущалось, хотя постепенно пробуждающиеся мысли были полностью уверены в том, что она обязательно будет. Не ощущалось и то, на чем лежал парень, будто все чувства, мешающие ему сейчас быть собой, отключились за ненадобностью. То потрясение, которое пережил ночник словно колотящее электричество выбило пробки его самоощущения, пытаясь сберечь оставшиеся крупицы разума, которые еще не обуглились от пламени, которым горел его мозг.       Веки медленно поползли вверх, обнажая белки глаз. Капиллярная сетка полностью покрывала поверхность глаза, напоминая собой запутанную паутину. На фоне этого замысловатого, кроваво-красного узора коричневая радужка напоминала лишь два темных пятна. Они тупо смотрели в кремово-белую стену, не мигая и не начиная бег, чтобы понять, где в самом деле находился парень. Это было не нужно. Он знал эти пустые, голые стены. Он дома.       Разум блокировал каждую мысль, опасаясь, как бы новая искра не начала эту безумную карусель заново. Поэтому Виктор просто лежал. Лежал раздавленный, как лежат в сосновых гробах. Не двигаясь, не ощущая ни малейшего намека на то, что это всё не его сонный бред. Границы реальности он потерял уже давно, а теперь даже не представлял, где они раньше проходили.       Но вот он стал ощущать бьющую в виске вену, она напомнила парню о том, что он жив. Куски, в которые он разбился накануне, лениво сползались вместе, но некоторые из них никогда уже не встанут на прежние места.       Первая адекватная мысль мелькнула в его голове светом фонаря, который вдруг светит в окошко проезжающему поезду: «Как я оказался дома?». Мысль эта уперлась в воспоминание. Гопломах, женщина, мертвые глаза, помехи. Оно рассыпалось в руках, как плохо сшитая ткань. Кровь, рвота, бах, и пустота. Кто-то выключил проигрыватель.       Он шел домой сам?       — Не смеши меня, — вдруг раздался голос где-то сбоку, куда глаза ещё не смогли посмотреть, — Всё на что ты был способен — это не умереть на месте.       Сердце Виктора сжалось от страха. Оно заколотило так быстро что, казалось, вышибет клетку ребер. Голос, он рядом, там чуть вправо, в сумраке угла. Парень не чувствовал конечностей, утратил способность двигать ими, иначе непременно кинулся бы к окну, оно ведь там, где-то за его спиной. Он тщетно подавал команды своим ногам, напрягал мышцы, но ничего не чувствовал. Не чувствовал даже натяга мышц. Стеклянной статуэткой он лежал плашмя на кровати, вперив красные глаза прямо перед собой.       — Не пытайся, это бесполезно, — голос звучал спокойно и тихо, казалось, для него не происходило ничего странного, — Успокойся и тогда, возможно, мы это обсудим. Последние слова таинственного голоса звучали будто с улыбкой, и Виктор узнал этот голос. Да, он точно слышал его раньше, но этого не может быть.       Парень медленно закрыл глаза, глубоко выдохнул, будто готовясь выпить залпом спирт, и под веками перевел взгляд туда, где, по его мнению, должен был сидеть владелец голоса. Потребовалось сделать ощутимое усилие воли что бы наконец открыть глаза. Карие глаза уставились в тёмный угол, а затем заметно расширились, от удивления, и необъяснимого ужаса, которое вдруг возникло на уровне диафрагмы груди. Там, в мягком сумеречном мраке, на тёмном стуле восседал, по обыкновению положив ногу на ногу, не чудовище Гладиатор, не маньяк, а его знакомый Иван Переверзев. Он будто ощущал кожей всё то, что чувствовал Виктор и в ответ на это лишь загадочно ухмыльнулся.       — Ну привет, — насмешливо проговорил Переверзев.       Почему-то мысль о том, что это лишь Иван не обнадеживала парня. Наоборот. Страх не утихал, а возрастал с каждой мыслью, будто очередь автомата ударялась о его лоб. Что он здесь делает? Как он сюда попал? Зачем он здесь? Почему он так спокоен?       