Неразделимые

Насаженный на вертел молодой кабанчик весело шкварчал на костре. Сизые ленты дыма, пахнущие копотью, поднимались в небо; огненные искорки перемешивались с редкими снежинками. Фэн Синь сидел, привалившись к крупному поваленному дереву и насвистывал незатейливую мелодию. — Кто так кабана жарит? — едко поинтересовался Му Цин. Он сидел на пеньке ближе к костру, с наслаждением протягивая к огню босые ноги. Подмокшие сапоги и носки сушились на мшистом камне рядом. — Вертел для чего придумали? Подгорит ведь. — Отъебись, — лениво ответил Фэн Синь, — у меня все под контролем. Скорее у тебя ноги подгорят. Му Цин фыркнул. — Ну на обед-то у нас не мои ноги, а кабан. Хиленький, конечно, но я удивлён, что ты и такого подстрелить умудрился. Фэн Синь не стал напоминать, что буквально час назад он без промаху уложил около дюжины «свирепых», и вместо этого зачем-то уставился на ноги Му Цина. Из-под закатанных штанов выглядывали бледные крепкие щиколотки, на которых резко выделялись острые косточки у стоп. Стопы Му Цина были узкими и длинными, пожалуй, лишь чуть менее изящными, чем бывают у женщин, но Фэн Синь не обманывался: прекрасно знал, как здорово Му Цин может зарядить этой стопой в живот. Пальцы на ногах Му Цина то и дело поджимались в попытке быстрее согреться, и это движение невольно притягивало взгляд, вызывая в голове совершенно неожиданные образы, связанные с комментарием Му Цина про «ноги на обед». Уши Фэн Синя стыдно покраснели, но глаз он так и не отвел. — Прекращай пялиться на мои ноги, — язвительно сказал Му Цин, — и переверни уже кабана, а то и вправду подгорит. Фэн Синь, покраснев уже всем лицом, наконец поднялся и повернул кабанчика другим боком к огню. Надо отдать Му Цину должное, дичь зарумянилась ровно до той степени, когда ещё пара минут — и мясо начнёт обугливаться. Он опять был прав. Это бесило. — Мог бы и сам перевернуть, а не доебывать меня. — Ну уж нет, сегодня твоя очередь готовить. — Тогда не трынди под руку! — Почему? Твои руки ведь почему-то не заняты готовкой. Они продолжали привычно переругиваться. Зимний лес над головами шуршал ветвями, редкие порывы ветра сбрасывали с них комья снега. Беспокойные пересвисты зимних пичуг давали понять — где-то рядом кружит хищная птица. Фэн Синь поднял голову, высматривая в небе кречета или коршуна. …Они могли, конечно, вернуться на Небеса сразу после миссии, отогреться в горячих источниках и не заморачиваться ни с костром, ни с обедом в зимнем лесу — но такой совместный отдых после общих заданий уже становился традицией. После печально известных событий на горе Тунлу генералы наконец разобрались со своими обидами и старались наладить отношения — насколько это было возможно, учитывая их характеры. Ругаться они не перестали, но делали это в более дружеской манере и даже временами разговаривали как нормальные люди. Впрочем, сегодня был явно не тот день. К тому моменту, как кабанчик был готов, Му Цин уже так довел Фэн Синя, что тот был готов кинуть в костёр его самого или по крайней мере хорошенько набить ему лицо. Но лицо у Му Цина было красивое, а кинуть его в костёр означало лишиться компании к обеду, поэтому Фэн Синь избрал иной, более изощренный способ мести. Подготовив мешочки с солью и толченым сычуаньским перцем, он разрезал мясо на крупные ломти, и, убедившись, что Му Цин, проверяющий, высохла ли обувь, не смотрит в его сторону, щедро сыпанул в его порцию красно-коричневого порошка, после предусмотрительно перевернув его ломти «чистой» стороной вверх. — Угощайся. От мяса исходил дивный аромат, аж слюнки текли. — Спасибо, — сказал Му Цин, принимая из рук Фэн Синя бамбуковую тарелку. Это слово так редко