Пообещай мне рассвет

      Когда я пришёл в себя, то понял, что вампиры перенесли меня в свой замок. Почему у всех вампиров всегда есть неприступные замки?! Это так банально! — Ещё бы на кладбище поселились… ох… — шея отозвалась острой болью. Проклятый вампир укусил меня!       Превозмогая боль, я всё же встал и осторожно коснулся укушенного места. Мои пальцы нащупали плотную повязку, слегка смоченную чем-то. По ощущениям это не моя кровь, может, какая-нибудь мазь. Я «осмотрелся». Что-то тревожило меня. Присмотревшись внимательней, я понял, что именно меня взволновало: в комнате не было ни одного окна.        Внезапно сверху на меня, напугав до нервной икоты, шлепнулся Кловис и виновато сообщил: — Извини, я ничего не смог сделать, они очень сильные! Даже сильнее меня. — Не волнуйся, мы обязательно что-нибудь придумаем, — подбодрил я дракончика, на самом деле сильно сомневаясь в правдивости собственных слов. — Мы сейчас находимся под землей, — продолжил он, добив меня окончательно. — И я не знаю, где находится выход…       Впрочем, чего-то подобного вполне можно было ожидать. По крайней мере, становилось понятным отсутствие окон. Действительно, кому они нужны под землей… POV Арманд       Я сидел в своём кабинете и размышлял. Рин де Пуартье. Его кровь была тёмно-красной, почти чёрной, как и у всех вампиров, но тёплой, как у людей, и такой же сладкой. Укус не причинил ему особого вреда, хоть я сделал пару глотков, с трудом заставив себя остановиться. Вспоминая, как кровь стекала с моих губ, как провёл языком по мягкой коже, как его тело дёрнулось и обмякло в моих руках, как его голова откинулась назад, обнажив моему взору белоснежную шею со следом укуса, я ощутил как в душе поднимается волна противоречивых чувств: с одной стороны, я проявил жестокость и считал это правильным, а с другой — мне хотелось попросить прощения.       Вампиры намного сильнее людей. Но и у нашей расы есть недостатки. Например, тщеславие и надменность, свойственные многим вампирам, погубили немало наших с Авророй собратьев.       Я один из высших вампиров и живу в этом мире уже почти пятьсот лет. До сих пор не понимаю, чем меня привлекла Жозель де Пуартье около двухсот лет назад и как она не умерла в моих объятиях. Семя вампира выжигает утробу человеческой женщины, и она погибает, поэтому Рин де Пуартье в своём роде уникальность.       Я давно наблюдал за ним и вначале меня неприятно удивил тот факт, что он не только не уничтожил охотника, нанятого мною для того, чтоб испытать силу полукровки, но и принёс его в свой дом. О, этот мерзкий человечишка до сих пор вызывает во мне дрожь отвращения и ненависти!..       Сто лет назад я впервые вышел на него. Он был наполовину вампиром, наполовину человеком, и эта световая граната лишь ослепила его, но не лишила жизни. Глупые люди всё испортили, и в результате их действий всё пошло не так, как задумывалось, и мой план вынужден был претерпеть изменения. Впрочем, именно тогда и проявились его способности вампира, что было безусловно мне на руку! Полагаю, что затянувшиеся на сто лет поиски всё же стоили того.       Рин смог удивить меня тем, что в нём сочетались регенерация вампира и невосприимчивость человека к серебру. Солнце тоже не заставляло де Пуартье корчиться в муках. Но главное его достоинство было в другом. По части магии и боевого волшебства он слаб, но его сила не в этом. Его музыка… мне кажется, она льётся из самых глубин его чистого сердца и светлой души. Может, поэтому он так нравится Авроре?       Аврора — мой маленький тёмный ангел с волосами цвета утренней зари, наречённая в честь рассвета, что она так мечтает увидеть и который когда-то убил её мать. Сейчас закат, и моя малышка ещё спит — вампирятам нужно больше времени на дневной сон, нежели взрослым вампирам.       Дочь прониклась большой симпатией к полукровке, и поначалу меня встревожила её одержимость им. Но после встречи в казино я стал понимать её интерес к Рину. Мало того, что он был очень красив внешне, а его невидящие глаза только добавляли ему привлекательности, но его сердце, доброе и открытое, способное любить, привлекло меня больше всего.       