Мой преданный секстант

      Первой же фразой, которую Жан слышит утром от Дженнифер, становится отнюдь не «доброе утро» и даже не язвительное уточнение, как им спалось, а наигранно недовольное утверждение: «Всё на мне, всё на мне». Как выяснилось, внезапно позвонивший управляющий ресторана, где работает девушка, сообщил, что дело — труба, без неё зал не вывозит сегодняшнюю посадку, «королевна, спасай, с меня премия». Джен, приличия ради, посмотрела на телефон укоризненно, вспомнила, что собеседник не видит её лица, поэтому возмутилась вслух, но собираться начала. Проносясь мимо мирно попивающего чай Жана, девушка остановилась у края стола, закинула в рот кусочек сахара и таки убежала вверх по лестнице. — Джени, ключи на трюмо, — запоздало окликнула её Натали. Пара ног протопала по второму этажу, после — снова по лестнице и в прихожую. — Нашла! — звон связки ключей, раскрученной на пальце. Дженнифер бегло заглядывает обратно в кухню. — Из продуктов ничего купить не нужно? — Джереми, посмотри, сколько молока осталось, — Натали гасит тонкую светодиодную лампу над плитой. Джереми вылавливает из холодильника полупустую коробку, болтая ею в руке. Натали кивает. — Молоко купишь? — Да, хорошо, — девушка затягивает хвост, стоя перед зеркалом. — Всё, до вечера.       С уходом Дженнифер тише в доме не становится. Гвен, активно жестикулируя, продолжает что-то втирать внимательно слушающему Джереми (прямо из-под носа у которого Жан с самым невинным видом утаскивает последнюю печеньку), женский голос из маленького телевизора, стоящего на холодильнике, сухо вещает о последних новостях, а в коридоре второго этажа начинает трезвонить стационарный телефон. — Я возьму, — Гвен выскакивает из-за стола, утаскивая за собой недопитый чай.       Джереми откидывается на спинку стула, прослеживая за сестрой, взлетающей по лестнице и поднимающей трубку телефона. Возможно, Жану кажется, но уши у Джереми подёргиваются, как локаторы, когда парень прислушивается. Моро фыркает поверх чашки. — Бабушка? — спрашивает Натали у сына. — Да, кажется. — Мам, подойди-ка! — громко зовёт Гвен. Натали вытирает руки и тоже идёт к телефону.       Как только они остаются одни на кухне, Жан протягивает Джереми ту самую (незаконно полученную) печеньку. Нокс аккуратно откусывает рядом с тем местом, где прежде укусил Жан, хотя обычно он мог сцапать вообще всё, оставив нетронутыми только пальцы, и запивает сладким кофе с молоком. Жан давно смирился с тем, что его возлюбленный пьёт всякую приторную гадость. Для него — сторонника классического американо — это ощущалось, как нож в спину, но зато Джереми мастерским разбирался в сортах чая, что несколько сглаживало разногласия.       Джереми лениво помешивает кофе и вытаскивает ложку. — Чтобы женихи были? — улыбается Жан. — Почему в множественном числе? Мне и одного конкретного хватит, — непринуждённое пожатие плечами.       Жан скептически изгибает бровь. Джереми смеётся и наклоняется к нему, чуть отодвигая обе чашки подальше от края стола, ладонью скользит к чужому затылку и коротко выдыхает Моро прямо в губы.       Поцелуй выходит в одно сплошное прикосновение. Сплетающиеся ладони, пока свободной Жан прижимается к бедру Нокса, горячее дыхание, потирающиеся друг о друга кончики носов. Всё прекращается так же быстро, как и начинается. Шаги на лестнице заставляют их отпрянуть, пряча губы в поспешно схваченных чашках. Джереми продолжает улыбаться. Жан пытается сохранить серьёзный (ну, или максимально близкий к серьёзному) вид, но его ладонь до сих пор лежит на бедре Джереми, когда Натали входит в кухню, из-за чего Моро краснеет до самой шеи, одёргивая руку и устремляя взгляд куда-то вверх. Да, разглядывать потолок очень интересно, спасибо, что поинтересовались.       Натали, присаживаясь за стол и принимаясь за уже подстывший завтрак, не говорит ровным счётом ничего, хотя взгляд её хитро скользит между парнями. Голос Гвен тоже смолкает. Значит, звонок закончен. — Всё-таки бабушка? — спрашивает Джереми, уминая бутерброд с маслом. — Да, предлагала приехать к ней на пару деньков, — женщина доедает кашу и встаёт, чтобы поставить тарелку в раковину. — Ну, или чтобы она сама к нам приехала. — И на каком варианте сошлись? — когда парень произносит эту фразу, а Жан всё ещё упорно пытается слиться со стеной, в комнату возвращается Гвен. — Бабушка заедет на днях, — говорит она. — Кстати, малыш Реми, тебе привет.       