Трикстер.

      День выдался на удивление хорошим и солнечным. Теплые лучи грели землю и люди, как подсолнухи, толпами повылазили на улицу из тесных нор своих обиталищ.       Весёлые толпы подростков были раскиданы то тут, то там по скудной аллее, мамочки с колясками разъезжали взад-вперед по широким, брусчатым дорожкам.       Скудный и серый пригород будто на мгновение расцвел, раскинулся как оазис в пустыне, и в нём забурлила обычная жизнь.       Виктор сидел один. Сидел на лавочке, которую делил с парой каких-то взрослых дам. Он смотрел вперёд. Туда, где стояло мрачно обветшалое ПТУ, где степная трава завладела глиняной землей и был полностью погружен в свои мысли. Они шли вразрез с весёлостью толп, что сновали перед его взглядом.       Он не работал уже три дня. Кунаков не соврал и дал ему импровизированный отпуск, решив, что так будет лучше для здоровья парня. По крайней мере, такова была озвученная причина, но Виктор не вполне верил ей. Вообще его директор стал вызывать в душе мало поддаваемое анализу опасение, связанное, очевидно с последними, бурными событиями, которые заволокли парня как водоворот, в темные омуты его сознания и мира, окружающего его.       Страх, тот самый, леденящий душу и пронизывающий нутро, прошел, оставив после себя послевкусие тлена, но мысли… Мысли никуда не делись. Он всё помнил и теперь был отчего-то убежден, что он в своём уме и не спятил. Всё это было. Было, и уверенность в этом с каждым днем только крепла. Не важно, откуда пришли видения, это его подсознание звало о помощи или нечто другое вторгалось из вне.       Да, звучало это всё также странно и в какой то мере безумно, но ночник неожиданно начал видеть в этом какую-то структуру, странный рационализм. Стоит отметить, что с момента появления Ивана на пороге его дома, все его ночные кошмары прошли. Он спал крепко и долго, не ставя будильник. Нервы его, расшатанные страхом и недосыпом, постепенно приходили в норму, он чувствовал это так же хорошо, как если бы речь шла о ране. Сейчас же он решал для себя, как поступать с этим дальше. Жить, будто ничего не было, будто кошмар, пришедший к нему как-то ночью не длился неделями?       Руки машинально потянулись за смятой сигаретной пачкой в карман ветровки.       — Глупо отрицать реальность.       Виктор замер, а затем резво повернулся всем телом назад. Голые стволы деревьев. Это было в его голове? Эта мысль промчалась в его сознании, но звучала совсем другим голосом, каким-то одновременно знакомым и чужим.       — Прочь из моей головы, — прорычал Виктор, стиснув зубы, и женщины, сидящие рядом покосились на него, прервав будничный разговор.       Телефон завибрировал в кармане, но парень среагировал на него не сразу. Он сидел, хмуря широкий лоб и будто пытаясь снова вынуть этот голос откуда-то из недр памяти, но он исчез, будто повинуясь сказанному ранее.       Ночник понес телефон к уху.       — Да? — отозвался он слабо в трубку.       — Привет, ты дома? — голос Глеба он узнал сразу и с усилием отогнал волнующие его мысли, собираясь вернуться к ним позже.       — Нет, но я рядом, а что случилось? — парень даже не пытался придать голосу какую-нибудь весёлость.       — Да я просто на районе, могу заскочить, — проговорил Глеб и прокашлялся в трубку, — Нам тут какие-то криповые пасты про тебя рассказали, сказали, что у тебя нервный срыв или типа того.       — Кунаков или Переверзев? — Виктор усмехнулся.       — Да и тот и другой. Так что случилось-то?       — Переутомился, бахнулся в обморок, — Виктор пытался придать голосу такой тон, будто это и вправду сущий пустяк, — У меня такое бывает, что-то с гемоглобином.       — Блять, — Глеб сделал паузу, — Да давай я зайду, покурим, поговорим.       — Да не надо, — отмахнулся парень, — Все со мной нормально, отлежусь, посплю и снова в строй.       — Ну ладно, — Глеб будто помрачнел, а затем со смешком добавил, — Только не помирай там, а то мы вдвоём не вывезем.       — Да не, — Виктор тоже невольно улыбнулся, — Скоро выйду.       Короткие гудки зазвучали в трубке и парень, опустив руку с телефоном, понял, что ему будто стало лучше. Разговор будто напомнил ему о том, что жизнь в сущности не остановилась с появлением этой чёрной длани неизвестности над головой. Что где-то есть живой и веселый его друг, что его, быть может, ждут.       Тоска немного отступила, и упиваясь этими мгновениями Виктор вздохнул полной грудью, будто пытаясь ноздрями втянуть в себя побольше беззаботности.       Повернув голову, парень заметил, что его говорливые соседи по лавочке уже ушли, оставив его одного нежится, по теплыми лучами солнца.       Ночник прикрыл глаза, нервный тик заставил его резко дёрнуть головой, от повеявшего внезапно холодного ветра. Глаза снова открылись. Аллея, бывшая еще совсем недавно такой запиленной, постепенно редела, солнце срывалось за тучами, повергая этот маленький уголок жизни в привычную серость.       — Тьма, пришедшая со Средиземного моря, накрыла ненавидимый прокуратором город, — продекламировал вслух по памяти Виктор, строчки великого, но всей душой не любимого романа.       