Неразделимые

Однажды в Шанхае, где зимы обычно теплые, стеной начинает валить снег. Му Цин отвлекается от работы и подходит к окну. Щелкает зажигалкой, поднося к губам сигарету. Красиво. Снежные хлопья — точно сахарная вата, и Му Цин борется с детским желанием высунуть язык, пробуя снежинки на вкус. Фэн Синь точно бы так сделал. А может, и делает сейчас, выйдя на перекур. Стеклянная башня, где находится его офис, высится над крышами жилых домов, и ее отлично видно из окна их маленькой съемной квартирки. Му Цин облокачивается на подоконник и глубоко затягивается, глядя на падающий снег. Ветром снежинки заносит в открытое окно, и они холодом оседают на щеках и шее — но Му Цин, кажется, этого совсем не чувствует. Он улыбается, представляя Фэн Синя в распахнутой куртке, с широкой улыбкой, запрокинутой головой и зажмуренными от удовольствия глазами. Фэн Синь любит снег. И отдыхать предпочитает не на жарких пляжах, а в горах, на лыжном курорте. Там, собственно, все и началось… впрочем, это отдельная история. Как по щелчку, на улице один за другим зажигаются фонари, и становится совсем волшебно. Белые пушистые хлопья вихрятся в теплом желтом свете, точно диковинные мотыльки. Му Цин чуть дальше высовывается из окна и смотрит вверх: кажется, что темное небо полнится падающими звездами. Рабочий день подходит к концу, а отчет еще не закончен. Му Цин тушит сигарету в пепельнице, закрывает окно и возвращается к ноутбуку, попутно смахивая с волос осевшие на них снежинки. Он едва успевает отправить нужную информацию руководителю, когда в замке поворачивается ключ. Фэн Синь. Вернулся пораньше. Ах да, пятница — сокращенный день. Из коридора слышна возня и показно-усталое кряхтение. — Хей, — Му Цин захлопывает крышку ноутбука и поворачивается к двери в гостиную, где незамедлительно появляется Фэн Синь, уже без ботинок, но все еще в куртке, пусть и расстегнутой. На встрепанных волосах намело целый сугроб, не меньше снега осело на плечах, и Му Цин, пряча улыбку, закатывает глаза. — Отряхнись, дурак. Промокнешь ведь. — Я тогда тут все снегом завалю. — Только попробуй — и я завалю тебя. — М-м, обещаешь? Му Цин краснеет. — Просто выйди в общий коридор и отряхнись там, чертов снеговик. — Не-а, пока ты со мной не поздороваешься как следует, — Фэн Синь картинно распахивает объятия и выжидающе смотрит на Му Цина. От него, несмотря на общую заснеженность, волнами исходит тепло — то тепло, которое ощущаешь не кожей, но всем своим существом, тепло, которые привыкли называть любовью. Му Цин до сих пор не может до конца осознать, что все это тепло — для него. Он наигранно морщится. — Фу-у. Ты холодный. — А ночью ты совсем другое говорил. — Разве? Не припомню, — Му Цин наконец позволяет себе улыбнуться и поднимается из-за стола. Ему, по правде говоря, все равно, в снегу Фэн Синь или в грязи — он готов обнять его любым, он любит его любым. Фэн Синь жадно целует его, притягивая к себе за талию. Он и вправду холодный — и прекрасно знает это, залезая ледяными пальцами Му Цину под футболку. — Ай! Ты что творишь! Фэн Синь смеется — и подхватывает его под бедра. Но вопреки устоявшемуся сценарию, тащит его вовсе не в спальню, а обратно в коридор. — Одевайся, — безапеляционно требует он, опуская Му Цина на пол и вытаскивая из гардероба его куртку. — Зачем? — Видел, что на улице творится? — Именно поэтому туда и не стоит выходить, — в противоречие собственным словам Му Цин быстро шнурует ботинки, пока Фэн Синь вновь влезает в собственные. — Конечно, стоит! — Фэн Синь снова обнимает его и жарко шепчет в ухо, посылая приятную дрожь вниз по позвоночнику: — Хочу целовать тебя под снегопадом. Как тогда, помнишь? Му Цин тонет в волнах нежности, вызванных этим воспоминанием. Он любовно трется носом о нос Фэн Синя. — Надеюсь, ты перед этим не подвернешь ногу, как тогда. — Согласен хоть сломать ее, если ты будешь так же трогательно за мной ухаживать, — ухмыляется Фэн Синь. Му Цин шлепает его по руке. — Эй, не говори так! И это была вынужденная мера. — И почему я тебе не верю? — смеется Фэн Синь, оглаживая большим пальцем его скулу. — Ты был таким милым тогда. Так волновался за меня, что поносил в разы больше обычного. — Если ты находишь это милым, с тобой явно не все в порядке, — хмыкает Му Цин, отстраняясь, чтобы застегнуть куртку. — Не ломай ноги, понял? Себе по крайней мере. — Понял-понял. Со сломанной ногой будет затруднительно, сам знаешь, — Фэн Синь активно двигает бровями. — Боги, ты просто помешан на сексе. Где мои ключи? — Не ищи, я свои возьму. И не просто на сексе, а на сексе с тобой! Есть разница. Му Цин (не)довольно фырчит, когда Фэн Синь буквально вытаскивает его из квартиры, и они бегут вниз по лестнице, синхронно решив не дожидаться лифта. И стоят в обнимку на полупустой парковке, глядя в темнеющее, полнящееся снежными блестками небо, и, кажется, летят вверх, навстречу такому редкому в Шанхае снегопаду. И Му Цин высовывает язык и ловит им снежинки, совсем как в детстве, а Фэн Синь счастливо смеется, глядя на него. — Я тоже хочу попробовать, — говорит он и целует Му Цина глубоко и жарко. — М-м, вкусно! Снег оседает в волосах, тает за шиворотом, вихрится в игривом танце. А они целуются под снегопадом, томно и медленно, и каждый вспоминает тот день и тот снегопад, когда это произошло впервые.