Жан давится чаем. — «Малыш Реми»? — удивлённо переспрашивает он, глядя на Гвен. Джереми нечленораздельно стонет, хотя скорее это похоже на что-то вроде «боже, нет». — Его так бабушка называет. — Жан, нет, не смей, — говорит Джереми, указывая на Жана пальцем. — Даже не думай. — Понятия не имею, о чём ты говоришь, — Моро переглядывается с Гвен. Девочка еле сдерживает ухмылку. — Джереми, поможешь убрать со стола? — Натали подхватывает пару пустых блюдец. — Да, конечно.       Гвен снова убегает куда-то наверх, хотя комната её находится внизу, Жана же, хотя он и порывался тоже помочь в уборке, из кухни выгоняют в гостиную.       Хаотично разбросанные по стенам фотографии в рамках и книжные полки, сплошной шкаф, длинною со стену, и уставленный цветочными горшками подоконник. Эта часть дома каким-то необъяснимым образом смогла уместить в себе всю энергетику семьи Нокс. Находиться в ней — всё равно, что оставаться с кем-то из них наедине.       В углу, прямо рядом с громоздким радио, расположилась небольшая ёлка — не стой она на тумбочке, по высоте была бы не выше живота Жана. По словам Натали, обычно они не уделяли много внимания украшению дома: гирлянды на фасаде вместе с ёлкой и несколькими свёртками мишуры было достаточно. Этот год не стал исключением, что Жана, которому пёстрые украшения глаза резали, не то чтобы сильно порадовало, но точно несколько успокоило.       В этот раз Гвен не подкрадывается — она молча подходит и становится рядом, пытаясь проследить за взглядом Жана. Моро кивком указывает на одну из фотографий, спрятавшуюся на полке среди книг. Он точно может различить на фото ещё молодую Натали и маленькую Дженнифер, относительно остальных присутствующих же возникают вопросы. — Мальчик рядом с машиной — Зак? — решается вслух полюбопытствовать Жан. — Да, ему тут лет десять. На руках у мамы, к слову, Джереми. — А за рулём? — он указывает на мужчину в аляповатой рубашке и сдвинутой к затылку шляпе, тень от которой падает на глаза. — Ваш отец? — Да, — девочка кивает. — У нас не так много фотографий с ним. Джен говорит, он в принципе фотографироваться не любил. Это единственная более-менее общая. — Вместе с тобой у него снимков нет, я так понимаю. — Правильно понимаешь. Зато у меня есть фото с Леонардо Ди Каприо, — она делает шаг в сторону, отходя к соседней полке. Приподнявшись на носочки, Гвен вылавливает с неё фотоальбом. Чтобы добраться до нужной страницы, приходится перелистнуть большую часть. Она внимательно вглядывается в фотографии прежде, чем протянуть альбом Жану. — На правой стороне — фото со свадьбы родителей, а та, что слева, сделана сразу после рождения Зака.       Рядом со счастливо улыбающейся Натали, что одета в ощутимо воздушное светлое платье, мужчина в строгом костюме кажется вырезанным с совершенно другого изображения и вклеенным на снимок — слишком сильно он выделяется. Черты лица его расслаблены, но всё тело пронизано явным напряжением. На втором фото, да и на фотографии с полки, которую они рассматривали ранее, он лучше вписывается в окружающую обстановку, но всё равно бросается в глаза. Жан при всём желании не мог представить этого человека в качестве мужа Натали, как бы сильно ни старался не судить по внешности.       Провести параллель между Джереми и его родителями несложно. Внешне он больше похож на мать — её тип волос, цвет глаз и, в силу воспитания, части характера. Однако веснушки, родинки, некоторые черты лица точно отцовские.       Жан переворачивает страницу и невольно улыбается. — Выпускной? — Да, выпускной Джереми. — Гвен, если у тебя есть на меня компромат, это не значит, что ты можешь с помощью него меня позорить! — раздаётся возглас Джереми из кухни. — Вообще-то наличие компромата именно это и значит! — кричит в ответ девочка.       Нокс заканчивает мыть посуду и присоединяется к ним в гостиной, со спины приобнимая Жана за талию. — Ой, не люблю это фото, — он кривится, глядя на тот самый выпускной снимок. — Те, что на вручении аттестатов делали, лучше получились. — Но их ты так и не напечатал, — подмечает Гвен. — Но их я так и не напечатал, да. Тебя, кстати, мама просила позвать.       