Я продолжал мерить шагами кабинет, обдумывая свой план по завоеванию сердца полукровки. Он привлёк меня, и я хочу его. Хотя… Нет, я — высший вампир И к тому же достаточно честен с собой, чтоб признаться, что мной движет нечто большее, чем просто физическое влечение. Я люблю его. И поэтому мне нужно не только тело юноши. Нет, я жажду обладать его душой, его сердцем — всем без остатка! Я всегда добиваюсь того, чего хочу. POV Рин       Я встал с кровати и направился к двери, намереваясь изучить то место, в котором оказался. Увы, едва я приблизился к двери, даже не успев взяться за ручку, она самостоятельно распахнулась, а на пороге возникла высокая и, в прямом смысле слова, широкая женщина. Точнее, женщину я в ней опознал исключительно по наличию необъятной груди, грозившей при малейшем неверном движении разорвать кожаные доспехи, в которые была облачена незнакомка. В остальном же дама напоминала мужчину: мощные, бугрящиеся мышцами руки, аура суровости, силы окружала её как облако. Этакий цербер. Точнее, церберша. По сравнению с ней я ощутил себя настолько тоненьким и маленьким, что захотелось отбежать и спрятаться в самом дальнем и темном углу. Разумеется, ничего подобного я не сделал, лишь гордо задрал подбородок, стремясь казаться повыше, и требовательно попросил отойти с пути.       Не обращая ни малейшего внимания на моё поведение, она выбросила вперёд пудовую руку и оттолкнула в глубь комнаты, чудом не сломав мне костей. После чего дверь снова закрылась, и я услышал, как щёлкнул замок. В ответ на выпущенное заклинание ручка лишь протестующе заискрилась, но ничего другого не произошло. — Я тебе покажу, как толкаться! — завопил оскорбленный дракончик, кидаясь на лакированную поверхность красного дерева.  — Ты у меня ещё получишь! — пообещал он. Правда, немного подумав, добавил: — Позже.       Я озадаченно почесал макушку и, подав дракончику знак, громко сообщил: — Послушай, кажется, я начинаю сочувствовать этому вампиру! Подумать только, если его окружают такие женщины, как он, бедняга, еще не повесился? — А может, он их разводит, ну, как стадо свиней или коров! — захихикал дракончик. — Уж больно похожа!       За дверью что-то грохнуло и осыпалось. Наверное, подслушивающая наш разговор церберша засадила кулаком в стену, проломив её от злости.       Поняв, что дверь не открыть и вся моя магия против неё бесполезна, и совершив свою маленькую месть, я принялся мерить шагами комнату, размышляя над создавшейся ситуацией. Было не совсем понятно, зачем я настолько понадобился вампиру и его дочери, что они потратили на меня кучу времени и денег. И было совсем непонятно, как теперь выбираться из очередных неприятностей. Бунтовать открыто я боялся, убедившись, что магия вампира по силе значительно превышает мою. Но и сидеть сложа руки тоже не собирался, решив в отместку за своё пленение устроить всем здешним обитателям, ведомым и неведомым, бесконечно сладкую жизнь. Разумеется, в самом горьком значении этого слова.       Развлекаться я решил с того момента, когда в комнату впервые доставили еду. Точнее, заставленный всякими блюдами, блюдцами, кувшинчиками и чашками поднос самостоятельно материализовался на низеньком столе, вероятно предназначенном именно для этой цели. Из-за отсутствия окон я не смог понять, был это завтрак, обед или ужин, но с удовольствием перебил всю посуду, поочередно швыряя ее вместе с содержимым о бордовые стены. При этом, разумеется, не забывая громко и надрывно визжать. К счастью, пение на самых высоких октавах не прошло даром, и от звука собственного голоса даже у меня заложило уши. Потом к моему занятию присоединился Кловис и стало еще веселей. Когда в очередной раз моя рука нащупала лишь пустой поднос, я присел на кровать, перевёл дух и мы с Кловисом с удовольствием «осмотрели» последствия устроенного погрома.       Картина, по мнению дракончика, впечатляла: цвет стен смешался с изобилием жёлтого (соус), бежевого (суп), почти чёрного и ужасно жирного (подумаешь, жарким запустил) и, наконец, белого (молоко). На полу всё это великолепие живописно дополнялось мелкими осколками, перемешанными с остатками еды. Я остался доволен.       Затем, решив не останавливаться на достигнутом, переколотил кучу вазочек и статуэток, находившихся в комнате.       Наконец, понимая, что, к сожалению, бить больше нечего, принялся громко петь, перебирая весь имеющийся в памяти как городской, так и деревенский репертуар. Точнее, издаваемый мною ор даже отдаленно не напоминал песню, но я старался изо всех сил. Я был музыкантом и слух у меня, разумеется, был и голос тоже, но сейчас они были совершено ни к чему, поэтому пение больше напоминало вопли расстроенной баньши, у которой в придачу медведь плясал на ушах без остановки.       Продержавшись из вредности пару часов, я охрип, оглох и окончательно устал. В итоге, едва добравшись до кровати, забылся беспокойным сном, потеснив с подушки своего маленького друга. В комнате воцарилась тишина. Прошло несколько минут, и в двери тихо щелкнул замок. Золотая ручка медленно повернулась…