можно было услышать из уст Му Цина, что Фэн Синя кольнуло запоздалой виной. Но он тут же вспомнил все его непрошеные советы за последний час, и голос совести стих, задавленный неоспоримыми аргументами. Му Цин откусил кусок мяса и принялся тщательно пережевывать. — Вкусно? — поинтересовался Фэн Синь, злодейски наблюдая за выражением лица Му Цина. Тот равнодушно жевал свой кусок «с перчинкой» и даже не морщился. Фэн Синь на всякий случай осторожно попробовал свою порцию. Нет, определённо, жменя острой приправы, способная уложить горного тигра, попала в нужную тарелку. — Вкусно, — ответил Му Цин, быстро проглотил следующий кусок и отправил в рот последний, не забыв облизать пальцы. — Вижу, для меня ты особенно расстарался. Очень, очень вкусно. — Рад, что ты оценил, — ехидно сказал Фэн Синь, все ещё недоумевая, почему лицо Му Цина все ещё остаётся таким спокойным. — Специально для тебя я испробовал новый рецепт, хорошо, что он пришёлся тебе по вкусу. — Да, действительно, довольно оригинально. Хочешь сам попробовать? Фэн Синь растерянно посмотрел на пустую тарелку Му Цина. — Что т… Не дав ему закончить фразу, Му Цин поднялся, отставив тарелку, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и, наклонившись, поцеловал его. Тот застыл, как деревянный истукан, и от изумления приоткрыл рот, чем Му Цин немедленно воспользовался. Его язык коварно скользнул меж зубов, коснулся нёба, юрко обвился вокруг языка Фэн Синя… и отступил, оставив в его рту невыносимо жгучий, острый, щиплющий вкус. «Меня моим же оружием», — подумал Фэн Синь, глядя сквозь катящиеся по лицу слезы на то, как Му Цин исчезает в столбе света, возносясь на Небеса. Рот и глотку жгло так, что Фэн Синь чувствовал себя огнедышащим драконом. Вода из фляги не помогла потушить это пламя, и Фэн Синю пришлось в экстренном порядке сожрать несколько горстей снега и им же промыть глаза, прежде чем он смог хотя бы сглатывать слюну, не заходясь в мучительном кашле. И как только Му Цин вынес это испытание не моргнув глазом… Стоп. Кажется, он упустил самое главное. Му Цин… его… поцеловал! Весьма оригинальный способ мести… Фэн Синь стоял, тупо глядя в медленно затухающие угли костра и думал о том, каков был бы на вкус поцелуй Му Цина, не будь он приправлен сычуаньским перцем. И случился бы он вообще? …Спустя пятнадцать минут в ворота дворца Сюаньчжэня раздался яростный стук. — Генерал Наньян! — Младший служащий дворца распахнул перед ним ворота и уважительно поклонился. — Где твой хозяин? — грозно рыкнул Фэн Синь. — Мне нужно с ним поговорить. — Генерал Сюаньчжэнь велел принести побольше тростникового сахара и заперся в кухне, приказав никого не пускать. — Юноша обеспокоенно пожал плечами: такое поведение его генералу было явно несвойственно. - Как думаете, генерал Наньян, все в порядке? Он выглядел довольно странно. — Впустишь меня — узнаем. Младший служащий немедленно посторонился. Согласно его опыту, правило «никого не пускать» на генерала Наньяна не распространялось. Не потому, что так было установлено генералом Сюаньчжэнем, а потому, что вышеупомянутый генерал Наньян плевать хотел на это правило и всё равно сам себя на запретную территорию пускал. Дверь на кухню была действительно заперта. Звуки оттуда доносились вполне кухонные: шипение, бульканье и помешивание. На фоне кашлял и тихо матерился Му Цин. Фэн Синь с гордостью отметил, что паршивец действительно перенял большую часть его собственного словарного запаса. — Му Цин! — Отвали, я занят! Ч-черт, сказал же никого не пускать! — Открывай давай! Поговорить надо! — Сам с собой… кха-кха… разговаривай! Фэн Синь глубоко вздохнул, мысленно пообещал возместить ущерб и выбил ногой