Натали вместе с Гвен скрывается в спальне на первом этаже, говоря что-то про подтекающее окно. Джереми ближе прижимается к Жану, кладёт голову ему на плечо — его любимая поза — и внимательно наблюдает за тем, как Моро перелистывает страницы. Некоторые из этих фотографий Жан уже видел — Натали показывала их прошлым летом. Однако встречаются и те, которые либо в принципе не были представлены ему, либо он попросту не заметил их в первый раз. — Жан, ты, вроде, поговорить про что-то хотел? — всё так же расслабленно спрашивает Джереми. Они сейчас так близко друг к другу, что Жан мог бы почувствовать даже малейшее напряжение со стороны Нокса, но тот как обнимал его, щекоча волосами открытую шею, так и обнимает. — Да, есть кое-что, что я хотел бы с тобой обсудить, — рука Жана задерживается на одном из разворотов альбома не потому, что фото на нём имеет какой-то особый смысл, а скорее рефлекторно, чтобы не отвлекаться на лишние действия. — Про отца хотел спросить, да?       Жан хмурится. Неужели Джереми действительно так легко мог его читать? Не сказать, что подобная наблюдательность со стороны возлюбленного доставляла Моро дискомфорт, просто Жан был уверен, что намерения вовсе не написаны у него на лбу. Ну, по крайней мере, он хотел в это верить. — Э-эй, не делай такое лицо. Несложно понять, что именно тебя интересует, — догадывается о причине молчания парня Джереми, — рано или поздно мы бы в любом случае пришли к этому, так что сейчас, наверное, самое подходящее время? — Хочешь пойти наверх? — Жан одной рукой ставит на место альбом, другой же перехватывает одну из ладоней Джереми, чуть сжимая. Конечно, все присутствующие в доме им не чужие, но Джереми был склонен к задушевным разговорам лишь с определёнными людьми и лишь в определённой обстановке — как правило, это либо просто подальше от больших скоплений, либо в четырёх стенах за плотно запертой дверью. В общем, он нуждался в уверенности, что ничьи посторонние уши его не услышат. Слишком сильно привык быть тем, кто из раза в раз поддерживает окружающих, становится опорой для них, но совершенно растерял навык принимать такую же поддержку в ответ.       Джереми молча взвешивает все «за» и «против» и поспешно кивает. Какими бы взбалмошными ни были Ноксы, они всё ещё осознают важность личных границ, поэтому вряд ли станут ломиться в закрытую комнату. Разумеется, за исключением тех случаев, когда это что-то срочное. — Мам, мы наверху, если что! — окликает Натали Джереми и, дождавшись в ответ «хорошо», вместе с Жаном поднимается по лестнице в свою комнату.       Жан с ногами забирается на край кровати, предоставляя Джереми возможность выбрать любую позицию в любом уголке, в котором ему будет комфортно. И Джереми мог бы хоть звездой раскинуться, но вместо этого он пристраивается спиной к стене, прижимая к груди подушку и подзывая Жана ближе. Моро неловко придвигается, будучи абсолютно без понятия, как лучше сейчас поступить, поэтому просто следует за тянущим его за руку Джереми, садясь рядом.       Из окна видно, как по дороге перед домом дети катаются на санках. Точнее, один мальчик — он, по виду, старше остальных — тащит санки, на которых сидят близнецы. А прямо за ними идёт мужчина, переговаривающийся со старшим из детей. — Они живут в доме вверх по улице, — говорит Джереми. — Честно говоря, я не знаю, что стало с матерью, но этих троих воспитывают отец и бабушка. О, а ещё к ним тётя часто приезжает.       Через несколько минут отец с детьми проходят в обратную сторону. К этому моменту Джереми уже отвернулся от окна, но при виде знакомых силуэтов снова устремил на него свой взгляд. — Мой отец тоже так гулял со мной и Джен, — наконец подбирает нужные слова он. — В смысле, когда мы были маленькими. Потом мы с ней уже сами гулять ходили. Район тут спокойный. — Настолько, что вы и в школу сами бегали, — припоминает его рассказы Жан. — Да, и школьный автобус такой «ну да, ну да, пошёл я нахер». С нами просто был Зак, а Зак тогда уже ходил в старшую школу и его многие знали. Плюс он три-четыре года занимался борьбой. Когда Джен поздно возвращалась домой, её либо он выходил встречать, либо отец. — А ты? — А я сам ходил.       Джереми подбирает под себя ноги, сменяя позу на более удобную. — Что именно тебя интересует в моём отце? — спрашивает он, глядя на Жана. — Меня интересует всё, что ты захочешь рассказать, — Жан берёт Джереми за руку. Он не делает ничего более, всего лишь мягко держит. — Безусловно, я бы хотел знать, из-за чего он от вас ушёл, но, если ты не настроен об этом говорить, то ничего страшного.       