Тучи и правда несло будто из не откуда, они серыми клубами отнимали последние лучи теплого солнца. Краски потускнели или Виктору просто так оказалось, он поёжился от этого прохладного бриза, повернул голову в сторону, чтобы снова осмотреть аллею и обомлел в миг. Там, вдали, среди уже небольшого количества людей, шёл его давно знакомый призрак. Гладиатор в сияющих золотом доспехах. Он шёл размашистыми шагами, и люди, которые, казалось, не замечали его, расступались сами собой.       Виктор не посмел двинуться. Он сидел на лавочке, и ветер перестал дуть и тучи остановились в небе, весь мир замер, кроме кучки людей, самого парня и шагающего Гладиатора.       Ночник не знал что делать, все его мысли были направлены на эту зловеще приближающуюся фигуру. Она пугала, что-то на уровне допотопного звериного чутья внутри кричало о том, что он опасен. Пугала его и неестественная, будто ломаная походка, и сам его вид, такой чужой, не имеющий к этому миру и малейшего отношения.       А между тем, внезапный гость все приближался к сидевшему каменным изваянием Виктору. Он шел решительно, как идут львы к уже лежащей, но живой добыче, как акулы несутся на брошенный им кусок мяса.       И вдруг он остановился, будто повинуясь какому-то приказанию. Их отделяло друг от друга метров пятьдесят, не более. Доспехи блестели, но на них не попадало и капли солнечного света. Они смотрели друг на друга как дуэлянты перед выстрелом.       Так продолжалось пару мгновений. Пару долгих, немых минут. Виктор не видел его лица, но знал что глаза этого существа были направленны прямо на него. Он буквально ощущал этот взгляд.       — Чего же ты медлишь, — прошептал Виктор дрожащим голосом, руки самовольно сжались в кулак и раны на ладони заныли, напоминая о реальности того, что он сейчас видит.       Фигура дернулась, будто услышала этот призыв, и вдруг внезапно он схватил своей рукой, одетой в тяжелые латы, женщину, идущую мимо, не замечающую эту фигуру ровно, как и остальные. Она остановилась, но не дёрнула рукой, не попыталась вырваться, кажется, она не ощущала этого грубого прикосновения.       Еще мгновенье и Гопломах оторвал свой взгляд от юноши. Он повернулся к девушке, рука его скользнула вверх и перехватила её затылок. Теперь он смотрел на неё, и между его непроницаемой маской и лицом женщины оставалась пара сантиметров.       Виктор попытался встать, но его ноги стали совершенно ватными, он безвольно и безжизненно сидел и наблюдал за представлением, которое, и теперь он был в этом полностью уверен, оказывали специально для него. Он вспомнил вдруг себя, лежащего на земле у детской качели, вспомнил, как лицо и тело этого существа так же было совсем близко к нему. Тошнота подкатила к горлу, он почувствовал горечь на корне своего языка.       Тем временем вершилось действо. Краски исчезли из этого мира совсем. Всё стало резким, четким, будто снятая копия с хорошего снимка. Сиял только он. Безмолвно стоящий гладиатор. Время тянулось мучительно, каждая секунда отмерялась в голове парня его собственным сердцем.       И вот гладиатор положил свою вторую руку на горло беспомощной девушке, которая не видела того, кто стоял прямо перед ней.       Виктор увидел, как мышцы на плечах существа напряглись, он повернулся к парню спиной, волоча тело в своих руках, как куклу. Он вскинул руку и ночник увидел, как он поднял шлем, оголяя лицо. Жертва, дернулась, будто очнулась от внезапного наваждения, и Виктор увидел через плечо Гладиатора её лицо. В миг побледневшее, выражавшее безудержный страх. Она его увидела, её рот широко открылся то ли для вопля, то ли для слов, и в тот же миг крепкие руки свернули ей шею. Она хрустнула так громко, словно у самого уха парня, и сердце его оборвалось в тот же миг. Шок накрыл его сначала волной удивления, а затем паники. Девушка повисла в руках, плетью, черты лица её заострились, а глаза все еще распахнутые пялились в пустоту и постепенно мутнели. Гладиатор перехватил тело одной рукой, а второй медленно задвинул шлем на свое лицо, голова девушки, повисла на сломанной шее и существо бросило труп у своих ног.       Глаза, мертвенно пустые, смотрели теперь на Виктора, будто ища в нем свидетеля всего того, что сейчас произошло. Парня же била мелкая дрожь, он дышал так часто, что закружилась голова. Снова помехи зарябили у него в глазах.       Гопломах круто повернулся на своих берцах, снова встав лицом к парню, а затем, кто-то внезапно нажал на «play». И существо пропало, время забежало снова, ужасный визг — первое что различил парень. Кричала какая-то дама, увидевшая последствия столкновения с рыцарем в сияющих доспехах. Труп лежал всё там же, куда его небрежно, будто тряпку, кинул призрак. Глаза её, такие же стеклянные, как и минуту назад всё ещё смотрели на Виктора, будто упрекая его в бездействии.       Вкус металла разошёлся по языку. Из его носа текла кровь. Она бежала, а капли впитывались в куртку, дрожь не унималась. Эти глаза смотрели все так же укоризненно и юноша зажмурился, пытаясь успокоить себя, но паника снова и снова оживляла это страшный образ перед ним.       Виктор резко вскочил на ноги, кровь все еще шла, и он попытался прикрыть его ладонью, он повернулся к мертвой спиной. И ему всё ещё казалось, что он чувствует этот мертвый взгляд. Доказательство его бессилия.       Юношу стошнило прямо на жухлый газон, а затем, еле передвигая ноги он пошел как в бреду подальше от ужасающей его картины. Рябь появлялась снова, и он, силясь, жмурил глаза. Пара шагов и он лишился чувств.