дверь. Му Цин — все ещё в походной одежде — стоял у плиты и что-то яростно помешивал в небольшой кастрюльке. Кухня полнилась густым и сладким ароматом. Услышав звук погрома, он развернулся, угрожающе сжимая в руках деревянную ложку, с которой что-то капало. Он выглядел так комично с гневным покрасневшим лицом и налипшими на лоб волосами, что Фэн Синь не выдержал и шумно расхохотался. Хохот, впрочем, быстро перешёл в кашель: горло все ещё нестерпимо горело. — Какого… Что т… Кхе-кхе-кхе!!! — Значит, перец на тебя все же подействовал, — прокашлявшись, фыркнул Фэн Синь, — а я уже успел подумать, что ты не только бессмертный, но и неуязвимый. Му Цин гневно хмыкнул, повернулся к кастрюльке, и распробовав содержимое на вкус, налил немного в чашку, остудил пассом руки и выпил маленькими глотками. — Что это? — кивнул на напиток Фэн Синь. — Сахарный сироп, — мрачно ответил Му Цин. — Нейтрализует перец. Тебе не дам. Мучайся, придурок. Фэн Синь и так мучался, но немного не в том смысле. Впрочем, перец нейтрализовать все же стоило, и он, несмотря на запрет, сам налил себе тягучий напиток. Му Цин, впрочем, дальше возражать не стал: просто сложил руки на груди и гневно сверкал глазами исподлобья — Фэн Синь чуть не подавился пару раз, пока пил. От сиропа действительно стало легче, и Фэн Синь наконец смог задать вопрос, ради которого сюда пришёл. — Какого черта это было, Му Цин? — Может, мне лучше тебя спросить? Какого черта ты подсыпал мне убийственную дозу перца в мясо? — Это была шутка… — Увидев, как угрожающе сжались кулаки Му Цина, Фэн Синь примирительно поднял руки ладонями вверх. — Плохая шутка, признаю, извини! Просто ты меня так… ай, ладно, все равно не стоило так делать. Но вот ты… ты… зачем ты сделал то, что сделал? — Месть, — холодно ответил Му Цин. — Ты что, думаешь, я стал бы… делать это… из каких-то других побуждений? Уши у него были красные, как помидор, но кашель в этом обвинить было уже нельзя. Фэн Синь осторожно, стараясь не спугнуть, сделал шаг ближе. — Ты мог отомстить мне тысячей других способов. Самое простое — попробовать выбить из меня дурь. Но ты почему-то… — Этот способ оказался самым действенным, чтобы ты ощутил себя в моей шкуре, — буркнул Му Цин, отступая и упираясь бедрами в стол. Он избегал смотреть на Фэн Синя, и это придало тому храбрости. — Этот способ оказался самым действенным, — сказал он, подходя еще ближе, — чтобы я ещё больше стал думать о том, каковы на вкус твои губы. Му Цин все же вскинул на него растерянный взгляд. — Ещё… б-б-больше? — М, — ответил Фэн Синь и поцеловал его, на всякий случай взяв за локти, чтобы не получить сразу кулаком в глаз. Но предосторожность была излишней — Му Цин ему ответил. На это раз поцелуй был сладкий и приторный на вкус, в точности как сироп, который они только что пили. Фэн Синь мягко прихватывал губами губы Му Цина, касался языком кромки его зубов, осторожно, ненавязчиво углублял поцелуй и едва ли не мычал от удовольствия, чувствуя ответные движения. Му Цин обнял его за шею и запустил пальцы в волосы, впервые не с намерением выдрать клок, а нежно проводя ногтями по затылку, отчего вдоль позвоночника Фэн Синя бежали горячие всполохи. — Знаешь, — прошептал Фэн Синь, когда они наконец оторвались друг от друга, — и все равно я так и не нашёл ответа на свой вопрос. В прошлый раз помешал перец, теперь — сироп. — Тогда придется сделать это ещё раз, — деловито сказал Му Цин, тяжело дыша и заводя за ухо прядь волос. — Как насчёт встретиться вечером в твоём дворце? Фэн Синь закивал, улыбаясь глупо и абсолютно счастливо. Он вновь потянулся к губам Му Цина, но тот преградил ему путь ладонью. — Разбежался. Дверь вначале почини.