Джереми качает головой. Он кусает губы и сам же себя одергивает. — Как я и сказал ранее, — начинает он, — рано или поздно мы бы в любом случае пришли к этому, и так слишком долго откладывали. Если коротко, мои матушка и отец развелись, когда я только поступил на первый курс. У меня, ну, ты знаешь, были отношения с бывшим одноклассником, да и в целом я осознавал, что меня привлекают как девушки, так и парни. Тем летом, прямо перед поступлением, я решил поделиться этим с родителями, — его голос, поначалу звучавший достаточно спокойно, постепенно становится тише, всё чаще прерывается паузами, по которым чувствуется, что Джереми пытается очень аккуратно подбирать слова, будто ещё не до конца разобрался в том, как подать ситуацию. — Джен я рассказал ещё раньше, потому что был уверен в ней, как в себе, а в родителях, если честно, сомневался. Они, конечно, удивились… — он замолкает на пару мгновений, а после стонет и начинает частить в несколько раз быстрее, не давая себе опомниться и просто выдавая то, что есть. — В общем, разговор был супер неловким, я думал, что лучше бы под землю провалился, чем говорил всё это. Мама сказала — потом, конечно, чуть позже, когда от шока отошла, — что для неё главное — моё счастье и неважно, с кем. Цитирую: «Даже если это будет собака и три кота, как у твоей тётушки Каллы». Отец же, — вдох, — по крайней мере, мне лично он ничего не сказал. А через месяц или около того они развелись. Конец истории.       Жан не решается сразу начать говорить. Ждёт пока Джереми, смотрящий куда-то перед собой и неосознанно крепче сжимающий руку Моро, приведёт в порядок сбившееся дыхание.       У Жана в голове десяток мыслей — одна другой хуже. Неужели отец Джереми вот так просто отказался от него? От всех них? И неужели все эти годы сам Джереми жил с грузом вины за развод родителей, за то, что Гвен растёт без отца? О, если сказанное Ноксом правда, а врать ему резона никакого нет, Моро более, чем уверен, что Джереми просто не мог не винить себя, какой бы ни была настоящая причина развода. Пытался ли сам Джер говорить об этом с Натали? Или с Дженнифер? С командным психологом Троянцев? Даже если и так, легче ему от этого явно не стало. — Жан? — Джереми поднимает на него глаза — взгляд чистый и вполне осознанный, будто и не было ступора ранее. — Если у тебя есть вопросы, задавай, пожалуйста. Я просто не совсем уверен в том, насколько моя… м-м, эпопея была информативна.       Моро медлит, раскладывает каждую имеющуюся мысль и так и этак. Думает, как будет лучше и правильнее. Правильные вопросы задавать он никогда не умел, так что чего уж теперь тянуть. — Ты правда думаешь, что Натали и Хью развелись из-за тебя? — Ну, скорее не только из-за меня, а в том числе из-за меня. И инициатива принадлежала, как ты понимаешь, отцу. Я их скандала не застал, его мне Джени пересказала. Отец говорил, что это неправильно, «да как у меня вообще мог родиться такой сын», — Джереми сглатывает, морщится, словно собственными же словами растревожил незажившую рану. — Мама разозлилась сильно. На отца в смысле. Уже после развода выяснилось, что у него была любовница, а моё признание просто было отличным прикрытием для причины его ухода. Но, зная его характер, вряд ли для него это прикрытие было выдуманным. — Он не пытался как-то с тобой связаться? — Жан большим пальцем поглаживает ладонь Джереми, говорит тихо, стараясь не сбить того с мысли. — Пытался, но уже на последних курсах университета. Он даже на игры пару раз приходил. Например, на нашу игру с Лисами, которая перед выпускным была.       Жан хмурится, силясь вспомнить, говорил ли Джереми с кем-то перед или после матча, но в его воспоминаниях Нокс всё время либо рядом с ним, либо рядом с девочками или Кевином. — О, не мучайся, — он усмехается, — я просто видел его на трибунах. Его сын, похоже, фанат Лисов.       «Его сын». И это Джереми, очевидно, не про себя. — Мама говорит, — Джереми приваливается головой к плечу Жана, — что у неё есть его новый номер телефона и даже новый адрес — он сам ей оставил — и что, если захочу, я всегда могу попробовать наладить с ним контакт, но… по правде говоря, особо желания у меня нет.       