Виктор почувствовал, как язык прилип к его небу и не собирался двигаться. Он лишь как рыба, выброшенная на берег прибоем, открывал и закрывал рот пытаясь вытянуть из себя хотя бы подобие звука.       Меж тем, Иван спокойно наблюдал за этими движениями, ожидая, когда парень наконец бросит эти тщетные попытки.       — Я же сказал, — вновь заговорил Ваня, — Это бесполезно. Иначе никакого диалога у нас бы не вышло, признай. Ты бы быстрее проломил собой стену, чем поговорил бы со мной сейчас, а между тем разговор у нас должен состояться, хочешь ты этого или нет.       Парень беспомощно лежал, не понимая ничего, но все же медленно приходя в себя. Уставшие глаза бегали по знакомому силуэту пытаясь на одних лишь ощущениях понять не бредит ли он, не очередной ли это сон. Пугающе реальный сон, вызванный пережитым потрясением.       Наконец Переверзев встал и достал откуда-то из кармана продолговатую склянку, со странной чёрной пробкой. Цвет жидкости в ней, из-за сумрака угадать было довольно сложно. Виктор лишь отметил про себя что она блестит, будто ртуть. В пару шагов Иван преодолел расстояние до кровати, а затем одной рукой схватил парня за лицо, поворачивая его голову на себя, и нажимая на его щеки, открывая рот. Одним движением мужчина наклонил склянку и вылил содержимое в рот ночнику.       Виктор широко раскрыл глаза, а затем зажмурился так, что из глаз брызнули слезы. Жидкость обожгла гортань и пищевод до самого желудка. Когда же парень снова открыл глаза перед его взглядом был лишь серый телевизионный шум. Рябь медленно редела и свозь неё начало снова появляться серьезное, сосредоточенное лицо Переверзева.       И вот, наконец, рябь ушла, стальные пальцы разжали щеки, и Виктор свесил голову вниз, откашливаясь от ужасного, похожего на гарь привкуса выпитого. Это были первые звуки, которые парень извлек из себя со времени его пробуждения. Ноги и руки вдруг заныли, как это бывает от судорог и парень невольно, от боли, заполнившей все тело, сжался в клубок на кровати. Это продолжалось не долго, но под пристальным взглядом Ивана. Наконец все это отхлынуло так же неожиданно, как и началось, а ночник обмяк, снова вытягивая ноги.       — Отлично, — прокомментировал Переверзев, пряча уже пустую склянку в карман, — Теперь можно поговорить.       — Ч…Ч-что это было? — сипло выдавил из себя Виктор, повернув голову и взглянув на знакомого.       — Что тебе это даст? — Ваня вопрошающе вскинул бровь, — Ожидаемо, ничего. Виктор медленно, держась, наконец «живыми», руками за голову, сел на кровати, свесив вниз худые ноги, а Иван тем временем снова занял своё место в самом углу.       — Надеюсь ты сейчас не будешь предпринимать ничего из того, о чем ты думаешь, — Иван звучал так буднично, что Виктор даже снова подумал о том, что это всё лишь сон, но боль в горле снова напомнила о том, насколько же реальным было всё вокруг него.       Взгляд парня зацепился на своей куртке, на ней бурыми потеками запеклась его собственная кровь, а значит и Гладиатор был, и мертвая женщина. Её молочно-белые глаза снова возникли в сознании ночника, но тут же скрылись, оставив лишь тень на его лице.       Парень поднял голову и взглянул на Переверзева исподлобья.       — Что происходит, Иван? — голос его звучал тихо, сипло и устало.       