Жан запускает руку в волосы Джереми, аккуратно поглаживает, перебирает пряди. Слушает внимательно, несмотря на клокочущее в груди негодование. — Я понимаю, что глупо обижаться или злиться на него за… это, и всё же… — Это не глупо, Джереми! — слова Жана звучат крайне возмущённо, хотя он честно старался сдерживаться. — Он не имел никакого права так поступать с тобой. При всем уважении, каким бы хорошим человеком он ни был, его поступок подлый и низкий, — Моро останавливает себя, чтобы продолжить говорить более спокойно, однако и слова сказать не успевает — слышит смех Джереми. — Ты бы видел своё лицо сейчас. Я ещё ни разу не замечал за тобой такого грозного вида.       Нокс продолжает посмеиваться, когда резко растерявший весь запал злости Жан, закатив глаза и тяжело вздохнув, сгребает его в объятия. «Господи, дай мне сил», — якобы недовольно бубнит Моро. Он валит Джереми рядом с собой на кровать, щипает его за тёплый бок, отчего Нокс, неловко ойкнув, громче смеётся. — Собственно, думаю, на этом свой рассказ я теперь точно могу закончить. Возможно, когда-нибудь я захочу вернуть отношения с отцом, но… потом, не сейчас, — говорит Джереми, положив голову Жану на грудь. — Спасибо, что выслушал. — Тебе спасибо, что рассказал, — Жан снова гладит его по волосам, как большого, пушистого пса по шерсти. — Захочешь или не захочешь — выбор только твой, я поддержу его в любом случае.       Джереми закрывает глаза, ухом прижавшись там, где слышно биение сердца Жана. Моро не сомневается, что это любимая позиция его возлюбленного. Тело Джереми всё ещё сковано остатками не рассеявшегося напряжения, но постепенно расслабляется по мере того, как Жан продолжает мягко прикасаться к его спине, выводя руками монотонные круги на лопатках.       Конечно, Жан не мог сказать наверняка, он ведь не экстрасенс, но он явно чувствовал в последних словах Джереми облегчение. Зная натуру Нокса, ему и правда, чаще всего, становилось значительно лучше после того, как он выговаривался кому-то («кому-то» в большинстве случаев за последнюю пару лет — это Жану). И если дело действительно обстояло так, то Жан был рад. Осознания того факта, что его партнёр хорошо себя чувствует, ему было вполне достаточно, чтобы и самому не ощущать так не к месту возникшей тревоги. Всё-таки рождество на носу.       Из потока мыслей Жана вытаскивает поцелуй в челюсть. Он вздрагивает — не от испуга, нет, он ведь уже не тот запуганный воронёнок, а от неожиданности. Поднявший с его груди голову Джереми смотрит ласково-выжидающе. — Хочешь, прогуляемся? — предлагает он. — Покажу тебе окрестности. Район тут живописный. Тебе, думаю, понравится.       Жан кивает. Однако не спешит вставать. Он продолжает держать Джереми в кольце рук, пока тот разминает шею и жалуется на замёрзшие ноги (да, этот дурачок опять забыл надеть носки).       Копившееся с ночи дурное предчувствие, тяготившее Жана, рассеялось так внезапно, что верилось в это с трудом. Он хочет уточнить у Джереми, точно ли всё хорошо, но Нокс подскакивает, ёрзая на бёдрах Моро и потягиваясь. — Жан, у тебя слишком траурное выражение лица. — Извини, задумался, — он встаёт вслед за Ноксом. — Ты слишком много думаешь, — Джер ещё раз целует Жана в перерыве между словами, — и накручиваешь себя. Серьёзно, Жан, я в порядке. По-нормальному в порядке, а не как Джостен! Ситуация с моим отцом не настолько сильно не даёт мне покоя, как может показаться. Да, иногда я зацикливаюсь на мыслях о нём больше, чем нужно, но, ты знаешь, — он продолжает улыбаться; уголки потрескавшихся губ мягко растягиваются в стороны, отчего лицо Джереми выглядит действительно умиротворённым, — цепляться за прошлое — явно не лучшее решение, особенно когда в настоящем есть более важные вещи и люди.       Ладонь Джереми касается щеки Жана. Жан перехватывает её, целует запястье. А после тянет Джереми собираться на улицу и предлагает взять с собой Гвен и Натали.       Они так много преодолели вместе и со стольким ещё, вероятно, столкнутся в будущем, что хочется сейчас собрать как можно больше хорошего, о чём можно будет вспоминать в тяжелые моменты, о чём можно будет говорить, как о причине не останавливаться, причине продолжать идти вперед. Для Жана такой причиной был Джереми, и он согласен пойти на любые жертвы, чтобы стать такой же причиной для самого Нокса.