Парень метнул взгляд в зеркало сбоку кровати и увидел сидящего на кровати, измотанного человека. Человека. Он не мог назвать это нечто собой. Самого себя в этом отражении опознать было невозможно. Парень в этом отражении выглядел чужим. Кроваво-красные глаза кошмарно выглядели на худом, белом лице. Под глазами пролегли синие мешки, которые из-за теней походили на впалые глазницы, тонкие губы были сине-сиреневого цвета, который лишь больше роднил Виктора с трупом утопленника. В одном уголке губ блестела капля того ужасного варева, которое ему так бесцеремонно влил в глотку его знакомый.       Переверзев молчал, наблюдая за этой немой сценой с некоторым сожалением, но глаза его всё так же нездорово поблескивали в тенях.       — Мне, — наконец начал он медленно, — Трудно объяснить тебе, что именно происходит, я могу лишь сказать тебе, что переживать и боятся больше не нужно. Ты прошел всё это и, о чудо, остался жив. Всего лишь немного выжил из ума или, наконец, пришёл в него. Это, в сущности, не имеет разницы. Ты дошел до финала и все что тебе осталось — шагнуть в тобой уже открытую дверь.       — Что ты несешь? — надрывные нотки снова появились в голосе Виктора и он резко повернул голову на Ивана, от чего та несколько закружилась.       — Тихо, — теперь Иван сказал это менее дружелюбно, в голосе показалась сталь, — Ты, дурачок, так часто звал нас, искал каждой встречи, вглядывался по ночам в зеркальную гладь, но стоило лишь показать тебе, на что способна тобой так званная тьма, и вот ты уже скулишь как щенок, прося о пощаде, — Иван проговорил это быстро, словно злясь на нетерпеливость парня, но тут же успокоившись, продолжил, — В прочем, по началу вы все такие. Глупо тычетесь, как младенцы в поисках материнского молока. Одним словом — люди. Своенравны, глупы и слепы. Таким был и я, пока точно так же, как и ты не открыл для себя много нового об устройстве этого мира.       Виктор глотал каждое слово собеседника, слушая такт речи Ивана, словно должен был запомнить его слово в слово, а сердце ровно билось ему в ритм. Взгляд Виктора где-то на периферии заметил, как полная луна бьёт прямо в узкое окно и заливает комнату тусклым светом, а затем словно повинуясь инстинктам взглянул в бок, на отброшенную собой тень у кровати. Затем одно медленное движение глазных яблок вверх. Стул отбрасывал причудливую тень на стену, прямые линии искривлялись на углах, придавая линиям ломанные изгибы. Вот только было одно «но», которое Виктор отметил для себя, как ему показалось, чрезвычайно медленно. Переверзев, так гордо сидящий в стуле тени не отбрасывал.       Тупая игла кольнула сердце парня, и он замер. Перемена эта, конечно же, не укрылась он его собеседника, но тот лишь хмыкнул.       Виктор поднял голову, его решительный взгляд был направлен на Ивана. Выдох, вдох. Выдох и вдох.       — Кто ты? — голос ночника дрожал.       — Я часть той силы, что вечно хочет зла, — Переверзев широко улыбнулся, — Творившей лишь благое.       Длинная фигура менеджера поднялась из стула и подошла к Виктору вплотную. Парень не поднимал головы, глядя ровно перед собой и ожидая чего-то. Худые пальцы Переверзева снова обхватили подбородок парня и силой подняли голову вверх.       — Пришло время очнутся и прозреть, — Иван проговорил это с какой-то странной силой в голосе и положил свою свободную ладонь на глаза парня, будто прикрывая их от чего-то. Темная реальность задрожала, начала рушится, словно карточный домик под дуновением ветра. Снова разноцветные блики запрыгали у Виктора в глазах. Это разноцветное месиво снова начало сливаться в помехи, а в ушах ужасным боем отдавался его пульс, с каждым мгновением превращаясь в звон, переходящий в ультразвук. Парень чувствовал, как барабанные перепонки прогнулись от давления. Ночнику, казалось, что еще секунда и все это оборвется. Закончится как начиналось.